Глава 31

Есению разбудил звонок телефона, и первые мгновения девушка растерянно смотрела в потолок, пытаясь сообразить какой сегодня день недели, где она и что вообще происходит.

За последние три недели её жизнь претерпела серьезные изменения и набрала нешуточные обороты, но это даже пошло ей на пользу. Ещё никогда Еся не чувствовала себя настолько востребованной и нужной обществу и окружающим, и это действительно окрыляло и давало всё больше сил, придавало дополнительные краски существованию.

День Еси был расписан буквально по минутам.

Вставала она рано, как принято в деревне. Утренние нежаркие часы особенно ценны для работы по хозяйству, и Еся на пару с бабушкой успевала переделать кучу дел, прежде чем наступала пора выходить на работу.

В медкабинет она приходила первой, открывала его и готовила к рабочему дню — делала влажную уборку, проветривала, кварцевала, раскладывала инструменты и заполняла журналы.

Гор появлялся позже, ближе к обеду, и начинал приём пациентов, а Еся помогала ему и даже могла заменить в несложных случаях. Так, уже через неделю работы Гор начал доверять Есе почти все повторные приёмы и она вполне оправдывала его доверие, уделяя каждому пациенту максимум внимания. Но и самоуправством не занималась, и при малейших сомнениях консультировалась с начальником, пусть и по телефону.

Гор иногда посмеивался над привычкой Еси перестраховываться, но терпеливо объяснял и подбадривал, говоря, что у неё знаний и умений больше, чем у некоторых фельдшеров, с которыми ему приходилось сталкиваться по работе.

— Есения, у тебя светлая голова! Ты прирождённый врач общей практики, это я тебе, как специалист говорю. Почему не пошла дальше учиться?

— Побоялась не потянуть, — скромно ответила Еся, склоняясь над очередным журналом.

Объяснять Логинову все обстоятельства ей не хотелось, хоть он и попал своим вопросом в больное место. Еся с детства мечтала стать врачом и, сколько себя помнила, всегда играла только в "больничку".

Училась она хорошо, но, после происшествия с отчимом, бабушка перевела её из городской школы в сельскую, расположенную в соседской деревне. Своей школы в Старожигулево не было, её давно закрыли из-за низкой наполняемости классов и к моменту Есиного переезда к бабушке даже успели разобрать по кирпичикам.

Учителя в школе были хорошими и старались, как могли, но деревня есть деревня, — уровень образования здесь уступал городскому, а про репетиторов и вовсе только слышали. Учительница английского, например, постоянно находилась на больничном по беременности, а потом и вовсе ушла в декрет из которого плавно перетекла во второй. Другого учителя на замену так и не нашли, и занятия по иностранному языку проходили так — в начале урока в кабинет заходила директор, она же учитель химии с классическим учительским именем Мария Ивановна, и давала всему классу задание переводить тексты с английского на русский. Результаты труда полагалось записывать в тетрадку и иногда предъявлять на проверку. Еся и ещё пара девочек из класса ответственно подходили к заданию, переводили "Робинзона Крузо" или "Приключения Гекльберри Финна", а остальные ребята просто списывали у них перевод. Вот и всё обучение языку.

С химией и биологией дела обстояли чуть лучше, но тоже не на пять с плюсом. Мария Ивановна ответственно тянула учеников, но солидный возраст и целый список хронических заболеваний плюс административная работа не делали из неё образцового педагога и не позволяли дать достаточное количество знаний для поступления в медицинский вуз на бюджет.

Но и эти, в общем-то решаемые проблемы, не стали бы для Еси препятствием, если бы у неё был надёжный тыл за спиной в виде поддержки родственников. Но отношения с мамой испортились настолько, что рассчитывать Еся могла только на себя и на бабулю, которая мало чем могла помочь.

Так и получилось, что мечта девушки исполнилась лишь частично, — она не стала врачом, зато из неё получилась прекрасная медсестра.

Гору объяснений помощницы хватило, но в душе он, конечно, был уверен — Есе обязательно нужно продолжить обучение и получить диплом врача.

Закончив приём, Логинов уходил по делам, а Есения продолжала дежурство или отправлялась проведывать больных, получающих лечение на дому.

Почти каждый день Марк подкидывал Есе Ивэна. Иногда на час, иногда на полдня, и тогда Есе приходилось изворачиваться и придумывать мальчику безопасные занятия, чтобы он не скучал и не сильно мешал рабочему процессу.

