Глава 17. Какая ссора без примирения?
День медленно клонился к закату, а я вяло жевала запечённого в травах филе кролика и смотрела сквозь верхушки елей на рыжий солнечный диск. Моя жизнь кончена. Вот сейчас где-то там, далеко от жопы мира, молодые ведьмы со всей России приземляются на Чёртовом городище, смеются, хвастаясь нарядами, взахлёб делятся последними новостями… А я сижу тут, жду у моря погоды и жру, запивая водой из ручья.
Кролика, а точнее, зайца поймал Валера. В виде ирбиса, конечно, а не в человеческом облике. Хотя оборотни и могли принимать звериную сущность одетыми, Валера предпочёл снова раздеться. «Чтобы не замочить костюм». Какие мы, оказывается, хозяйственные! А пока он гонялся за зайцами в лесу, я опробовала все возможные способы вернуться домой. Пыталась заколдовать веник, который обнаружила за печкой. Нашла несколько усилительных трав и жгла их на открытом огне. Тщетно составляла всё более подробные и более чёткие указания для шамшама.
Ничего не работало.
Зато я, обыскав всю избушку, нашла соль. Зайца разделывал Валера. Зубами. Потом мы его натёрли солью, диким эстрагоном, который рос тут в изобилии, и укропом, запекли. И ждали, пока огонь сделает своё дело, усевшись на лежанку. Тогда-то Валера и сделал первое поползновение.
Когда он обнял меня и поцеловал, внутри всё перевернулось. Просто с ног на голову. Просто стало горячо и холодно одновременно, а живот залило раскалённым свинцом. Какой-то частью мозга (светлой, наверное) я сопротивлялась и очень сильно хотела оттолкнуть Валеру, но тёмная сторона связала светлую крепкими канатами и велела: «Давай!»
И я дала. То есть, отдалась. Закрыла глаза, отвечая на поцелуй, обхватила шею Валеру руками, прижимаясь всем телом так, словно сегодня был последний день мира для любви…
Я чувствовала их физически. Цветы, растущие на нашей коже, распускающие лепестки, разворачивающие листья, свивающиеся вместе, свивающие нас вместе. И оторваться от Валеры оказалось очень тяжело, почти невозможно. Всё моё существо было против, до коликов, до рвоты, но я смогла. Я оттолкнула деверя и отскочила к печке:
— Нет!
— Ну почему нет-то? — простонал Валера. — Я больше не могу! Ты меня измучила вконец!
— Я не могу, — зажмурилась, прислонившись к стене. — Думаешь, я не мучаюсь? Думаешь, мне легко?
— Так иди ко мне, и нам обоим станет легче… Я вообще не понимаю, что происходит…
— Я понимаю, но что с того?! Мне надо на шабаш! Я ведьма, а не оборотень, и оборотнем никогда не стану! Вбей себе это в голову!
Валера вскочил, но я схватила заржавевшую кочергу и выставила её вперёд:
— Не приближайся!
— Ты занесла нас в жопу мира для чего, интересно?! Чтобы теперь издеваться? Получила, что хотела?
Он был похож на зверя в ярости. И этого зверя мне отчаянно хотелось усмирить и успокоить поцелуем. Но кочергу я не выпустила из рук, только сжала сильнее. Разум зацепился за последние слова, и я спросила:
— Почему «что хотела»? Я этого не хотела!
— Хотела! Я слышал! Ты произнесла эту фразу сразу после своего дурацкого заклинания с шипящими!
— Я не произносила… — пробормотала и опустила кочергу. Я слышала их, слова эти «Получи, что хотела». Слышала, но не говорила. Их сказал кто-то другой, у кого такой же голос, как у меня, и волосы, и внешность… Кто передал нашей семье проклятье, кто запретил пользоваться шамшамом без великой цели…
Аксинья! Сумасшедшая прабабка отправила нас с Валерой неизвестно куда! Но зачем? Зачем ей это?
Под шумок Валера приблизился, присел рядом и коснулся ладонью моей щеки:
— Ну, рыжая… Не рыдай! Выберемся мы отсюда! Я завтра на разведку сбегаю с утра… Ещё раз.
