Глава 7

Браслет на руке Никиты испортил мне остаток вечера.

До этого все шло почти хорошо. Меня покормили шашлыком, завернули в плед, несколько волков перестали смотреть так, будто я случайно забрела на территорию заповедника без билета, а Андрей сидел рядом у костра и делал вид, что не гордится мной. Получалось у него плохо. Имне это нравилось.

С-13.

Символ был маленький, угловатый. Я успела увидеть его только на секунду, потом Никита натянул рукав, а рядом кто-то засмеялся, и праздник пошел дальше. Но у меня внутри уже закрутились шестеренки.

Я дождалась момента, когда Никита остался без плотного кольца взрослых, и подошла к нему с видом доброй тети, которая вообще-то не собирается допрашивать несовершеннолетнего волчонка возле костра.

— Никита, как себя чувствуешь? Как твоя нога? — искренне спросила я.

Он сидел на лавке, гордый, бледноватый и уже успевший принять позу героя, который пострадал не зря.

— Нормально. Завтра буду уже нормально ходить.

— Конечно. А послезавтра завоюешь соседний район. Слушай, Никит, красивый браслет. Это у вас клановое? Я видела похожий знак в расписании Андрея Сергеевича, но там, понятно, все шифруют так, будто каждое слово стоит денег.

Мальчишка дернулся. Глаза метнулись мне за плечо, потом к костру, потом к группе взрослых у шатра. И вся его бравада слетела, как осенний лист с ветки.

— Мне нельзя рассказывать.

— Даже что это просто браслет?

— Особенно про него. Я не должен был надевать. Просто… — он замялся, сжал рукав. — Не спрашивайте, ладно? Вы хорошая, правда. Но понимаете… мне нельзя.

Больше я не давила. Во-первых, он был ребенок. Во-вторых, испуганный ребенок обычно говорит больше телом, чем словами. Никита знал, что знак важный. Знал, что показывать его не стоило. И кто-то взрослый очень постарался, чтобы он это запомнил.

Лес, корпоратив, овечка, Лера, служебные окна в календаре. История переставала быть только цифровой.

На следующий рабочий день Андрей привез мне кофе. Поставил высокий стакан на край стола и сказал:

— С корицей. И плитку молочного шоколада с миндалем. Вы в кафе говорили, что горький шоколад портит хороший кофе, поэтому я взял молочный.

Я посмотрела на стакан, потом на него.

— Вы это запомнили?

— Да.

— Зачем?

— Вы сказали и я запомнил.

Вот так просто. «Вы сказали и я запомнил». Толя за десять месяцев не запомнил, что я терпеть не могу, когда меня называют Шурочкой, зато помнил, сколько сахара, по его мнению, мне «можно». А Волков с первого раза запомнил, что я не люблю горький шоколад с кофе. Не подвиг конечно, скорее маленькая бытовая деталь. Но она ударила точно туда, куда бить было нечестно.

— Осторожнее, Андрей Сергеевич, — сказала я, беря кофе. — Если вы продолжите слушать, что я говорю, мне придется пересмотреть вашу категорию опасности.

— На более низкую?

— На более хитрую.

Он улыбнулся, но задерживаться не стал. Дал мне время. В этом тоже было что-то новое. После набережной он стал аккуратнее. Не мягким, нет. Волков не умел быть мягким так, как это обычно понимают люди. В нем все равно чувствовались власть, сила и привычка контролировать пространство. Но он чаще спрашивал. Не всегда. Иногда его альфачья природа высовывала голову и пыталась построить меня по стойке смирно. Однако он хотя бы замечал, когда перегибает.

Хуже того, мне нравилось замечать, что он старается.

Во второй половине дня он позвал меня в кабинет обсудить мой антифрод-проект. Я пришла с планшетом, презентацией, сомнением и решением не позволять богатому альфе покупать мою мечту взглядом. Кабинет у него был все такой же: город за стеклом, темное дерево, карта маршрутов на стене, запах кофе и дорогой бумаги. Я села напротив, открыла схему и приготовилась защищаться.

Андрей просто слушал.

Без снисхождения, без «милая девочка придумала приложение», без тех лиц, которые обычно делают инвесторы, когда слышат слово «социальная польза» и сразу мысленно уменьшают бюджет.

— Вы строите не только фильтр звонков, — сказал он, когда я дошла до поведенческого анализа. — Вам нужен слой доверия. Нужно, чтобы сервис объяснял коротко и понятно: почему это угроза, какой следующий шаг безопасен, кому можно переслать предупреждение. И отдельный режим для родственников. Не контроль, а круг доверия.

Я даже забыла сразу возразить.

— Да, — сказала я медленнее. — Именно. Но круг доверия нельзя делать навязчивым, иначе пожилые пользователи решат, что дети за ними следят, и отключат все к чертям.

— Значит, нужны уровни согласия. Разовый, постоянный, экстренный. И юридически чистые формулировки. Могу дать контакт человека, который работал с согласиями в медицинских системах. Там похожая проблема: помощь не должна превращаться в надзор.

Я смотрела на него и понимала, что попала. Не окончательно еще, конечно. Я не из тех женщин, которые падают к ногам мужчины из-за трех умных фраз. Но это было опаснее цветов, комплиментов и красивых машин. Он видел не только меня. Он видел мою работу. Мои мозги. Мою боль, спрятанную в проекте, и не пытался погладить по голове.

— Вы сейчас говорите как человек, который будто и правда понимает, что я делаю, — сказала я.

— Я правда понимаю, что вы делаете.

— Обычно после этого предлагают деньги и контрольный пакет.

