Глава 17.

На окраине леса, где тьма переплеталась с отблесками лунного света, в глубине зарослей, исходя злостью и яростью, стоял белый волк. Его мощные лапы вжимались в сырую землю, мышцы подрагивали от сдерживаемой силы, а грудь тяжело вздымалась. Он подавлял утробный рык, который рвался наружу от услышанных вдали слов — каждое из них обжигало, словно раскалённое железо.

«Она моя, моя, она волчица!» «Не отдам, моя!»

Мысли, переплетаясь с волчьими инстинктами, крутились в голове, создавая вихрь эмоций: ярость, отчаяние, любовь, страх потерять её навсегда. Чуть ступив вперёд и приготовившись броситься в атаку, волк обернулся — и увидел, как из чащи выходит его брат.

Даже в волчьей ипостаси Пол выглядел измученным. Шерсть, некогда блестящая и белоснежная, теперь казалась тусклой и всклокоченной, в некоторых местах её вообще не было — лишь воспалённая кожа. Яркие медовые глаза, которые раньше горели огнём решимости, теперь потухли, стали усталыми и безжизненными. В них читалась такая глубокая усталость, что сердце Кирана сжалось от боли за брата.

«Ты не пойдёшь!» — мысленно сказал Киран и рыкнул на Пола, от чего тот чуть пригнулся и прижал уши к голове. Но всё равно выпрямился и уставился прямо в глаза своему альфе, буравя его взглядом. Он не подчинялся силе вожака, держался на ногах из последних сил — в этом взгляде читалась отчаянная решимость.

«Хорошо.»

Ринувшись вперёд по залитому ярким светом луны лесу, стая белых волков — несколько десятков мощных, свирепых созданий — побежали за своим вожаком. Их глаза горели в темноте, клыки сверкали, а лапы бесшумно ступали по земле. Они предвкушали расправу над ненавистными ведьмами, жажду мести переполняла их.

В ушах Кирана звенели слова ведьмы о том, что его пара, выбранная волком, всё‑таки не человек. Теперь он понял, всё сложилось по своим местам. Медальон, что висел на шее Риты, был сплавлен из чистого серебра — обычно оно убивает волка, расплавляя кожу, словно огонь. Но в случае с Ритой он подействовал иначе: не давал волчице объединиться с телом. Долгие годы её сущность блуждала где‑то в глубинах сознания, не находя выхода. Ведьминская кровь сыграла свою роль — стала своеобразной защитой от серебра, оберегая тело от вторжения волчьей сущности.

А запах… Ведьмы пахнут как люди, поэтому в Рите больше чувствовался человеческий аромат. Лишь потом, если прислушаться всем существом, можно было уловить еле заметный, тонкий и чистый запах волчицы — тот самый, что когда‑то привлёк его волка. Теперь Киран будет всегда верить своему зверю, своим ощущениям, поступать так, как требует душа и сердце.

— У нас гости, Мери, — резко бросила ведьма, вырвала из рук девчонки кинжал и толкнула её вглубь леса.

Мери скрылась за деревом, её силуэт на мгновение мелькнул среди ветвей и исчез.

— Нашли всё‑таки, собаки, — пробубнила старая ведьма. Её голос звучал хрипло и злобно. Достав листок, она начала что‑то читать на непонятном языке — слова лились потоком, наполняя воздух зловещей энергией.

К этому времени Рита полностью освободила руки. Она держала их за спиной, выжидая нужного момента, и с тревогой смотрела на поникшую голову Агнес. Сердце Риты сжималось от беспокойства — она волновалась за подругу больше, чем за себя. «Она же не оборотень, — метались мысли. — Для неё доза снотворного может быть губительна. Пробуждение от столь сильной травы будет очень болезненным, голова будет болеть пару дней точно…»

— Я знаю, что вы рядом! — крикнула Мери в темноту. В ответ послышалось злобное рычание — низкое, угрожающее. Она улыбнулась, но улыбка вышла нервной, натянутой. — Я не советую вам приближаться, будет больно, — с явным умыслом произнесла Мери и подошла ближе к дереву, за которым пряталась.

«Что она несёт?» «Разорвём её!» «Сука, убьём её!»

