Глава 24.

Стоять, привязанной к столбу, оказалось не так уж и просто. Очень скоро начало ломить плечи, с каждой минутой всё невыносимее, потом заболели ноги, спина и, вообще, всё тело.          

Место, где двуликие проводили публичные наказания провинившихся, находилось в самом центре огромной площади, на довольно высоком деревянном помосте - мне до плеч доходил. На это мрачное возвышение вели крепкие широкие ступени без перил, устроенные вдоль одной из сторон. Когда я поднималась по ним, хоть и знала, что мне предстоит просто провести здесь светлое время суток, вроде как, провинившемуся ребёнку в углу постоять, но всё же, чувствовала себя жутковато, будто, я - преступник, которого ведут на самую настоящую казнь.

Исполнительный Пах разбудил меня до рассвета и привёз на площадь, когда вокруг ещё никого не было.

Накануне я попарилась в баньке надзирателя, которую он натопил специально для меня в лечебных целях. Я, вытирая нос, объяснила ему, что только так смогу не разболеться окончательно. Двуликие мыться любили, и баню в усадьбе топили почти ежедневно. Да только меня туда, до вчерашнего дня, не пускали. Ужин мне принесли царский, но кусок в горло не лез, и поела я слабо. А завтракать, даже чай пить, и вовсе, не стала – никто меня не будет отвязывать и в туалет водить.

К счастью или несчастью, но к сегодняшнему утру дождь прекратился, хоть сплошные серые тучи на небе не развеялись. Будто, солидарная природа в такой ужасный день хмурилась вместе со мной.

Пах поставил меня спиной к одному из пяти столбов, центральному.

- Вот тут будешь стоять и думать, как правильно себя вести. Так… Тёплая, вроде, длинная… - старик чуть наклонился, схватил и смял в ладони ткань моей юбки и, вдруг, резко поднял подол. – Чулки шерстяные? Подштанники надела?

Я обеими руками хлопнула по бёдрам, пытаясь спасти положение и прикрыть от посторонних глаз стратегические места. На пустынной площади уже начал появляться народ. Некоторые с любопытством поглядывали в сторону помоста.

- Надела. Хорошо. - оборотень уже и сам отпустил юбку, зато, снизу нырнул лапой между полами длинной кожаной куртки. - А меховую жилетку под куртку? Ту, что я сегодня принёс? Ага… Есть. Хорошо. Надеюсь, этого всего достаточно. Люди мёрзнут, как цыплята без наседки. Кто вас людей разберёт, сколько нужно одёжки, чтобы вам тепло было?

Пах завёл мои руки назад, за столб, и затянул еле-еле соединившиеся кисти кожаной петлёй.

- Ладно, если замёрзнешь, вечером получишь такого горяченького по своей тощей заднице, что, ух, как согреешься! Хи-хи! Ладно, стой смирно, жди, пока стемнеет, - довольно оскалился старик, грубовато потрепал меня по щеке, и, наконец, ушёл.

Сначала было терпимо, хотя столб был настолько толстым, что неприятные ощущения в плечах появились почти сразу, как только Пах руки мне назад завернул. Мне было даже интересно рассматривать рынок двуликих и подмечать его особенности, по сравнению с рынком в нашем городке, где я жила с приёмными родителями.

Торговые ряды располагались чуть в стороне. Крытые палатки хаотично перемежались с открытыми прилавками. Они постепенно заполнялись товаром. Оборотни волокли ручные тележки, носили на плечах и перед собой тюки, мешки, ящики, разгружали подводы, крытые повозки, начали работать продавцы, раскладывая на прилавках разное добро. Всем этим двуликим было не до меня. Возможно, кто-то и посмотрел пару раз в сторону помоста, но я этого не заметила.

Появились первые покупатели. Продавцы сделали стойку, загорланили, расхваливая товар, заманивая в свои сети первых клиентов. А, вот этим было любопытно. Очень многие, прежде, чем идти за покупками, подходили к помосту и рассматривали меня, гадая, что значит привязанная к столбу человеческая девка.

- Почему она одета?

- Стоит передом? Её так бить будут?

- Как необычно! А когда?