Ивэн быстро усвоил правила поведения у "Ма" на работе и тихо сидел в комнате для персонала, играя с машинками или рисуя завитушки мелом на грифельной доске. Мальчик знал, что ровно в 16 часов Еся повесит белый халат в шкаф, закроет дверь и превратиться в его любимую "Ма". И до самого позднего вечера они будут заниматься замечательными вещами — гулять, играть, читать книги, вместе готовить ужин, а может даже пойдут в гости.

Иногда ждать заветного времени становилось скучно, и Ивэн, прихватив специально купленные для него настоящие часы с циферблатом, отправлялся к Есе.

Показывал ей стрелки и вопросительно смотрел, когда, мол, уже закончишь свои скучные дела? Самой-то не надоело сидеть на стуле и что-то писать?

Тогда Еся начинала смеяться и объяснять, что до конца рабочего дня остался ещё час и просила Ивэна набраться терпения, но бывало и так, что она говорила: — А давай сегодня закончим пораньше?

Ивэн, конечно, был согласен, и тогда они закрывали кабинет и отправлялись к бабе Люде.

Иногда Ивэн ночевал у Еси, но Марк не очень это приветствовал и настаивал, чтобы мальчик к его приходу находился у него дома. Есе было не очень удобно разрываться между двумя домами, ребенком и работой. Марк это прекрасно видел и каждый день с самым невинным видом предлагал Есе переехать к нему и не мучиться.

Еся пока держалась, но чувствовала, что надолго её не хватит. Вчера, например, Ивэн закатил грандиозный скандал перед её уходом. Мальчик понял — каждый раз, когда он засыпает, Еся уходит из дома, и его это совершенно не устраивало. Он хотел, чтобы Еся была в круглосуточном доступе и показывал это самым доступным способом — криком и слезами.

Так что вчера досталось всем — и Марку, и Гору, и измученной Есе.

Пришлось звонить бабушке, объяснять ситуацию, просить не волноваться, и только после этого мальчик, поняв, что Еся никуда не уходит, успокоился и заснул. И Еся вместе с ним.

А утром раздался телефонный звонок и на экране высветился неопределившийся номер. Еся торопливо взяла трубку, боясь, что резкий звук потревожит сон мальчика, и нажала на зелёную трубку.

— Алло.

— Алло! Еся, ты?

— Я..

— Здравствуй, дочка.

****

— Мама? — девушка удивилась неожиданному звонку, встала с кровати, зажала трубку между плечом и ухом, накинула халат на плечи и тихо выскользнула из комнаты в коридор.

Появление родительницы встревожило девушку и первые мысли были, конечно, о плохом.

— Что случилось?

— А? — замешкалась мама. — Ой, нет, всё в порядке, Есь, я просто так звоню, узнать как ты.

— Я в порядке, — разговаривать по душам Еся не собиралась и вообще не понимала мотивов мамы. Для чего ей после стольких лет игнорирования понадобилось узнавать про дела дочери?

Мама молчала, Еся тоже не торопилась поддерживать разговор и пауза затянулась до физически ощутимой неловкости.

— На ладно тогда… У меня дела, — Еся решила попрощаться и не тянуть время в ожидании непонятно чего, но мама её перебила и торопливо заговорила:

— Подожди, Есь, не бросай трубку. Слышишь? Еся?! Ты здесь?

— Да здесь я, здесь. Слушаю. — Нервозность и отчаяние в голосе родительницы пробили непроницаемую стену равнодушия, и Есения со вздохом опустилась в кресло. Придётся выслушать маму, по голосу которой было понятно — что-то всё-таки случилось.

— Есь, я в больницу ездила… К Толику..

Еся закатила глаза к потолку. Ну за что ей эти испытания? Сейчас мама будет рассказывать, как бедняге там плохо, голодно, холодно и скучно. Понятно, что психиатрическая больница не самое весёлое место на земле, но ей-то зачем эта информация?

Вопреки опасениям, мама заговорила о другом.

— К Толе меня не пустили, говорят, он всё ещё не стабильный, но с врачом я пообщалась и он рассказал такие страшные вещи… — мама всхлипнула.

— Какие? — Еся сразу догадалась, о чём пойдёт речь, и на этот раз её предположения оказались верными.

