Глава 5

Андрей

Я понял, что злюсь, еще до того, как мы вышли из кафе.

Тело трясло мелкой дрожью, пальцы ломило и их хотелось сжать на горле у Анатолия или его матери, а лучше на каждом по очереди.

Эта скверная женщина ушла, оставив после себя запах резкого парфюма, желчи и дешевой уверенности, будто она имела право встать посреди кафе и обсуждать тело моей Саши так, как обсуждают неудачно выбранную мебель. Для волка публичное унижение истинной — вызов. Чужой голос при всех коснулся того, что мое звериное нутро уже признало своим, и первая реакция была простой: встать, закрыть, убрать угрозу.

Саша остановила меня раньше, чем я успел это сделать.

Взглядом.

Она не нуждалась в том, чтобы я говорил за нее. Ей было неприятно, больно, стыдно от внимания чужих людей, но она все равно справилась. Ответила сама. Достаточно сильно, чтобы Валентина Павловна потеряла часть своей настырности еще до моего вмешательства.

Меня это задело.

Я привык решать. Оценивать угрозу, выстраивать границы, закрывать своих. Альфа, который слишком долго смотрит, пока его людей задевают, быстро перестает быть альфой. Но Саша не была волчицей из клана. Она была человеком, который уже однажды сбежал от мужчины, называвшего контроль любовью. И когда я сказал «моя истинная», она не услышала защиту. Она услышала как щелкнул замок.

Сообщение с неизвестного номера я переслал Роману прямо из машины, когда водитель вез нас обратно к офису. Саша сидела рядом, смотрела в окно и держала телефон в руках так, будто он мог снова ожить в любую секунду. Я не стал забирать аппарат. Очень хотел. Пальцы почти зудели от желания получить его, отдать в лабораторию, посмотреть, откуда пришла угроза. Но после разговора в кафе этот жест стал бы ошибкой.

— Я передам номер службе безопасности, — сказал я. — Телефон останется у вас. Пока не понадобится техническая проверка. Тогда — только с вашим согласием.

Она повернула голову. Взгляд был усталый, злой, но внимательный.

— Вы сейчас прям стараетесь, да?

— Да.

— Ладно. Принято. Но если ваш Кедров попробует изъять у меня телефон как вещественное доказательство без моего согласия, я буду орать. Громко, противно и юридически неграмотно, зато от души.

— Роман не будет трогать ваш телефон.

— Вы так уверенно говорите за человека, который смотрит на меня как на вирус с маникюром.

— Я говорю за свою службу безопасности.

Она фыркнула и отвернулась к окну. Разговор закончился. Внутри у меня осталась странная, почти болезненная удовлетворенность: маленький шаг, а ощущался как новый закон, который я подписал сам против себя.

В кабинете уже ждал Рома. Он стоял у стола, с планшетом, лицо серьезное, поза собранная. На экране были данные по сообщению: номер подменен, маршрут через несколько промежуточных узлов, часть цепочки уходит за городскую сеть, один след ведет к старому операторскому шлюзу, которым пользовались подрядчики клана два года назад.

Саша ушла в приемную под предлогом забрать сумку и закончить несколько задач. На самом деле, я думаю, она просто не хотела сидеть между мной и Ромой, пока мы обсуждаем ее как потенциальную проблему.

— Это уже третья странность за сутки, — сказал Роман, когда дверь закрылась. — Сначала ее взлом. Потом удаленное сообщение Леры, которое она «случайно» находит в первый день. Теперь анонимка на личный телефон, причем с формулировкой, которая давит именно на ее связь с тобой. Слишком странные совпадения.

— Продолжай.

— Она могла быть точкой входа с самого начала. Человек без клановых связей, талантливая, нуждается в деньгах, конфликт с бывшим работодателем, сама лезет в систему и оставляет след, чтобы мы обратили внимание. Потом ты видишь ее у входа, она втягивает тебя в личную сцену, через час оказывается твоей истинной. Я понимаю, что связь реальна. Я не оспариваю твое чутье. Но истинная не перестает быть человеком с неизвестными мотивами. Если кто-то хотел подставить тебя или ослабить, он выбрал почти идеальный способ.

Я стоял у окна и смотрел на город. Внизу двигались огни, машины, люди. Моя территория дышала спокойно, хотя внутри компании уже расползалась трещина.

Рома говорил разумно. И это было плохо.