В голове Кирана наперебой звучали мысли волков, их ярость и жажда мести. Чуть махнув головой, он дал молчаливое разрешение — от этой твари не должно остаться и следа.

Из густой поросли деревьев, при свете полной луны, показались силуэты белых волков. Почти достигнув своей цели, один из них прыгнул в сторону девчонки, которая стояла около дерева и злорадно улыбалась. Но долететь до неё и разорвать глотку у него не получилось.

По одному щелчку тонких пальцев Мери волк оказался в серебряной ловушке. Упав на землю, он рычал и пытался выпутаться из смертельных сетей. На глазах он стал уменьшаться, превращаясь в человека, окончательно теряя силы сопротивляться. В воздухе застыл запах жжёной плоти, а в мозгу пульсировало только одно: «Убью!» — ничто не помешает оторвать ей голову.

Киран издал протяжный вой, приподняв голову к луне, и кинулся вперёд. Стая последовала за ним — их глаза горели яростью, клыки были оскалены.

«Она опасна!» «Разорвём глотку ведьме!» «Она не бессмертна!» “На всех не хватит сил этой твари!”

Киран прекрасно понимал, что обрекает кого‑то из стаи на мучения и долгое восстановление после серебра. Но у них не было времени на разговоры — он слышал, как ведьма совсем близко дочитывает древнее заклинание. Ещё немного — и она воткнёт клинок в сердце одной из пленниц.

Рывок вперёд — и в него полетела блестящая сетка. Она обхватила всё тело и стала сжимать, причиняя невыносимую боль. Рядом упал ещё один волк, слишком быстро меняя сущность на человеческую. Альфа‑волк сопротивлялся, пытаясь изо всех сил бороться с серебром, но у него не вышло — он уступил место человеческому обличию.

— Ты дура, Мери! — сквозь боль крикнул Киран, его голос дрожал от ярости и бессилия.

— По‑моему, в данной ситуации дураки — вы, — прохрипела Мери, её облик менялся на глазах. Кожа на лице покрывалась морщинами, волосы теряли цвет и выпадали.

— Ортэ предназначен только на одну ведьму! — твёрдо произнёс Киран.

Мери на секунду замешкалась.

— Неправда, ты лжёшь!

— Я живу дольше твоего, глупая девчонка, — прошипел Киран. — Посмотри на себя… Какая ты девчонка? Ты уже никогда не будешь молода. Ты отдала всю свою молодость, чтобы помочь никчёмной ведьме обрести вечную молодость и бессмертие.

Мери посмотрела на свои руки — прямо на глазах они покрывались морщинами, как у старухи. Дотронувшись до некогда гладкого лица, она почувствовала обвисшую кожу щёк. Тяжёлая коса отвалилась и растворилась, словно пепел. На голове осталась редкая дорожка седых волос.

— Ты врёшь! — закричала Мери уже не своим голосом и подошла к ловушке, где был заточен альфа. Пытаясь сделать волку больнее, она сжала кулак, обтянутый тонкой кожей, сильнее сжимая серебро вокруг тела волка.

— Я избавлюсь от шрамов, а вот ты уже не вернёшь былую молодость, — сквозь боль прошептал Киран.

Слишком ослеплённая злостью, Мери не видела ничего перед собой. Из кустов выскочил белый волк и вцепился прямо в лицо старухи. От боли она закричала, но вскоре крики превратились в гортанные хрипы. По лесу раздавались звуки сломанных позвонков, скрежет острых клыков о кости. Сердце этой наивной ведьмы больше не билось — она умерла по своей глупости, поверив словам своей бабки, которая просто не хотела умирать, хотела жить вечно.

С окровавленной мордой волк вспорол лапой серебряную сеть, изрядно поранившись и получив ожоги в некоторых местах. Он лишь посмотрел в глаза своему израненному брату — без слов поняв, что спасать пленниц придётся ему, — развернулся и, чуть прихрамывая, побежал вглубь леса. Туда, где вторая смертница почти дочитала свой приговор.

— Ну вот и всё, — читая заклинание, ведьма ходила по кругу. В тот самый момент, когда она прочитала последние строки, остановилась около Агнес, которая всё ещё пребывала без сознания. Взяв рукоятку клинка крепче, она замахнулась на неё.

— Стой! — Рита закричала во весь голос. Ведьма обернулась и посмотрела на неё с приподнятой бровью, в её глазах читалось презрение.