— Толя слышит голоса, — выдохнула мама и дальше говорила уже сквозь слёзы. — Голоса эти постоянно обращают его внимание на девочек-подростков и убеждают посмотреть, потрогать….

— Фу! — не сдержала отвращения Еся.

— Врач сказал, что это шизофрения и она у Толи уже давно, всю жизнь считай, лет с 20..

— Ужасно…

— Не то слово! Толик врачу признался, что в автобусах специально ездил, чтобы потрогать…

— Так, стоп! Я не хочу это слушать! Лично для меня всё было ясно ещё семь лет назад! — Еся так разозлилась на всю эту чудовищную ситуацию в целом и на мать в частности, что разговор продолжить не смогла и нажала на отбой, успев услышать напоследок: — Доченька, прости!

Отлично день начался, ничего не скажешь! Еся швырнула телефон на диван, словно средство связи в чём-то виновато, и энергично растёрла лицо руками. Из самых потаённых глубин души поднималось что-то мутное и зловонное, как многолетнее скопление ила в тихой заводи, потревоженной случайно забредшими купальщиками.

Она всё понимала, — болезни видела разные, в том числе и душевные, у завсегдатаев терапевтического отделения — стариков они не редко бывают, но некоторые вещи принять не могла. И гадкие "голоса" отчима, пожалуй, возглавят список этих вещей.

— Доброе утро. Проснулась уже? Я думал, после вчерашнего представления ты до обеда проспишь. А Ивэн где? Не встал ещё?

Марк зашёл в дом с улицы в прекрасном настроении — весь из себя активный, весёлый и фонтанирующий энергией. Судя по спортивной экипировке, мужчина вернулся с пробежки, и Еся вяло подумала, что и ей бы не помешало хоть немного приобщиться к регулярным тренировкам.

— Спит твой племянничек.. — Еся хотела, чтобы ответ прозвучал шутливо-язвительно, но вышло скорее устало, и Марк, успевший скинуть беговые кроссовки, обернулся и внимательно посмотрел на девушку.

— Всё в порядке?

Еся утвердительно мотнула головой, но Строжин ей не поверил и подошёл ближе. Очень близко, практически вплотную, отчего Еся почувствовала себя неуютно, но ничего не сказала мужчине.

Марк, меж тем, взял Есю за руку и потянул на себя, вынуждая подняться с кресла, а, подняв, и не подумал отпустить. Наоборот, подцепил указательным пальцем подбородок девушки и приподнял его, устанавливая зрительный контакт.

— Что ты делаешь? — Еся заёрзала, но вывернуться не получилось, — левая рука Марка отпустила хрупкую кисть и переползла на талию, а правая продолжала удерживать подбородок.

— Расскажи, что успело произойти за время моей пробежки? Меня не было всего тридцать минут, а тебя уже кто-то расстроил. — В голосе Марка звучало участие, он искренне переживал, и Есю это тронуло настолько, что она решила довериться мужчине и рассказало всё. Говорить старалась отстранённо, не скатываясь в эмоции, но под конец всё же не выдержала и расплакалась.

— Все эти годы она считала меня виноватой, думала, что я ревную её и не хочу делить с отчимом, мечтаю безраздельно владеть её вниманием и выживаю мужика из дома. А теперь она звонит и говорит "Прости меня". Что я должна сделать? Умыться слезами счастья и радостно утонуть в материнских объятиях?

Еся выговаривалась долго и с надрывом, то срываясь на плач, то бессильно замирая и набираясь сил для следующего витка откровений, а Марк продолжал её поддерживать, бережно обнимая и иногда прижимая к своей груди. Еся упиралась ладошками в промокшую ткань футболки, отстранялась и продолжала говорить, заглядывая в глаза мужчине и ища там подтверждение своей правоте, а Марк раз за разом возвращал её назад, в свои объятия, пока, наконец, она не затихла, успокоившись и уютно прижавшись щекой к широкой, мерно вздымающейся грудной клетке.

