Глава 7.
Ночь пленницы провели, снова лежа на соломе. Смешно подумать, но я уже благодарна местным Богам за свою простуду! Пусть я один день помучилась от холода, а потом перенесла болезнь, зато уже вторую неделю мне, и, главное, Катике не грозит замёрзнуть, ведь у нас появилась очень тёплая, мягкая и объёмная козья шуба, которая выручает нас раз за разом. Этой ночью мы отлично выспались, завернувшись в неё.
В сарае, где, определяя своё отношение к нам, оборотни разместили молодых человеческих женщин, несколько детишек и девушек, как животных, за деревянными загородками, действительно раньше находился скот. Я не понаслышке была знакома с деревенской жизнью, поэтому сразу поняла, что нас загнали в совсем недолго, судя по запаху, пустующий козлятник. Эти животные требовательны к свежему воздуху, поэтому не только по бокам от дверей, но и на противоположной от входа стене, были окна для проветривания.
Девушки, которых определили в загон у стены с высоким окном на центральный двор, становились ногами друг дружке на спины, чтобы по очереди выглядывать наружу и рассказывать остальным, что там происходит.
Нет, тонкие дощатые перегородки наших загонов не закрывались на замок и не были слишком высокими. При желании, любая из нас, даже ребёнок, могли покинуть отведенное нам место. Только… Никто не решился. Бежать отсюда нет смысла – даже, если удастся покинуть город, через дремучие леса живыми нам не выбраться – а рисковать быть наказанными ради простого любопытства ни у кого желания не появилось.
- Разгружаются! – шептала очередная смотрящая. – Награбленное в дом заносят. О! Это баул с украшениями моей матушки!
Девушка, зарыдав, соскочила со стоящей на четвереньках другой пленницы.
- О, Боги! Какие они крупные! Даже женщины, - говорила другая наблюдательница. – Ой! Мне кажется, что я вижу человека! Это - женщина. Она мельче всех остальных взрослых оборотней во дворе! К нам идёт!
Мы замерли в ожидании.
Дверь в козлятник отворилась и в помещение действительно вошла наша, нормальная женщина. Она принесла вёдра и, приоткрывая дверцы перегородок, поставила в каждом загоне по одному. Все молча рассматривали её. Вошедшая выглядела замученной, двигалась медленно, неловко, будто испытывала боль и превозмогала её.
- Это плохие вёдра, чтобы нужду справлять, – даже не сказала, а прошелестела она. - До завтра вас не будут никуда выводить. Еду сейчас принесут.
Вдруг пленницы словно с цепи сорвались. На первую, встреченную нами на территории оборотней женщину градом посыпались вопросы.
- Ты давно здесь?
- Что с нами сделают?
- Ты здесь живёшь?
- Кто ты?
- Ты знаешь, что нас ждёт?
- Ты же тоже человек, как мы, да?
- Эй! Михрютка! Что ты там застряла? Живо марш на кухню! Там помощь нужна! – раздалось снаружи козлятника.
На этот окрик наша гостья вздрогнула всем телом.
- Есть ли среди вас кто-то из Приозёрска? – быстро прошептала она, направляясь к выходу.
Ответом ей послужила недолгая тишина, после которой, девушка, выглядывающая в окно, немного сочувствующе сказала:
- Похоже, никого. А ты давно здесь?
- Третий месяц. Я в приграничном Курулайске у дяди с тётей гостила, когда оборотни на город напали.
- В Курулайске? Эти территории теперь под оборотнями, – каким-то заторможенным голосом прокомментировала наша с Катикой соседка. Она сидела, прислонившись к стене и откинув назад голову, беззащитно открыв длинную голую шею, и обнимала за плечики одного из двух мальчиков, оказавшихся в нашей компании. Глаза женщины были прикрыты, а лицо казалось обманчиво безмятежным.
– Меня зовут Марика, – вдруг посмотрела она на меня в упор.
В красивых синих глазах плескалось столько муки!
- Соника, - шепнула я, представляясь в ответ.
- А это - Ром. Ромик. Мой младшенький… Последний… Всех убили… Присмотри за ним, если со мной что… - Марика снова прикрыла веки.
Странная женщина. Я, среди всех пленниц, не считая детей, самая мелкая и хилая. Да ещё, после болезни, слаба настолько, что дунь на меня и завалюсь. И такой доходяге поручать заботу о своём ребёнке?