- Смотрите, руки просто стянуты внизу. Их даже к кольцам вверху не привязали!

- Наверное, перед наказанием привяжут, как надо.

- За что её?

Многие некоторое время ждали развития событий, создавая толпу возле помоста, и, не дождавшись, недовольные, уходили, рыча или бурча ругательства.

Разок я не выдержала. Плечи выламывало, все мышцы слишком ныли, и на вопрос «за что?» ответила:

- Оборотня чуть не прибила.

Толпа грохнула смехом, и какая-то юная волчица забежала на помост и, влила мне в рот немного какого-то напитка, что пила сама, похожего на глинтвейн. Я видела такой продавали в ближайшей палатке.

- Пей. Оно хмельное. Тебе проще будет. Хоть ты и человек, но смелая, раз шутишь перед наказанием. На этом месте даже двуликие никогда не смеются.

Я до безумия злилась на всех двуликих вместе взятых, включая эту волчицу, но подношение не выплюнула. Побоялась.

За весь день ни одной человеческой девушки или женщины я на площади так и не увидела. Судя по тому, что уже успела узнать, о том, как нашим пленницам тут живётся, они, все, безвылазно сидят по усадьбам.

Когда Пах освободил меня, со стоном боли упала, сев на колени, руки, как плети, безвольно упали по бокам. Если, вдруг, роды – я не смогу ими пошевелить.

- Не прикидывайся! – Пах поднял меня за шкирку и повёл к повозке. – Пора ехать за горяченькими. Застоялась? Сейчас тебе кровь разгонят!

В повозке я лежала пластом, скрестив ноги. Ко всем мучениям к вечеру добавился переполненный мочевой пузырь, и, хоть повозка шла плавно, я чувствовала малейшую неровность дорожного покрытия. К моему огромному облегчению, прежде, чем вести меня дальше, в усадьбу, Пах позволил сходить в туалет за теремом охраны.

В главный терем Пах завел меня через узкое боковое крыльцо.

Когда старик, толкая перед собой, вёл меня по длинному коридору мимо большого зала, в ненадолго распахнувшуюся дверь – деловито выбежал какой-то слуга с пустым бочонком под мышкой - я увидела альфу. Он сидел, развалившись в кресле на возвышении, во главе длинного накрытого стола, за которым сидело не меньше полусотни двуликих. Бросилась в глаза необыкновенно красивая девушка, что сидела сбоку и справа от главного монстра, лицом к двери, мимо которой я проходила.  

Пах привёл меня в небольшую, узкую, но длинную комнату: то ли гостиная, то ли кабинет… Не заботясь о моих ощущениях и не обращая внимания на болезненные стоны, старик быстро и грубо снял с меня куртку и повесил её на напольную вешалку в углу.

- Велено оставить тебя здесь, в малой приёмной! Садись и жди. – старик подвёл и легонько толкнул меня на ближайший стул.

Я обрадовалась возможности сесть. Охотно рухнула на жёсткое сиденье, и, подняв голову, растерянно-вопросительно посмотрела на Паха.

- Не знаю, когда у альфы появится время выпороть тебя… - сразу понял меня старик. – Я, пожалуй, в повозке посижу. Когда получишь своё, выходи во двор и иди туда, где она в прошлый раз стояла. Буду ждать у ворот, напротив терема охраны. 

И Пах ушёл, плотно прикрыв за собой дверь. Я прислушивалась – замок не щёлкнул. Да, уж… Запирать меня не было никакого смысла. Куда я денусь? К людям бежать? Так это - неделя пути по густому вековому лесу, и то, если хорошо знать дорогу и шагать с такой же выносливостью и скоростью, как у оборотня. Возьмут след и догонят. Спрятаться в городе? Но в теремах у двуликих искать приют или укрытие мне не у кого.

Сижу и покорно жду второй части наказания. Плечи сильно ноют. В животе противно ёкает. На каждый шорох за дверью сердце в пятки уходит. Отвлекаю себя от мыслей о том, что меня ждёт, разглядыванием скудной обстановки: почти совершенно пустой письменный стол, на котором стоит одинокая керосиновая лампа, и обычное кресло за ним. Напротив – ряд простых жёстких стульев. У окна особая зона: низенький круглый столик с тремя мягкими креслами вокруг и два дивана по углам.   