****

С этого дня отношения между Есей и Марком начали претерпевать изменения, и Еся даже не сразу сообразила, в чём дело, пока однажды её не осенило — она перестала бояться Строжина. Пару дней она ещё дичилась его по привычке и машинально делала шаг назад при приближении мужчины, но никакого неудобства и, тем более, страха, не ощущала. Марк, похоже, тоже почувствовал эту перемену в Есе и действовал всё решительнее. Он практически перестал считаться с личными границами девушки и постоянно их нарушал, — садился рядом так близко, что касался своим бедром Есиного; во время разговора всегда брал за руку, и то же самое проделывал во время прогулок, заботливо поддерживая Есю под локоток.

Эти жесты и касания были так естественны и ненавязчивы, что Еся их спокойно принимала и даже могла первой протянуть руку, как, например, вчера, когда шла с Ивэном на руках по неровной грунтовой дороге и боялась оступиться. Марк тогда пристыдил Ивэна, не желающего идти к нему, и уговорил-таки перелезть к себе на плечи.

— Еся — девушка, ей тяжело и ты должен это понимать.

Ивэн насупился, но шикарный обзор на сельскую улицу с шеи Марка быстро его отвлёк, и вскоре мальчик уже вовсю озирался и комментировал увиденное.

— Ко! Ма, ко!

— Правильно, коза.

— Га-га-га! Ма! Га!

— Вижу, Ивэн, вижу. Гуси пасутся.

Так и шли они по улице, кукарекая, мяукая и гогоча. Еся расслабленно опиралась на руку Марка и без устали раскрывала восторженному Ивэну тайны окружающего мира, а Марк не менее расслабленно улыбался, украдкой поглаживал большим пальцем Есину ладошку и производил впечатление довольного жизнью человека.

Есе пришлось окончательно перебраться в дом Марка. Ивэн, один раз добившись желаемого и оставив с помощью истерики Есю с ночёвкой, теперь стоял насмерть и ни в какую не собирался её отпускать. Пришлось набираться смелости для разговора с бабушкой, но беседа прошла на удивление легко, и Есе даже показалось, что бабуля обрадовалась такому повороту дел.

— А у Гора как дела? — с хитрым прищуром вопрошала Людмила Степановна при каждом разговоре.

— У Гора? — терялась Еся. — Нормально, вроде. Утром завтракали вместе, потом он в город поехал, а я сама приём вела. Сегодня такой случай интересный был, пришлось рану ушивать, но я справилась, представляешь? Гор по телефону консультировал, а, когда вернулся, проверил мою работу и похвалил.

Людмила Степановна понимающе закивала головой, довольно заулыбалась и бросилась помогать внучке собирать вещи. Не забыла всучить и банку варенья: "Это для Гора". Еся пожала плечами, но гостинец послушно взяла, ей совсем не сложно передать сладкое.

У Марка Еся жила пятый день.

Сегодня Ивэн не на шутку раскапризничался и устраивал концерт за концертом, да такие, что невольные зрители не знали куда деться и как эти шоу прекратить.

— Зубы лезут, — авторитетно заявил Гор, заглянув в рот "артисту" и ловко увернувшись от удара маленьким кулачком.

— И что делать? — Еся и Марк с мольбой посмотрели на врача, а обиженный ребёнок опять расплакался.

— Ждать пока вылезут, — жизнерадостно оповестил Логинов, но, оценив мрачный вид Еси, добавил: — Можно дёсны мазать гелем обезболивающим.

— Ну так помажь! — не выдержал Марк.

— Откуда он у меня? Бусыгиным позвоню, может, у них есть. Если нет, — придётся ехать в город.

У Марго и Сержа геля не оказалась, весь извели на своих зубастиков, потому Гору пришлось собираться и ехать в город, а Марк и Еся продолжили нести вахту мужества и по очереди успокаивать и укачивать маленького тирана. Возвратившегося со спасительным тюбиком Гора готова была расцеловать не только Еся, но, кажется, и Марк. Ивэну быстро обработали воспалённую десну и уже через несколько минут мальчик успокоился и мирно засопел, правда, с Есиных рук слезть не захотел. Так и спал, прижавшись к её груди, но это уже были такие мелочи.

Еся удобно устроилась на большой кровати Марка, подложив себе под спину сразу несколько подушек, и тихонько поглаживала Ивэна по спине, напевая колыбельную и собираясь переложить мальчугана в его собственную кроватку, как только он уснёт крепче.

За окном уже давно стемнело, в окно заглядывала полная луна, дом погрузился в блаженную тишину и Еся на минутку прикрыла глаза.

Проснулась Еся в густых утренних сумерках.