— Я не предлагаю.

— Пока?

— Пока спрашиваю, где вам нужна помощь, чтобы вы не решили снова взломать чей-нибудь закрытый контур ради финансирования.

Я усмехнулась, но внутри стало тепло. Очень не вовремя. Очень некстати. Но подобное тепло вообще редко спрашивает разрешения.

После разговора я вернулась за стол Леры и сделала то, что должна была не делать: снова полезла куда не надо.

Только уже не через закрытый архив. Туда меня теперь не пускали. Я решила пройти бочком: старые заявки на пропуска, детские браслеты безопасности для мероприятий клана, внутренние обозначения объектов, логистические метки. С-13 всплыл не сразу. Сначала попались похожие коды, потом старая схема маршрутов, потом запись о закрытом внутреннем объекте без названия. Статус: резервный. Доступ: клановый. Использование: временное хранение, перенастройка, перемещение.

В дни, когда Лера якобы сливала данные, рядом с этим объектом проходили служебные операции. Не в основном журнале. В боковых заявках. Машина, которая не должна была туда ехать. Пропуск, который оформили на один час. Браслеты доступа для младших членов клана на выездном мероприятии. И тот же знак.

Я сидела, забыв про кофе, спину и время. Пальцы бегали по клавишам, в голове выстраивалась цепочка. Лера не просто оставила предупреждение. Она знала про объект С-13. Возможно, поняла, что ее имя используют в журнале доступа. А Никита каким-то образом получил браслет с этим символом. Слишком много совпадений для одного клана, где все помешаны на контроле.

— Александра.

Я вздрогнула.

Андрей стоял у моего стола.

На этот раз в его лице не было ни улыбки, ни мягкой внимательности. Он посмотрел на экран, и воздух вокруг будто стал плотнее.

— Вы опять вошли туда, куда не должны.

— Я не взламывала закрытый архив. Я смотрела служебные заявки, к которым у меня есть временный доступ.

— Вы искали С-13.

— Да. Потому что этот знак был на браслете Никиты. Потому что Лера оставила сообщение рядом с тем же кодом. Потому что в дни ее «слива» там что-то перевозили или перенастраивали, а ваши журналы об этом молчат. И потому что, если честно, я устала делать вид, что это просто случайный набор букв и цифр.

Он наклонился и закрыл окно. Быстро. Жестко. Не касаясь меня, но будто отсекая от кислорода.

— Достаточно.

— Нет. Не достаточно. Вы видите то же, что и я, просто вам не нравится направление.

— Вы не понимаете, куда лезете.

Вот она. Пафосная фраза. Классика жанра. Мужчина, тайна, «ты не понимаешь». Можно еще фанфары добавить.

— Зато вы слишком хорошо понимаете, куда не хотите смотреть.

Андрей резко поднял взгляд.

— Не играйте с этим, Александра. С-13 не объект для любопытства, не загадка из вашего хакерского форума и не способ доказать, что вы умнее службы безопасности. Это внутренняя территория клана. Там завязаны люди, семьи, дети, маршруты, которые не должны всплывать в чужих руках. Одно неверное движение — и вы не просто найдете ответ, вы откроете дверь куда не следует.

Он впервые повысил голос.

В приемной тут же стало тихо. Где-то за стеклом замерли люди, а я почувствовала, как внутри заскреблась обида. От того, что еще час назад он сидел напротив и говорил про мой проект так, будто я равная. А сейчас снова поставил стену: клан тут, человек там.

— Я не играю, — сказала я тише. — Я пытаюсь понять, почему ваша помощница оставила предупреждение, почему мальчишка с таким же символом испугался до белых губ когда я спросила, и почему вы каждый раз закрываете окно, как только я подхожу к чему-то настоящему. Вы хотите защитить всех? Отлично. Но если вы защищаете клан от правды, это уже не безопасность, Андрей Сергеевич. Это уборка мусора под ковер.

Он смотрел на меня долго. Злость в нем не исчезла. Но рядом с ней было что-то еще. Боль? Усталость? Сомнение? Я не успела разобрать.

— Домой, — сказал он. — Сейчас же.

— Вы меня увольняете?

— Я отправляю вас домой до того, как вы сделаете ошибку, которую не сможете исправить.

— Как заботливо.

— Да, заботливо. И сейчас мне плевать, нравится вам слово или нет.

Вот это было очень обидно.

Я встала, взяла сумку и телефон. Не хлопнула дверью. Не устроила сцену. Очень хотелось, но иногда достойный уход бесит собеседника сильнее.

— Вы правы, — сказала я. — Мне правда пора домой. Рабочий день закончился, а слушать, как альфа решает, где моя граница понимания, мне сегодня уже не хочется.

Он ничего не ответил.

Я вышла из офиса с прямой спиной, хотя внутри все кипело. На улице поймала такси, всю дорогу смотрела в окно и злилась на него, на себя, на С-13, на браслет, на то, что мне было больно именно потому, что до этого с ним было хорошо.

Дома я скинула туфли у порога, прошла на кухню, выпила воды стоя у раковины, и только потом включила свет в комнате.

Ноутбук лежал на столе.

Не так.

Я остановилась.

Крышка была закрыта, как обычно. Зарядка рядом. Мышь на коврике. Все выглядело почти нормально. Но он был сдвинут на пару миллиметров, а тонкая волосинка, которую я оставляла между нижней крышкой и корпусом исчезла.

Я медленно поставила сумку на пол.

— Вот теперь, Волков, — сказала я в пустую комнату, — можно начинать паниковать.