Саша действительно появилась слишком вовремя. Вскрыла контур именно тогда, когда инцидент с Лерой начал давить на внутренний круг. Нашла удаленное сообщение в первый день. Получила анонимку сразу как я назвал ее истинной. Любую из этих вещей можно объяснить отдельно. Вместе они выглядели как чей-то хитрый и коварный план.

— Предложение? — спросил я.

— Ограничить доступ до минимального. Убрать из приемной. Оставить под наблюдением, но без внутренних систем. Лучше — вывести из компании до конца проверки. Формально: испытательный срок не пройден из-за нарушения протоколов. Неформально: держать ее подальше от тебя, пока мы не поймем, кто играет.

Волк внутри поднял голову.

Не трогать.

Слова не прозвучали, но Рома, кажется, почувствовал. Он напрягся, хотя внешне почти не изменился.

— Андрей, если бы речь шла о любой другой женщине, ты бы уже сам приказал изолировать источник риска.

— Если бы речь шла о любой другой женщине, она не была бы моей истинной.

— Вот именно. Это мешает тебе.

Я обернулся.

— Осторожнее.

Рома выдержал взгляд. Он был моим бетой не потому, что умел вовремя замолчать. Он умел говорить то, что другие боялись.

— Я не враг ей и не враг тебе. Я отвечаю за безопасность клана. Сейчас возле тебя человек, к которому у тебя мгновенная привязка, и вокруг этого человека за сутки возникло больше совпадений, чем я готов списать на судьбу. Она умна, нагла, умеет работать с системами, не боится конфликтов и уже поняла, что ты будешь ее защищать. Это может быть угрозой. Но оставлять ей доступ только потому, что волк внутри тебя рычит на всех, кто приближается к ней, — ошибка.

Я молчал.

Потому что хотел ответить жестко. И потому что часть сказанного была правдой.

Саша была угрозой.

Не в привычном смысле. Не как шпион, не как наемный инструмент конкурентов, не как приманка. Она угрожала моей выстроенной системе решений. Я уже изменил план из-за нее. Уже не забрал телефон, хотя должен был. Уже вмешался публично, хотя мог действовать через охрану. Уже думал не только о том, как защитить клан, но и о том, как сделать эту девушку своей.

Это раздражало.

Но и тянуло к ней все сильнее и сильнее.

— Доступы не расширять, — сказал я наконец. — Но из приемной не убирать. Логи по ее действиям — в отдельный контур. Наблюдение без давления. Личную аппаратуру не трогать. Проверить старый операторский шлюз, подрядчиков, бывших сотрудников, все связи с Лерой. И Рома… если кто-то из наших попытается спровоцировать Сашу или обойти мои распоряжения, я спрошу с тебя.

— А если спровоцирует она?

— Тогда я спрошу с нее. Но не раньше, чем увижу доказательства.

Роман коротко кивнул. Ему не понравилось мое решение, но он принял приказ.

Когда Роман ушел, я остался один.

За стеклянной стеной приемная уже пустовала. Саша закончила дела еще во время нашего разговора и ушла.

Обычный конец рабочего дня.

Только с ее уходом офис стал неприятно пустым.

На столе лежали отчеты, в календаре висело вечернее совещание, телефон мигал сообщениями. Работы хватало до ночи. Я открыл один файл, прочитал первую строку три раза и понял, что не понял ни слова.

Раздражало не то, что меня тянет к ней. С этим хотя бы все было понятно: истинная связь, инстинкт, волк, старая клановая логика. Раздражало другое. Мне хотелось не просто проверить, добралась ли она домой. Мне хотелось увидеть ее. Услышать.

Еще вчера я не знал Александру Соколову.

Теперь она занимала в моей голове больше места, чем совет старших, Роман со своими подозрениями и все отчеты вместе взятые.

Я взял телефон.

Можно было написать. Спросить, дома ли она. После анонимки это было бы разумно.

Я представил ее ответ. Что-нибудь вроде: «Андрей Сергеевич, я взрослая женщина, мне не нужен надзор альфы». И, что хуже, она была бы права.

Я положил телефон.

Через минуту снова взял.

Волк внутри требовал простого решения: приставить к ней охрану, и чтобы они делали доклад каждые десять минут. Роман назвал бы это безопасностью. Еще вчера я сам назвал бы это безопасностью.

Саша назвала бы клеткой.

Я уверенно встал.

Внизу я отпустил водителя. Сам сел за руль и поехал не к ее дому, а сначала вдоль набережной. Не знаю почему. Возможно, потому что Саша говорила в кафе, что после тяжелых дней любит пройтись пешком, пока злость не сотрется об асфальт.

Я увидел ее через десять минут.