— Ивэн! — ахнула и дёрнулась, испугавшись за мальчика, но тяжёлая рука опустилась девушке на талию и подтянула к горячему твёрдому телу.

— Его Гор забрал. Спи, — пробормотал хриплый голос на ухо и о Есино плечо потёрся щетинистый подбородок.

Еся потрясённо выдохнула, растерянно похлопала глазами, а потом взяла, да и заснула. Расслабленное теплом тело не хотело просыпаться, а в объятиях мужчины было так спокойно и безопасно, что Еся проспала ещё пару часов и проснулась от непривычного прикосновения.

Открыла глаза и наткнулась на напряжённый взгляд Марка, целующего её обнажившееся во сне плечо, — свободная футболка сползла вниз. Больше мужчина не позволил себе ничего. Только медленный чувственный поцелуй, огнём опаливший кожу, и бесконечно глубокий, пронзающий душу, взгляд потемневших глаз.

Марк, как затаившийся хищник на охоте, ждал Есиного решения, и девушка знала — стоит ей оттолкнуть его, и он отступит, не будет настаивать. И первый её порыв таким и был — вывернуться, убежать, спрятаться за привычными стенами и никого не пускать в свой тщательно охраняемый от потрясений внутренний мир. Но глаза Марка горели не простой похотью, в них Еся разглядела нечто большее, чем примитивную физиологию, и ей, внезапно, захотелось узнать, что же стоит за этим горящим взглядом. Есе потребовалось призвать всё своё мужество, чтобы поднять дрожащую руку и робко приложить ладошку к щеке Марка, провести тонкими пальцами дорожку от высокой скулы к выразительным губам. Смелость понадобилась ей и позже, когда в глубине мужской груди зародился тихий рокот (Рокот может быть тихим? Разве так бывает?) и Марк молниеносно накрыл вздрогнувшее девичье тело своим — сильным и тяжелым. Еся испуганно вскрикнула и вцепилась пальцами в перетянутые мускулами предплечья, а Марк, целуя ушко, прошептал:

— Не бойся меня… Я не обижу…

Еся вздрагивала от осторожных прикосновений и мягких поцелуев; прикрыв глаза, слушала ласковый шёпот и постепенно погружалась в сладкую негу. С её телом происходило что-то непонятное, — оно быстро расслабилось от умелых мужских ласк, но затем начало накапливать новое напряжение, незнакомое, проявляющееся тяжестью в животе и тревожным ожиданием чего-то большего.

— Марк… - Есе казалось, что она задыхается от почти болезненного ощущения переполненности эмоциями. Они бились внутри, — в груди и в животе, заставляли выгибаться спину и плотнее прижиматься бёдрами к ещё непознанному, но такому привлекательному мужскому телу; блуждали беспорядочными электрическими импульсами по рукам и ногам, и от этого конечности действовали, будто не подчиняясь остаткам разума, — пальцы напрягались до белых костяшек, стискивая бока Марка и оставляя розовые полосы от ногтей на смуглой коже мужчины.

— Я знаю… — взгляд Марка почернел, и в комнате раздался слабый женский вскрик, заглушённый и выпитый до дна глубоким жадным поцелуем.

****

Людмила Степановна нервно постукивала пальцами по поверхности обеденного стола и переводила взгляд со смущенной внучки на довольного Марка.

Умудренная жизненным опытом женщина моментально уловила изменения в отношениях между этими двумя, но в глубине души надеялась, что это ей показалось. Она даже мужественно проигнорировала ладонь Марка, скользнувшую на талию Еси, когда Строжин пропустил её вперёд в дверях комнаты.

Насмотревшись вдоволь на розовощекую внучку, Людмила Степановна сняла очки, вздохнула и с надеждой спросила:

— А где Гор?

— Он остался с Ивэном. Пытается одновременно нянчится и работать над проектом дома. Вот уж у кого всё будет идеально продумано и эргономически выверено. Научный подход, ничего не попишешь..

— Какого дома? — Людмила Степановна жадно внимала словам Марка. И как она пропустила такое?

— Своего. Гор строит дом, вы не знали? Уже выбирает цвет стен, хотя до внутренней отделки ещё далеко; хорошо, если в конце следующей весны приступят. А пока он живёт у нас, — Марк с теплотой посмотрел на Есю, отчего она ещё больше покраснела.

