Глава 11. Какие приключения без страшилок?
Но нет. Меня только обнюхали — обстоятельно и слишком близко. Стиснув зубы, я постаралась не выказать оборотню своё недовольство, хотя могла бы. Зато облила его ледяным душем из взгляда, когда Хортов-старший отстранился с разочарованным видом:
— Ну что? Удостоверились, Витольд Станиславович?
— Да. Но факт того, что проклятие сработало, не меняет дела. Ты могла собрать здесь зоопарк какой-нибудь настойкой или зельем. Вы, ведьмы…
— Поосторожнее с выражениями. Не скажите случайно того, о чём будете жалеть потом, — вежливо предупредила я Витольда.
— Ты вошла в нашу семью, изволь соответствовать принятым здесь обычаям!
Я только усмехнулась. Разве он не понимает, что глупо считать меня подобной их женщинам-кошкам? Вероятно, не понимает…
— Если вы помните элементарный курс существологии, — мягко начала я, — то должны помнить и то, что у ведьм матриархат. Не только я вошла в вашу семью, но и мой клан любезно принял Романа. И ещё настоятельно прошу не забывать — если бы не мир и не свадьба с вашим сыном, я стала бы матриархом. Я ведьма, и оборотнем не стану никогда. Вы знали, на что подписывались. Поэтому вам придётся смириться с тем, что у меня есть фамильяр и… Кстати, мне нужна лаборатория! Отдельное помещение с хорошей вентиляцией, водопроводом и возможностью разжечь открытый огонь.
Закончив фразу, я посмотрела на Витольда с улыбкой, которая должна была лучиться безмятежностью и добротой. На самом деле внутри меня всё кипело. Нет, ну правда! Я ничего не просила, за оборотнями не бегали и не упрашивала их позволить выйти замуж за Ромочку. У нас контракт с двусторонними обязательствами, и свои права я знаю. Обязанности, кстати, тоже. Не моя вина, что Ромео зассал с близостью. Вот наберётся храбрости, поухаживает за мной, и, возможно, я подарю ему свою девственность. Но не сейчас, потому что скоро шабаш.
А вот лаборатория мне нужна как можно скорее.
Старый сатир не зря добился многого в жизни. Потому что быстро соображал. Вот и сейчас его раздумья длились меньше минуты. Глянув на часы, Хортов сказал холодно:
— Магдалена, распорядитесь освободить комнату над гаражом. Уберёшь зоопарк с участка — получишь лабораторию. А пока договоримся так: это мой дом, я здесь хозяин, если хочешь иметь равные права с остальными членами моей семьи — заслужи их чем-нибудь полезным. Например, продолжением рода.
И, развернувшись, глава клана барсов вышел из дома к уже ожидавшей его машине.
А я почесала Рыжика между ушей и сказала сама себе:
— Продолжением рода, ага, уже побежала…
Лёгкое покашливание со стороны напомнило, что Магдалена ещё жива. Упс. Я обернулась к ней, улыбнулась и мило добавила:
— Это не я, это Рома не хочет пока.
— Пойдёмте пить чай, Юлия Николаевна, — со вздохом ответила домоправительница. — Я не выношу, когда Витольд Станиславович сердится. Надо что-то придумать с этими животными…
— Я поищу способ всё разрешить миром.
И ведь даже не слукавила. Мало ли о чём я… А звери сами уйдут завтра к вечеру, волноваться не стоит.
В гостиную выглянула Нина, и Магдалена самым волшебным образом преобразилась: выпрямилась, вздёрнула подбородок и заморозила взгляд. Я чуть не присвистнула от удивления, но сдержалась. Домоправительница кратко распорядилась:
— Нина, велите Александру с Кириллом освободить апартамент над гаражом. Там также следует убраться. Выделите горничную. Пойдёмте, Юлия Николаевна, в столовую.
— Простите, я только хотела сказать, что там привезли какой-то заказ, Саша расписался, но ничего не понял — кому, зачем, откуда… Там много всего!
— Пусть в следующий раз зовёт меня, раз сам не разбирается, — от голоса Магдалены чуть было не завяли розы, стоявшие в вазе на столике, и Нина шуганулась куда-то в подсобки. Я вспомнила:
— Наверное, это для котика всё приехало, я вчера заказала!
— Имеет смысл пойти посмотреть.
И домоправительница направилась к выходу, чеканя шаг на своих невысоких каблуках. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Много всего… Не так уж и много должно быть! Лоток, когтеточка и маленькое «дерево» с игрушками.