Будто прочитав мои мысли, Марика, не открывая глаз, словно засыпая, произнесла:
- Здесь каждая сама за себя трясётся. А ты одна, вон, о чужой девчонке взялась заботиться. Больше некого просить…
Тем временем, женщина, которую голос за стеной обидно назвал михрюткой, ушла, но успела сказать:
- Завтра решится ваша судьба, но не ждите ничего хорошего.
Лучше бы она и не приходила к нам! Уснуть после таких слов было непросто даже после сытного ужина, которым побаловали нас оборотни.
А утром в наш сарай началось нашествие местных мужчин…
Вернее, сначала появилась вчерашняя человеческая женщина из Курулайска, которую я мысленно прозвала Михрюткой, поскольку другого обращения к ней не слышала, а сама она нам так и не назвалась. Она, своим появлением, разбудила меня. Сонно жмурясь, я наблюдала, как Михрютка взялась по одному, бегом, выносить плохие вёдра из загонов.
Ладно, я! Быстренько вынырнула из шубы, вскочила и успела сделать свои утренние делишки, и Катику разбудила и заставила быстренько сходить в туалет. А тем, кто проспал и не успел этого сделать, пока женщина не вынесла вёдра, куда теперь?
Меня немного мучает совесть, что не разбудила остальных пленниц. Да только, чувствую я: не тот это был случай, чтобы так поступить. Вряд ли женщины чинно стояли бы в очереди к ведру. Они отпихнули бы нас с Катикой в сторону, потому, что сильнее, и всё!
Женщина в соседнем загоне Михрютке ведро не отдаёт, отталкивает её, шипит: «Подожди! Мне нужно!». А та за дужку отчаянно дёргает: «Отдай! Велено убрать вонь из козлятника немедленно. Надзиратель от альфы пришёл!»
И тут же, в козлятник вошли Хам, а с ним незнакомый оборотень.
- Мальчишек всего двое. Они покроют только четверть положенной доли добычи альфы. – деловито говорил Хаму незнакомец.
Наш конвоир, отвечая своему спутнику, уже открывал загородку в загон, где эту ночь спали женщины с детьми, ну, и мы с Катикой.
- Конечно, уважаемый Гер! Наш глава это понимает. Повозка, доверху гружёная самым отборным, из того, что мы добыли, уже ожидает во дворе. Ко всему этому, Лай, один из воинов альфы, уже забрал у нас одну самочку, самую лучшую, кстати. Она была крупнее и пышнее всех остальных.
Оказавшись внутри нашего загона, Хам, тут же, властно и деловито выхватил мальчиков из расслабленных рук их сонных матерей, подняв за куртки, как щенков - за шкирку.
Оба ребёнка дружно огласили мощным рёвом козлятник.
- Хорошие глотки, - удовлетворённо кивнул головой оборотень Гер. – Здоровые, крепкие щенки.
Мальчишка, тот, который был поменьше, не удержался и, то ли из-за переполненного поутру мочевого пузыря, то ли от страха, намочил штаны. Хам, выходя из загона, брезгливо держал его на вытянутой руке.
Оборотень так быстро и ловко всё проделал и передал детей этому Геру, что вскочившие на ноги матери мальчиков не успели ухватиться за своих малышей и только беспомощно кричали, звали сыновей по имени и размахивали руками.
Обе рванулись из загона к распахнутой двери козлятника следом за выходящими наружу оборотнями. Тот, который Гер, беспрепятственно удалился, удерживая по плачущему ребёнку в каждой руке, а Хам развернулся и безразлично зашвырнул их в отчаянии голосящих матерей обратно в загон.
Одна из несчастных растянувшись плашмя, на животе, тяжело приподнялась и, сев на колени, завыла. Да так и осталась. Вторая, моя знакомая, Марика, упав, поднималась и бросалась к выходу снова и снова.
- Нееет! – с надрывом кричала она. – Нет! Нет! Нет!
Каждый раз, не церемонясь, Хам с силой забрасывал её обратно, в загон. Женщина с пугающим нас глухим стуком ударялась о доски стен или пола, то спиной, то головой, то грудью.
Остальные пленницы пугливо сбились в кучки по углам загонов.