— У вас..? — Людмила Степановна окончательно погрустнела.

— Да. У нас, — безжалостно подтвердил Марк и на этом тема отношений полов была закрыта.

Бабушка обиженно зыркнула на мужчину, но спорить не решилась. Всё та же женская мудрость ей вовремя подсказывала, когда лучше не перечить и благоразумно промолчать. Ничего, она позже спокойно переговорит с внучкой с глазу на глаз и выяснит все подробности.

А поговорить им, судя по всему, было о чём.

— И как я проглядела этого Марка? — сокрушалась Людмила Степановна, проводив гостей. — Всё на Гора смотрела, да прикидывала, какие красивые и умные детки у него и Еси получились бы..

Еся о бабушкиных переживаниях не подозревала, у неё хватало и своих. Начались они ещё поздним утром, когда прятаться в спальне Марка уже было невозможно. Ивэн так вопил, требуя к традиционной каше, сваренной Гором, свою Ма, что Еся без раздумий кинулась на первый этаж, в столовую.

Гор с видимым облегчением всучил Есе тарелку и сбежал от крикуна к себе, где, как Еся подозревала, забаррикадировался. Ивэн же, поначалу обрадовался появлению Ма, но понемногу начал принюхивается, и, чем дольше он втягивал воздух маленьким носиком, тем сильнее округлялись его глаза.

— Что случилось, Ивэн? — Еся безуспешно помахала ложкой, но мальчик буравил её таким взрослым строгим взглядом, что Есе даже пришлось критически осмотреть себя, — не приключилась ли какая неприятность со внешностью. Всё было в полном порядке, ничего не вывалилось, не порвалось, и даже домашние штаны были на месте, а не валялись, забытые в спешке на кресле в спальне. Так почему же он так смотрит?

Ответ на мучавший её вопрос она получила через пару минут, когда в столовой появился Марк и сразу обозначил свои права, — приобнял Есю за плечи, легко поцеловал в висок, и подмигнул шокированному Ивэну.

— Он как-то странно себя ведёт, — поделилась Еся. — Я думала — опять зубы беспокоят, но нет… И нюхает меня всё время..

— Ничего, привыкнет. — Марк спокойно уселся за стол и принялся за еду, между делом просвещая Есю. — Он чувствует на тебе мой запах и пытается понять, что происходит.

— Какой запах? — Еся смутилась. Неужели от неё чем-то пахнет? — Я только из душа..

— Хоть десять раз помойся, но аромат альфы, полученный при … кхм… близком контакте, ничем не убрать. — Марк развеселился при виде стремительно краснеющий девушки. — Если, кхм, контакт был разовым, то запах смоется через несколько дней, а то и через неделю.

Еся вопросительно посмотрела на Строжина, не решаясь озвучить одну мысль, а он продолжал невозмутимо жевать и откровенно наслаждаться её смущением, пока, наконец, не сжалился.

— С тебя запах не смоется никогда. Ни через неделю, ни через год.

— Это почему ещё? Ты… мы..

Сегодняшний день явно намеревался остаться в памяти Еси, как один из самых богатых на количество смущающих ситуаций.

— Потому, что я намерен ещё много-много раз поделиться с тобой своим запахом.

Еся замерла, от удивления чуть не забыв закрыть рот, а Марк промокнул губы, подтянул девушку к себе на колени и спросил:

— Как ты смотришь на то, чтобы попробовать построить крепкие отношения?

— Я?

— Ты.

— Но я же… А ты?!!

Я давно для себя всё понял и решил. Теперь дело за тобой.

Еся часто дышала и кусала губы, не зная, что ответить. В голове разом поселилось столько вопросов! Отношения — это же семья? Или Марк имеет в виду нечто другое? А бабушка? Как ей сказать? Хотя она явно обрадуется… Ой, Ивэн! Про Ивэна забыла..

От сумбура в голове отвлёк необидный, тёплый смех. Марк крепко, до возмущённого пищания, обнял Есю, прижал к себе и с наслаждением втянул сладкий аромат, притаившийся в ложбинке между ключицей и шеей.

— Не мучайся, Еся. Всё у нас получится, я обещаю.

— А Ивэн?

— А что с ним? — уверенно улыбнулся Марк, и обратился к мальчику: — Ивэн, ты с нами?

— Дя!