Но у ворот громоздились коробки и ящики. Их сторожил седой дядька лет пятидесяти, поджарый, ещё мускулистый, но уже обвисающий потихоньку в щеках и в бицепсах. Завидев Магдалену, он встал навытяжку и отрапортовал, едва ли не козырнув:
— Принял две посылки! Для кого — не имею понятия!
— Если не имеешь, зачем принимал? — каким-то новым, язвительным тоном спросила Магдалена. Дядька почесал в затылке:
— Привезли ж, значицца, так надо!
— Бастида-мать, за что ты на меня наслала проклятье с персоналом! — Магдалена подняла взгляд к небу, словно пожаловалась, а потом, покачав головой, пригласила меня жестом: — Посмотрите, Юлия Николаевна, для вас?
Я узнала на этикетках двух коробок название зоомагазина и радостно вцепилась в них:
— Для меня! То есть, для Рыжика!
— А это тогда что?
Два старинных сундука, обтянутых железными полосками, закрытые на висячие замки без скважин, и чудовищных размеров кофр, обитый тканью с фирменным узором Луи Вуиттона. Что-то жутко знакомое! Неужели… Такой кофр стоял у тётки Фотиньи на почётном месте в доме. Фамильная реликвия, доставшаяся от прабабки, которая служила в Петербурге пророчицей при царском дворе. Протянув руку, я коснулась гладкого атласа и увидела зеленоватые искры, посыпавшиеся с кофра. Словно ужалило в пальцы. Конечно, тётушка заперла всё это заклинанием! Только люди могут касаться, а открыть не сможет никто, ни одно существо. Ключ наверняка был отправлен специальной почтой. Значит, снова ждать сову. Поэтому и окно лучше не чинить.
— Это тоже моё, — заявила я Магдалене. — Родные переслали вещи, оставшиеся дома.
— Хорошо. Александр, будьте так добры, вместе с Кириллом перенесите всё в комнату Юлии Николаевны.
— Нет-нет! — поспешно вмешалась я. — На сундуках защита. Я сама.
— Как вы… Они же тяжёлые, — с сомнением смерила взглядом моё тощее тело Магдалена. Я только улыбнулась:
— Вы забыли? Мне не обязательно тащить их в руках.
Как там надо сказать? Я приблизилась к нагромождённым друг на друга сундукам и тихо сказала, сплетя пальцы рук:
— В воздух поднимись, лети не остановись до самого места, и аккуратно приземлись. К гаражу!
Громадины зашевелились, и Магдалена ахнула. Дядя Саша резво отпрыгнул в сторону — не ожидала от него такой прыти! Мои сундуки плавно оторвались от земли и поплыли над дорожкой между сосен. Я ощутила всем телом, до чего они тяжёлые, и пришлось пойти за ними следом. По-хорошему, стоило бы перемещать по очереди, всё-таки до уровня моей тётушки мне ещё расти и расти. Но я же должна пустить пыль в глаза! Умная же! Сильная! Поставила на место прислугу! Теперь буду расплачиваться.
Голова заболела уже на подступах к гаражу. Будто стальным обручем сжало лоб, виски, затылок. Шабаш, Юлечка, ты дура! Теперь маяться с мигренью до конца дня! Зато Магдалена была восхищена. А дядя Саша тащил в руках кошачьи аксессуары и то и дело одобрительно крякал. Головная боль слегка отступила, побеждённая чувством гордости за саму себя. Но только слегка.
Когда тяжеленные ящики приземлились на травку возле гаража, едва не помяв клумбу с цветами, я выдохнула и внезапно потеряла равновесие. Земля ушла из-под ног, как будто планета внезапно рванула вперёд, а я не успела ухватиться за поручень. Дядя Саша побросал коробки и подхватил меня под локоть:
— Вы чего эт? А ну, не падать!
Я схватилась за голову:
— Ух ты… Болит-то как!
— Перетрудились? — вроде бы слова Магдалены были сочувствующими, но тон неожиданно оказался холодным. Подняв на неё удивлённый взгляд, я поняла, что допустила ошибку. Ведь твердила только недавно, что не владею больше магией, а тут заставляю летать ящики… Надо выкручиваться, а как, если мозг не варит — он сам варится!
— Я… Магия тётушкина… Тяжело вышло — у меня ломка…
Глупости болтаю, но Магдалена явно верит. Головой покачала, вроде как подозрительно, но в глазах мелькнуло настоящая жалость. Буркнула:
— Вызову врача семейного, а вы пока прилягте у себя да шторы задёрните.
