Глава 5.

Вчера я ехала на местном поезде, который напоминал составы из нашего позапрошлого века, впервые.

Приёмные родители везли меня по железной дороге в другой город на смотрины. Весь последний год отец занимался устройством моего будущего, которое видел, единственно, в удачном браке. Они с мамой постоянно беспокоились, что уже слишком стары, и не успеют пристроить меня в надёжные руки. Я, в их глазах, нуждалась в постоянной опеке. «Ты наша любимая хрустальная девочка», - часто говорила мне мама.

Иногда, мне становилось так стыдно от того, что у них есть все основания для такого отношения. Куда подевалась целеустремлённая Софья, которая осилила учёбу в медицинском, была уверена, если не в своей красоте, то хотя бы в своих силах, шла напролом в любой трудной ситуации, имела и отстаивала своё мнение? Ведь, по сути, мне было двадцать пять лет, когда я попала в этот мир - взрослая дебелая девка, которая легко поднимала и переворачивала пациенток на практике. Только всё осталось в прежней жизни…

Внезапное попадание в другой мир что-то сломало во мне. Я сама презирала себя за слабость, но…

Помню, словно это было вчера, как очнулась в какой-то тёмной комнате без окон, ещё не понимая, что я - больше не я. Очень болели колени, и моё тело лежало на каменном полу так, будто я стояла на них и упала на бок. Крошечный огонёк догорающей свечи позволил мне рассмотреть две статуи: женскую и мужскую, перед которыми я лежала. Кое-как встала на ноги. Тело меня не слушалось, но только позже я поняла, что это от того, что оно стало детским, к тому же, неразвитым, слабым, болезненным и очень худым. По документам, которые отдали моим приёмным родителям мне было десять, а на вид - не больше семи.  

Свеча перед статуями погасла в тот момент, когда я взялась за тяжёлую металлическую дверную ручку. Непроглядная темень и абсолютная тишина окутали меня со всех сторон и, показалось, стали душить. Я поскорее приложила все свои усилия, чтобы открыть дверь. Какая же она была неподдающаяся! Большая изогнутая ручка никак не поворачивалась достаточно низко. Я раз за разом надавливала на неё, повисая всем телом, и когда, наконец, выбралась на свет, взмокла от пота. И что же я увидела? Вместо понятного, современного и мирного города я оказалась в каком-то старинном огромном, холодном, каменном строении среди моря крови и трупов растерзанных женщин и детей.

Я плохо помню, как долго устало бродила по этажам обители, то поднимаясь, то спускаясь по узким каменным ступеням, переступая через руки, ноги, тела убитых – я искала выход и не находила, пыталась проснуться и не могла. И ещё помню невыносимую боль в коленях. Много позже, когда я выучила местную речь и смогла поговорить об этом дне с мамой, она предположила, что я выжила потому, что меня наказали и оставили в малом святилище, поставив на колени перед статуями местных богов: Богини Луны и Бога Солнца. Оборотни не унюхали ещё одну жертву.

Меня нашёл мужчина в военной форме с ружьем или винтовкой. Я не разбираюсь в оружии.

Он что-то говорил на непонятном языке, а я стояла, поражённая тем, какой он огромный. Но он-то был нормальный! Это я всё ещё не воспринимала себя ребёнком!

Мужчина подхватил меня на руки и.., наверное, это было последней каплей. Я зашлась в истерике. И всё пыталась ущипнуть себя посильнее, что проснуться и вынырнуть из этого бесконечного кошмара. Со мной ещё кто-то пытался поговорить, но я никого не понимала и начинала рыдать ещё сильнее. Пока новое окончательно обессиленное тело не отключило мой мозг. Я впала в беспамятство.

Очнулась в белой комнате с решёткой на окне, привязанная к кровати. Специфические запахи подсказали мне, что я нахожусь в лечебнице, а обстановка – что я всё ещё не проснулась от кошмара, в котором застряла. В небольшом помещении я была не одна. Ещё несколько женщин спали на соседних койках.

Вынужденное неподвижное положение тела не только ввергло меня в ужас, но и заставило, если не принять новую реальность, то, хотя бы, сделать вид для окружающих. Тогда я думала: «это, конечно, сон, но я не хочу, чтобы мне снилась психбольница, где я – в качестве пациентки». Поэтому, когда мужчина в белом халате, доктор, подошёл ко мне в первый раз, я, хотя по-прежнему не понимала, что он говорит, старалась улыбаться ему и вести себя очень-очень спокойно.

Как же я порадовалась, что осилила такую линию поведения. Моих соседок по палате санитары, крепкие пожилые мужчины с военной выправкой, водили на лечебные процедуры. Несчастных обливали холодной водой, держали в ваннах со льдом, били током!

Доктор, то ли решил, что моё хилое тельце не выдержит подобного лечения, то ли посчитал, что я не стою лишних усилий со стороны персонала, то ли моя улыбка и тихий нрав сработали, но после его посещения меня перестали привязывать, просто ещё несколько дней подержали взаперти и попоили какими-то лекарствами. Мне пришлось принять первые дозы препаратов, чтобы понять, какая должна быть реакция на них. Потом я находила способы незаметно не выпить таблетки или сплюнуть микстуру, при этом, чуть позже, старательно симулировала сонливость и заторможенность.