Набережная вечером была почти пустой. Вода темнела, фонари растянулись по ней длинными дорожками света, ветер нес запах реки и мокрого камня. Саша шла быстро, будто пыталась вытрясти из тела все, что случилось за день: Толину мать, сообщение Леры, мой голос, слово «моя», Романа, стеклянные стены офиса.

Я остановил машину у края дороги и пошел за ней.

Она услышала шаги, обернулась и замерла. Взгляд был такой, что слабый мужчина извинился бы, что оказался с ней на одной стороне улицы.

— Вы следили за мной?

— Нет, — сказал я. — Просто хотел увидеть.

Саша подняла бровь.

— А предупредить? Написать? Спросить? Или это ниже достоинства альфы?

— Я приехал, потому что после сообщения не мог спокойно сидеть в кабинете. И потому что, если бы действовал так, как хотел волк, у вашего подъезда уже стояла бы охрана, а вы завтра устроили бы мне цифровую зиму.

— Не завтра, — сказала она. — Сегодня же и устроила бы. Перекрыла бы вам даже доступ к умному чайнику.

Я искренне и от души рассмеялся.

Саша замолчала и внимательно посмотрела на меня.

— Что?

— Умный чайник? Из всех возможных угроз вы выбрали чайник?

— Не недооценивайте бытовой комфорт. Мужчины вроде вас переживут потерю миллионов, но если утром не получится приготовить кофе то все, цивилизация рухнет.

— У меня нет умного чайника.

— Будет. Я подарю. Потом взломаю. Это называется долгосрочное планирование.

Она сказала сердито, но сама уже начала улыбаться. И этого хватило, чтобы воздух между нами изменился. Опасность не исчезла. Злость тоже. Просто в ней появилось что-то живое, теплое.

Я остановился на расстоянии, которое она могла принять или сократить сама.

— Вы не должны ходить одна после такого сообщения, — сказал я и тут же понял, что начал не с того.

Саша прищурилась.

— Андрей Сергеевич, вот вы уже почти выбрались из пещеры, и снова назад. Я не «должна» много чего, судя по сегодняшнему дню. Не взламывать Волковых, не трогать архивы, не спорить с альфой, не есть чизкейк при бывшей почти-свекрови, не гулять после семи. Но если бы я поехала домой сразу, сидела бы на кухне, смотрела на телефон и думала о Лере, вашей службе безопасности, Толиной маме и том, как вы снова сказали «моя» при людях. Мне надо было выдохнуть. Прогуляться пешком. Без конвоя.

— Я не прислал конвой.

— Вы приехали сами.

Я смотрел на нее и понимал: Рома прав в одном. Саша опасна. Только не как он думает. Она угрожала не клану, а моей привычке решать все за всех. Стояла на пустой набережной, уставшая, злая, испуганная, но все равно не уступала ни страху, ни мне, ни чужим словам.

— В кафе я понял кое-что поздно, — сказал я. — Когда та женщина начала оскорблять вас, я хотел закончить разговор сразу. Для меня это естественно: угроза — ответ. Но вы справлялись. Вам было нужно, чтобы я стоял рядом, а не впереди. Я не хочу забирать у вас голос, Александра. Пока получается плохо, но я стараюсь.

Она смотрела без улыбки.

— Хорошая формулировка. Запишите себе на стикер и приклейте к зеркалу. Рядом с «Саша не территория».

— Запишу.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Она отвернулась к воде, обняла себя за плечи. Ветер тронул прядь у ее лица. Я дернулся было снять пиджак, но Саша сразу вскинула руку.

— Нет. Не надо. Если сейчас начнете еще и пиджак на меня накидывать, я могу неправильно отреагировать.

— Замерзнете.

— Это моя личная, независимая, демократическая замерзлость.

Я подошел ближе. Медленно. Саша не отступила. Только подняла голову, и между нами осталось меньше полушага. Я слышал ее дыхание, чувствовал запах кофе, ветра, кожи, легкого крема на руках. Волк внутри не рвался. Он собрался. Замер перед прыжком, пока человек во мне пытался удержать нас обоих.

— Андрей, — сказала она тихо.

Я поднял руку, убрал прядь волос с ее лица. Она вздохнула. Не отстранилась.

Этого было достаточно, чтобы сделать ошибку.

Я наклонился.

Остановился, когда до ее губ оставалось совсем немного. Настолько близко, что любой порыв ветра мог решить за нас обоих.

— Если начну, Александра, мне будет трудно остановиться.

Она не ответила.

И впервые за весь день не попыталась спрятаться за шуткой.