За окном темень, хоть глаз выколи. Ночь на дворе. Где же мой палач? Когда уже всё закончится?!

Моему измученному за день телу стало слишком некомфортно на твёрдом стуле, и я нерешительно пересела в кресло у окна. А, может, я устроилась в нём потому, что оно стояло от двери дальше всего остального. Хотя, вряд ли это меня спасёт…

О еде совсем не думала, а вот пить очень хотелось. И чем дальше, тем сильнее… Я провела языком по пересохшим губам. В этот момент дверь открылась, и альфа Королевского рода стремительно вошёл в приёмную. Вдруг, оборотень, будто, споткнулся, странно поперхнулся воздухом и остановился, как вкопанный.

Меня появление палача заставило съёжиться, испуганно вжавшись в кресло. Почему-то в голове дрожала одна-единственная мысль-мольба: «хоть бы он меня бил не раздевая, я надела двое самых толстых подштанников до самых колен, а меховая жилетка отлично защитит спину».

Оборотень недовольно встряхнул головой, будто, комара отгонял, и сделал несколько шагов ближе ко мне. С каждым его шагом, я всё ниже склоняла голову и вжимала её в плечи, сильнее стискивала пальцы в кулачки. Страшно. Мне очень страшно. Я исподлобья смотрела на неторопливое приближение альфы, при этом все мои внутренности трусливо дрожали от нарастающего ужаса.

Оборотень поднял руки к поясу и, не спеша, расстегнул ремень. Когда он сложил вдвое широкую кожаную полосу и хлопнул ею по ладони, мой страх перерос в панику. Я чудом сдержалась и не начала реветь ещё до порки.

Альфа взял ремень в одну руку, а вторую - протянул ко мне, и, схватив за предплечье, выдернул из кресла.

Я громко вскрикнула и застонала. Плечи-то болели!

- Что? Что такое? Я слишком сильно сжал? – неожиданно обеспокоенно спросил мой палач.

- Плечи сильно болят, из-за того, что руки целый день были связаны за спиной, у столба, – жалобно проблеяла я в ответ.

- Понятно, – кивнул оборотень, мгновенно перестав волноваться, и шагнул, увлекая меня за собой к дивану.

Альфа сел и, как ни странно, бережно, не задевая плечи, разложил меня на своих коленях животом вниз. Взлетела юбка, полностью накрывая мою голову. Когда совсем ничего не видно, стало ещё страшнее, ощущения обострились до предела. Почувствовала, как, и первые, и вторые подштанники, одновременно, были стянуты до колен, оголяя ягодицы. Как унизительно!

Я замерла, напряглась, в мучительном, нестерпимом ожидании боли.

Внезапно, обнажённой кожей почувствовала горячий ветер. Что это?

Я ожидала удара ремнём, поэтому, на прикосновение к левой ягодице отреагировала коротким звонким воплем.

Но это был не удар - поцелуй. А за первым чмоком последовал второй, третий… десятый…

Да, что же за судьба у меня такая! За две жизни, мой первый поцелуй – в задницу и от монстра.

Тем временем, нежданные чмоки двуликого становились чрезмерно всасывающими, долгими, мучительными. Они начали перемежаться короткими, весьма неприятными, укусами. Я поневоле начала извиваться на коленях мужчины, стремясь избежать болезненных ощущений.      

Это такое наказание? Зачем он тогда ремень снимал? Он всех так наказывает?! Фу…

После одного, особенно болезненного укуса, я не выдержала – заплакала.

Странное истязание немедленно прекратилась. Я ощутила, как мою задницу начали вылизывать!  Впала в ступор, застыла неподвижно, не дыша. Внезапно язык альфы влез между половинок и попытался ввинтится в задний проход. Я взвизгнула и резко дёрнулась с отчаянной силой. Вероятно, именно внезапность рывка позволила мне упасть на пол. Подол юбки сдвинулся с моей головы, открывая обзор, я шустро откатилась, встала на четвереньки и со всей возможной скоростью отползла к стене и села на пол, поджав коленки к груди.

Только теперь взглянула на альфу.