— Хочешь быть первой?

— Да!

В доли секунды Рита увидела волчий силуэт — он стремительно приближался. Вот он уже рядом. Ещё шаг — и пасть с острыми клыками впивается в руку с клинком. Ведьма начала истошно кричать, клинок упал на землю

Ведьма начала истошно кричать, клинок упал на землю. Волк, вцепившийся в её руку, с рычанием отшвырнул женщину в сторону — та отлетела к дереву и ударилась о ствол с глухим стуком.

Остальные волки выбежали из леса и накидывались на ведьму — их клыки рвали плоть, глаза горели яростью. Рита застыла в ужасе, наблюдая за этой жестокой расправой. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения и страха.

«Кем бы она ни была, — пронеслось в голове Риты, — но даже для меня это слишком жестоко — быть разорванной в клочья…»

Запах крови пробрался в ноздри — резкий, металлический, подавляющий. Когда крики ведьмы утихли, в душе Риты что‑то надломилось. Она вдруг отчётливо осознала: то, чего она когда‑то так ждала, теперь пугало её до дрожи.

Ещё недавно, узнав, что скоро воссоединится с волчицей, она предвкушала этот момент: представляла, как ощутит окружающий мир по‑новому, промчится по лесу в волчьем обличье, почувствует силу, свободу, единение с природой. Но теперь она искренне этого не хотела. «Я стану таким же зверем, как и они?» — мысль обожгла сознание.

Пока волки догрызали остатки ведьмы, Рита вытащила руки из‑за спины и принялась развязывать верёвки внизу. Пальцы дрожали, движения выходили неловкими — страх и отвращение мешали сосредоточиться.

Руки в крови помогли Рите развязать последнюю верёвку. Это был Пол — его лицо было перепачкано кровью, глаза горели странным огнём. Рита не спешила благодарить своих спасителей. Прикрыв руками оголённую грудь, она прошипела, глядя на него:

— Чудовища.

— И это твоя благодарность? — Пол усмехнулся, но в его улыбке не было веселья — лишь усталость и горечь. Он шагнул к Агнес, чтобы развязать её.

— Не трогай её! Отойди от неё на два шага! А лучше вообще не приближайся к ней! — злость внутри Риты стала брать верх. Она понимала, что это не совсем она говорит — это та, что рвалась наружу, диктовала слова.

Вдохнув и выдохнув пару раз, Рита подняла взгляд к небу. Луна, огромная и яркая, словно магнит, приковала к себе всё внимание. Дыхание участилось, тело стало гореть огнём — будто внутри разгорался костёр, пожирающий её изнутри.

Сквозь пелену этого гипнотического света Рита всё же оторвала взгляд от луны. Агнес уже не была привязана к дереву — Пол успел её освободить. Да и вообще вокруг никого не было: волки, завершив расправу, отошли в сторону, давая девушкам время прийти в себя. Лишь куски разорванной плоти на земле говорили о том, что всё произошедшее — не кошмарный сон.

Её бросили одну в лесу — но для чего? Рита знала ответ: они оставили её наедине со своей сущностью, дали возможность принять или отвергнуть то, что годами томилось внутри.

Чувствуя боль в костях и огонь, рвущийся изнутри, Рита упала на землю, тяжело дыша. Пот струился по лицу, мышцы сводило судорогой, а в груди нарастало ощущение, будто что‑то огромное пытается вырваться наружу.

«Я не хочу становиться чудовищем!» — твердила она про себя, словно мантру, борясь сама с собой. Она цеплялась за человечность, за воспоминания о нормальной жизни, за образ матери, которая всегда учила её быть доброй и милосердной.

Внимание Риты привлёк блеск на земле — среди опавших листьев и веток лежал её амулет. По всей видимости, он выпал из рук ведьмы во время схватки. Рита схватила его дрожащими руками, прижала к груди, чувствуя, как холодный металл слегка успокаивает бурю внутри.

Дыхание становилось всё более прерывистым. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Мир вокруг начал расплываться, звуки отдалялись, превращаясь в глухой гул. Сжимая амулет так сильно, что его края впились в ладонь, Рита погрузилась в темноту — туда, где её ждали кошмары и ответы, которых она так боялась.