- Куда унесли мальчиков? – требовательно проорала я вопрос, с трудом перекрывая женский вой.
Кричу, а у самой от страха в животе будто что-то обрывается, и меня всю в холодный пот бросает. Сейчас этот верзила и меня швырнёт об стенку, как Марику, чтобы рот свой не открывала, когда не просят.
- В воспитательный дом, - неожиданно снизошёл до ответа оборотень, который уже подустал усмирять неугомонную пленницу.
- Марика! – кинулась я к обезумевшей женщине, крепко обнимая её, пытаясь удержать.
Она выглядела жестоко избитой. Вся в синяках, царапинах, кое-где выступила кровь.
- Марика! Ромика унесли в воспитательный дом! Он жив! Его не убьют! – я кричала, но думаю, что женщина была в таком состоянии, что уже не слышала никого.
Неимоверным усилием она собралась с силами, вырывалась из моих слабых рук и снова бросилась следом за своим ребёнком, к выходу.
Этот раз стал последним для неё. Хаму, видимо, надоело это бесконечное сражение, и он не рассчитал силу. Оборотень швырнул настырную человеческую самку намного сильнее, чем в прежние разы. Марика всем телом с треском впечаталась в стену загона и свалилась на пол сломанной куклой. Вокруг её головы начала быстро растекаться тёмная лужа крови. Я поспешно отвернула личико Катики от этого ужасно зрелища.
- Вот, псина тебя подери! – злющий Хам в три шага подошёл и тронул пальцами пульс на шее Марики, - Сдохла, тварь!
Раздражённо схватив за ногу безжизненное тело, оборотень потащил его за собой, наружу из козлятника, оставляя неровную кровавую дорожку.
Пленницы долго боялись пошевелиться. Все молчали, потрясённые таким пробуждением и началом дня. Только, раскачивалась, сидя на коленях, и тихо, по-волчьи, выла вторая несчастная мать.
Моя девочка крепко прижималась ко мне и мелко дрожала. Вдруг, я поняла, что Катика плачет. Ничего не приходило в голову, чтобы успокоить её, кроме как безостановочно гладить по волосам, по спинке.
«А вдруг, и её вот так заберут?» - билась в голове тревожная мысль. – «Что за воспитательный дом?».
В сарай с ведром воды и тряпкой прибежала Михрютка. Ползая на коленях, она начала торопливо, молча, замывать кровь.
Вскоре принесли еду, но никто из нас не притронулся к ней, даже дети.
Когда дверь козлятника открылась снова, кто-то из женщин с детьми на нервах громко вскрикнул от ужаса. Звук тут же оборвался. Пленница сама зажала себе ладонью рот.
Вошел хмурый и злой Хам, а с ним ещё какой-то оборотень.
Я тоже страшно испугалась, в шубу шмыгнула, как мышь в норку, и Катику с собой утащила. Лежим, накрывшись с головой, и дрожим от страха. Я, конечно, наружу выглядываю, слежу за происходящим. Внутренне готовлюсь к худшему. Уговариваю себя быть сдержанной, даю мысленные установки: «Не сопротивляться. Оборотни сильнее. Сейчас самое главное - сохранить нам с Катикой жизнь».
Незнакомец некоторое время, не спеша, ходил вдоль загонов, наклонялся над деревянными перегородками, но не входил внутрь. Пленницы шарахались от гостя, жались к стенам. Но двуликий, спустя несколько минут, просто ушёл.
Потом был второй такой же странный визит, третий, четвёртый…
Ничего не происходило, и все немного расслабились. Мы с Катикой даже позволили себе немного раскрыться и сесть поудобнее.
И тут, пятый гость, побродив от загона к загону, вошёл в соседний и, чуть наклонившись, начал по очереди принюхиваться к группке сидящих на соломе девушек. Те уклонялись, чуть ли не прижимались к полу. Оборотень поднял одну из девушек за воротник пальто и уткнулся ей носом в открытый участок шеи. Замер на несколько минут, лизнул кожу. Девушка взвизгнула, почувствовав влажное прикосновение его языка.
Мы все, будто, окаменели. Молча следили, как двуликий увёл несчастную за собой. Просто взял девчонку за предплечье и потащил к выходу, ни слова не говоря.
Потом увели ещё одну и ещё…