— Не надо врача, пройдёт, — я выдохнула с облегчением и пошла к дому, ступая аккуратно, потому что земля ещё качалась, как пьяная. Мысли путались, когда попыталась вспомнить семейный заговор от боли, а потом вспомнила, что магическую ничем не снять… Только лежать с закрытыми глазами и подпитываться от кого-нибудь. Мама и сёстры поделились бы со мной силой, так нет их рядом. Может, Вишенка проявит сознательность?
Голос белка тут же прозвучал в моей голове: «Я не умею… Я никчёмный, плохой…»
А чего тут уметь? Надо просто настроиться на одну волну. Она у нас есть, но настолько слабая, что вряд ли получится. Нащупать бы… Подтолкнуть… Но мне было так плохо, что я отмахнулась от ноющего белка и принялась подниматься по лестнице на второй этаж. Сама как-нибудь…
В комнате было свежо от дырки в окне и сумрачно от неотдёрнутых штор. Кулём свалившись на кровать, я застонала:
— Шабаш, помоги мне… Великий Шабаш… Во имя всех ведьм нашего рода…
И будто в ответ моей мольбе послышался звон разбитого стекла. Вздрогнув, я разлепила глаза, попыталась сфокусировать взгляд, чтобы увидеть, кто снова высадил окно, но мигрень жадно набросилась на меня, стуча по голове молотком, словно заколачивая гвозди в мозг. Ну нафиг… Потом гляну. Ещё одного неуклюжего филина я сейчас не выдержу… Не сдохнуть бы от боли!
Шорох одежды совсем рядом.
Я замерла, боясь пошевелиться.
Снова стало душно и неуютно.
А потом холодная ладонь накрыла мой лоб. Как раз там, где бесновалась проклятая магическая мигрень.
Будто в жаркий день внезапно подул свежий ветерок.
Будто вышла распаренная из бани в одной ночной рубашке, и вечерний туман обнял своим влажным телом, укутал в избавительную прохладу…
Будто мама присела рядом и зашептала причудливую сказку на ночь…
Шёпот прогонял боль, усмирял жар, укутывал голову в ватное покрывало, чтобы уберечь от противной долбёжки в висках. Странный шёпот. Похож одновременно на молитву и на заклинание, и слов не разобрать…
Я приоткрыла один глаз, осторожно, медленно, чтобы не поймать ещё порцию боли, но та ушла. Только лёгкий отзвук попытался снова прорваться в голову, но был изгнан ладонью молоденькой девушки, которая сидела рядом со мной. Молоденькой, рыженькой и весьма знакомой.
Она сказала что-то на непонятном языке, я покачала головой и пожала плечами — мол, не понимаю. Гостья сунула руку в рукав, достала кожаный мешочек и, раскрыв его, бросила в воздух между нами щепотку пудры. Сказала несколько слов на своём наречии. Вопросительно глянула на меня.
— Ты кто? — шёпотом спросила я. Девушка улыбнулась:
— Ну что, полегчало маленько, милая?
Вот теперь понятно говорит. Я кивнула, приподнимаясь на локте, прислушалась к внутреннему состоянию. Да, полегчало. Боль совсем ушла. Ведьма поделилась со мной силой. Ведьма, да… Похожая на человека, которого я знаю. Которого я каждый день вижу в зеркале…
— Ты моё отражение?
Я невольно бросила взгляд на зеркало. В нём была дыра, чёрный провал звёздочкой. Разбилось? Изнутри? Она вышла из зеркала?
— Я не отражение, я Аксинья. Из Велизаровых ведьм.
— Что-о-о?
Её улыбка показалась мне слегка неуверенной. Аксинья спросила тихо:
— Но ты же ведьма, да? Я чувствую это.
— Ведьма. Из Велизаровых, — усмехнулась я, садясь на кровати. — А скажи, ты вообще откуда взялась?
— Я мыслю, ты меня призвала.
Она немного отодвинулась от меня и принялась расплетать растрепавшуюся косу.5ebdbc
— Я никого не призывала! Уж извини, я даже не знаю, как это делать!
— Как это? А как же ты меня отправишь обратно?
Аксинья казалась совершенно растерянной, и мне стало неловко. Вот прямо до слёз… Мало мне неприятностей, так теперь ещё и ведьма из зеркала! Кстати, почему она так странно одета? Велизаровы, конечно, по всей России живут, но точно не в таких местах, где принято носить длинные сарафаны и тесёмочку на лбу. Я осторожно тронула тонкую материю платья, пощупала в пальцах:
— Говоришь, откуда ты?