Он выглядел ошарашенным. В правой руке по-прежнему сжимал ремень.

Мамочки! Этот мужчина, то есть, двуликий, выглядит абсолютно невменяемым!

Что теперь?

Альфа сорвался с места и исчез из комнаты. Чуть дверь не снёс, с такой силой распахнул её. Я ещё немного посидела на полу, потом поднялась, неловко натянула подштанники – руки из-за боли в плечах плохо работали – кое-как поправила одежду, надела куртку и побрела на выход. А что? Дверь открыта настежь. Похоже, странная «порка» закончилась, и я могу быть свободна.

Шла и чувствовала себя такой измученной и несчастной. Безумно хотелось помыться и напиться. Даже не знаю – чего больше. До первого поворота брела по тёмному коридору, наощупь, касаясь пальцами стены. Хорошо, что приёмная была близко к выходу.

Повернув за угол, ошибочно приоткрыла дверь в большой зал, перепутав её с входной. Королевский ужин уже закончился, но многочисленные керосиновые лампы ещё не погасили. Жарко горел огромный камин. Слуги суетились, проворно убирая со стола. Меня поразило то, что, убирая блюда, они жадно поедали остатки, так сказать, «не отходя от кассы».

Заметила на столе кувшин. Запотевший, с капельками влаги… Сама от себя не ожидала такого… Вдруг, решительно шагнула в зал, подлетела к столу, схватила вожделенный сосуд за прохладную глиняную ручку, качнула, убеждаясь, что внутри осталось хоть немного какого-то напитка, и начала жадно пить. М-м-м… Блаженство... Что-то кисло-сладкое… Ой! Оно, кажется, немного хмельное… А я уже два дня толком не ела! Выпив всё, до донышка, вернула опустевшую посудину на стол и шустро покинула место преступления. К счастью, в деловой суматохе, на меня никто не обратил внимания, тем более, все слуги тоже ели и пили остатки господского пира.   

Хмель ударил в голову и ноги прямо в коридоре. Благо, что дверь на улицу была близко и свежий воздух немного прояснил сознание.

Ой! Как бы мне не пришлось добираться к повозке ползком! Я поспешила - ну, как могла - к воротам, туда, где возле забора ожидал меня Пах, чтобы отвезти домой.

Ноги поссорились между собой и усиленно ставили друг другу подножки, из-за чего я пару раз шлёпнулась. Из-за боли в плечах, не смогла как следует защититься при падении, поэтому ушиблась и перепачкалась, потому, что земля после дождя ещё не просохла.

В последний раз я поскользнулась и упала уже в нескольких шагах от повозки. Почему-то решила не подниматься, перевернулась на спину и задумала поискать звёзды на совершенно чёрном небе. А ещё, невыносимо захотелось петь. Что-нибудь тоскливо тягучее…

Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы звук хороший получился, и затянула не хуже волка, поющего на луну: «Степь, да степь крууугооом…»

- Ну, не надо, не вой так жалобно! Чего ты… Самое страшное уже позади, полежишь немного, и всё пройдёт, - я вдруг почувствовала, как меня поднимают с земли и ведут к повозке, с сочувствием поддерживая под руки.

Пах! Эх! Всё творческое настроение мне сбил! И ничего я не вою, а красиво пою!

Старик сопроводил меня до повозки и начал уговаривать сесть в неё. Да я же не против! Но руки и ноги плохо слушаются, взобраться на эту проклятую телегу никак не получается! И потом, мне очень хочется петь или ругаться, в общем, общаться. Я что-то говорю, жалуюсь, плачу…

- Сильно, видать досталось девке. Еле двигается, воет, ноет, - услышала я встревоженный голос Паха, наконец, переваливаясь через борт повозки. – А если, вдруг, заболеет, как у Хама. Кого виноватым сделают?

Оборотень снял с себя куртку и заботливо накрыл меня. Старик живо начал понукать лошадь и не услышал моё благодарное бормотание. А меня начало так приятно колыхать при движении повозки, что я отключилась, уснула. Последнее, о чём подумала: «Надеюсь, больше никогда не окажусь в Королевской усадьбе. Главный монстр прав, я совершенно не хочу повторения подобного урока».