Убедившись в моей безвредности и покладистости, меня, ничейную сироту, которая потеряла разум от пережитого ужаса, лечить перестали и приспособили к самой противной работе. Обычно я мыла процедурные комнаты и мебель, где пациентки часто мочились, испражнялись и пачкали всё рвотными массами. За пару месяцев насмотрелась такого, что даже ужасы первых минут в этом мире померкли в памяти. Собственно, так я и узнала о применяемых здесь варварских методах лечения. Самое страшное – это заведение охранялось почище тюрьмы. Сбежать – никаких шансов, особенно, никого не понимая, и ничего не зная об этом мире.

Не знаю, чем бы в результате закончилось пребывание в доме для душевнобольных, куда меня сдали военные, если бы не репортёр, который написал статью о нападении оборотней на обитель, и, конечно, обо мне.

Я воспринимала пару, которая забрала меня к себе, как спасителей и единственную защиту от всех местных реалий. Они ещё долго надевали мешочки на мои кисти, потому, что я сильно щипала себя, когда пугалась чего-нибудь. Но со временем я перестала это делать, постепенно потеряв всякую надежду проснуться, наконец, и оказаться в своём прежнем мире.

Дом моих приёмных родителей стал моей крепостью. К тому времени, как я оказалась у них, двадцатипятилетняя Софья из прежнего мира исчезла, осталась только запуганная, хрупкая и послушная десятилетняя девочка – Соника. Они вырастили её в заботе и любви.

Мама и папа были уверены, что их доброта и ласка излечили мою душевную болезнь, когда я, наконец, впервые заговорила с ними, повторяя некоторые, часто употребляемые ими, слова. На самом деле, я просто постепенно начала немного понимать незнакомую речь. Но, не имея переводчика или учителя, на то, чтобы свободно общаться с людьми, как местная жительница, у меня ушёл не один год.  

Когда отец нашёл мне жениха, очень достойного, с его точки зрения, мы всей семьёй немедленно собрались и отправились к нему и его родне, на смотрины. А, если бы они прошли хорошо, то сразу и на помолвку.

Я даже не собиралась сопротивляться воле приёмных родителей, думая: «Смотрины, так смотрины. Почему бы и нет? Возможно... Даже, наверняка! Жених мне понравится. Ведь папа не мог подобрать мне кого-то неподходящего».

За минувшие годы я привыкла с благодарностью принимать всё, что приёмные родители делали для меня. К счастью, хватило ума понять, как мне сказочно повезло, что эти люди сначала поддались милосердному порыву забрать пострадавшую от оборотней сироту из дома для душевноюольных, взяли к себе больного ребёнка, а потом - искренне привязались ко мне.

Вчера утром, в купе, я сидела непривычно нарядная и невероятно взволнованная, не только впечатлениями от своего первого в этом мире осознанного путешествия, но и полная ожиданий и неясных надежд на встречу, так сказать, со своим прекрасным принцем на белом коне. К сожалению, в прежней жизни, несмотря на возраст, опыта отношений с противоположным полом я не приобрела, принца к двадцати пяти годам так и не встретила, хоть ещё надеялась на кого попроще, учитывая свою прежнюю внешность. Зато в этой жизни, мой внешний вид вполне соответствовал прежним безнадёжным мечтаниям: мелкая, худая, хрупкая, глазастая блондинка с густыми волосами до колен. Разве не такие девушки – мечта любого мужчины? Я была почти уверена, что понравлюсь возможному жениху и с нетерпением ждала момента нашего знакомства.

И вот, какой трагедией обернулась эта поездка!

Бедные мои приёмные родители! Я всегда буду помнить о них!

Снова захотелось реветь, но я сдержалась. Солома колола спину, но сил перевернуться на бок не было. Очень хотелось пить.

Этой ночью у меня поднялась температура. Сказалось то, что я путешествую без верхней одежды поздней осенью. Теплые сапожки, шерстяные чулки и подштанники не спасли ситуацию. Я заболела, хотя, сквозь сон, наивно подумала, что вся горю из-за того, что легла слишком близко к костру. Накануне вечером оборотни позволили нам устроиться на ночлег там, где сами захотим, перед этим вдоволь накормив всех мясом.

Я заняла местечко поближе к огню, пусть и на голой земле. Большинство девушек вернулись в телегу, решив, что на соломе спать мягче. Остальные пристроились кто где: влезли под днища гружёных повозок, как и я, легли на землю у костра, или спрятались в густой траве под кустами. Катика свернулась клубочком, поджав коленки, у меня под боком.

После того, как сегодня утром прозвучало «Подъём!», еле встала на ноги. Смогла только добрести до кустов и обратно, потом выпила воды, упала и осталась лежать. Вдруг накатила такая сильная слабость. Исчезли беспокойство, тревога, страхи. Появилось равнодушие к своей судьбе и мысли о смерти... Голова болела невыносимо. Катика раздражающе плакала и тянула меня за руку.

Сквозь горячее марево жара и хныканье девочки я расслышала разговор двух оборотней над собой:

- Может бросим её здесь? Она больная. Зачем такую с собой тащить?

- Так живая ещё. Помрёт - тогда выбросим.

- Думаешь? И то верно.

- Закинь её в телегу да брось чего-нибудь укрыться. Люди очень мёрзнут даже, когда нет мороза.

Я почувствовала, как моё тело легко и совсем не бережно поднимают, несут и грубо сваливают на солому в повозке, не заботясь о том, что оно ударяется о других девушек. Они шипят недовольно, отодвигаясь и давая мне место.

Через некоторое время сверху на меня падает большая шуба из белого козьего меха. Её хватает, чтобы я была укрыта до пят. Вчера бы её...