— Из деревни Муходвиновки Хорошовской волости Московской губернии, — ответила Аксинья, и мне захотелось профейспалмить. Делать я этого не стала, чтобы лишний раз не напугать гостью. Великий Шабаш, гостья-то из прошлого! Велизарова… И на меня похожа… То есть, наверное, всё же я на неё. То есть… Это означает… Что передо мной сидит моя дальняя прапрапра… бабушка?
— А какой у тебя там год… был? — ещё осторожнее спросила я. Аксинья улыбнулась:
— Так тыща пятьсот пятьдесят третий от Рождества Христова. А по нашему летоисчислению — шестьсто двадцать седьмой от первого Великого Шабаша. Что ль у тебя другое время?
— Совсем-совсем другое, — пробормотала я. Как ей сказать? Наверное, надо подготовить сначала? Или, вот как она, брякнуть, и будь что будет?
— Ты попала в будущее, Аксинья.
Мой будничный тон успокоил её:
— Ну что же, будущее так будущее. Домой бы мне, милая… Ить вампиры пригребут вотчину к рукам — и чихнуть не успеешь!
— Шабаш, какие вампиры? Почему вампиры? Не понимаю!
— Так война у нас. Вампиры теснят и нас, ведьм, и оборотней… А те не уступают. Новых зовут селиться поблизу.
Аксинья тяжко вздохнула, огладив ладонями сарафан на боках:
— Не, возвертаться надо. Матушка моя — матриарх, а сестёр уж нету рядом… Одну вампир обратил, вторую оборотень загрыз. Тятя не подмога в колдовстве, как и брат мой. Слабенькие они. Сомнут нас вампиры, как пить дать сомнут без меня! Вертай меня домой, как звать-то тебя, не знаю.
— Юля, — машинально представилась я. Вертай, вертай… Знала бы как… Я даже не знаю, каким образом мне удалось призвать такую сильную ведьму в моё время! Тут надо советоваться с мамой и тётей Фотиньей. А пока…
— Вот что, Аксинья, — начала я, постаравшись придать голосу бодрое выражение, — я обязательно отправлю тебя назад, домой. Но мне нужно несколько дней. Потерпишь?
— Несколько дней потерплю, — вздохнула она. — Твой домик-то? Никто меня не прогонит? Аль хозяева есть другие?
Хозяева… Шабаш, если Аксинью увидят в доме… Мне настанет полный и бесповоротный пипец. Поэтому надо приложить усилия, чтобы никто ни одним глазком не приметил гостью из прошлого. Одеть её для начала в современное… И объяснить, что я сама тут на птичьих правах. Оборотни… Ох ты ж блин! Ведь у них там межрасовая война! Кстати, об экспансии вампиров в Московской области в шестнадцатом веке в «Истории главенствующих рас» нам ничего не рассказывали. Крупные конфликты между существами закончились в дохристианском периоде… Потом были стычки, но ничего серьёзного.
— Никто, слышишь, никто не должен знать, что ты здесь! — почти с отчаяньем взмолилась я. — Аксинья, миленькая, ты понимаешь? Иначе мы обе пропали!
— Прятаться я умею, — снова улыбнулась девушка. — Есть у меня одно заклинаньице…
В дверь постучали, и я аж подпрыгнула на кровати от неожиданности. Приложив палец к губам для Аксиньи, ответила громко:
— Кто там?
— Я принесла вам лекарство, Юлия Николаевна.
Магдалену принесло! Как теперь выкрутиться и отправить её, откуда пришла?
— Спасибо, но мне ничего не надо! Голова уже почти не болит!
— Всё же я войду, если вы не возражаете.
И даже ни намёка на просьбу в голосе. Просто уведомление. Я ощутила мгновенный озноб от мысли, что сейчас домоправительница вломится в комнату и увидит раздвоившуюся Юлечку… Что же делать?
— Прячься, раз умеешь! — коротко бросила Аксинье, и та, согласно кивнув, снова достала свой мешочек с пудрой. Развеяла его в воздухе, прошептала несколько слов…
Ручка двери повернулась, и Магдалена вошла, чуть ли не крадучись. Нос её шевельнулся, сморщился. Сейчас учует чужой запах, ведь не обращённая, истинная! И тогда я пропала…