Рыдать я не собиралась. Но и отдаваться ему, хоть и по взаимной страсти, не могла. А вдруг я ещё успею на шабаш? А вдруг не Валера, а Ромео моя настоящая истинная пара? Хоть ничего в этом и не понимаю, размениваться на пустяки я не хочу! И вообще — всё это странно и непонятно! Мне нужно разобраться, почему Аксинья избавилась от меня, нужно найти способ вернуться поскорее домой, нужно на шабаш, нужно как-то всё упорядочить.
— Уйди, ради всех ваших кошачьих богов, — слабо попросила я, чувствуя, что ещё немного и я накинусь на него, изнасилую прямо на полу.
Валера вскочил, пробормотав что-то насчёт блинов, рывком выбрался из одежды, словно назло мелькнув перед глазами голой задницей. Я напряглась, готовая снова отбить атаку, но Валера в прыжке обернулся барсом и оказался за дверью. Дождь закончился, и я только пробурчала с обидой:
— Скатертью дорога!
А потом напялила на себя его толстовку и принялась подметать пол в избушке…
Вот и сейчас я сидела на крылечке, одетая в свою ночнушку из модного магазина и в мужскую спортивную кофту. Запах одеколона этого паршивца Валеры сводил меня с ума. Голова кружилась, то и дело перескакивая с заката и шабаша на картинку задницы, а потом на картинку «передницы». В очередной раз я совсем разозлилась и грохнула старой утятницей, в которой запекла кролика, о дерево крыльца:
— Да пошло оно всё! Я что, маньячка, что ли?
Свист одинокой птички был мне ответом. Ох, Юлька… По утрам тут, небось, как дома. В смысле, там, у мамы с папой… Птички поют, кузнечики стрекочут, ёлки шелестят лапами… Вот только петух не прокукарекает и собаки не залают. Интересно, есть ли тут белки?
Вишенка!
Я схватилась ладонью за шею. Кулон с рыжей кисточкой остался почивать на прикроватном столике! Мой фамильяр… Мы же сдохнем друг без друга!
Аж застонала от досады. Ведь знаю с детства правило: ни шагу без фамильяра! Ни на секунду нельзя было оставлять его, тем более Вишенка ещё совсем необученный! Что теперь делать? Что, блин, делать-то?
Так, спокойно. Выдыхаем, вдыхаем, медленно… Призыв фамильяра. Точно. Сосредоточиться надо, вспомнить. Что там было в заклинании? «Приди ко мне, прилети ко мне, спеши, не мельтеши»? Нет, по-другому как-то…
Я поднялась, спустилась босыми ногами на влажную траву, отошла немного от избушки и встала лицом к заходящему солнцу. Суббота, я была на шоппинге с Аллой, застала мужа с человеческой овцой в постели, вернулась домой с Рыжиком и поднялась к себе. Искала что-то про сущность в зеркале, которая потом оказалась Аксиньей. Нашла отворотное зелье… Я явственно видела страницу с зельем, написанную ещё детским почерком… Сколько лет мне тогда было? Пятнадцать? Четырнадцать? Я была влюблена в Миху, ведьмака из соседнего города… Хорошее было время. Все мы в этом возрасте считали, что любовь у нас самая крепкая, на всю жизнь, единственная, а если несчастная, то последняя, что больше никогда и никого…
— Лети на крыльях магии, по земле, по ветру и воде спеши ко мне, где бы я ни была, — тихо сказала я в воздух, представив маленького растерянного белка. Представив, что мои слова — это мыльный пузырь, подула, будто направляя его ввысь, и вздохнула. Хорошо бы, если бы подействовало. Конечно, Вишенка не обучен, так до конца не приручён, но он сообразительный, хоть и капризный. Найдёт. В виде белки ему будет трудно, надеюсь, догадается обернуться птицей, видел же Заразу в образе сокола…
Ветки задрожали, затрещали, словно дикий дверь ломился сквозь ели, и я сразу отскочила к избушке. Где моя кочерга? Или забаррикадироваться сразу?
Но на полянку перед домиком вышел, пошатываясь, серо-пятнистый барс. На морде его было написано всё страдание мира. Дотащившись до крыльца, Валера свалился на ступеньку и затих. Ахнув, я присела рядом, коснулась шерсти на шее. Живой! Лапы в кровь сбил… Бегал, небось, по кругу, искал жильё…
Шкура барса вдруг пошла рябью и медленно превратилась в кожу. Никогда не привыкну к этим оборотам! Но есть в них что-то… животное, брутальное, загадочное! И опять припёрло к горлу щекочущее чувство желания. Нет, не сейчас, шабаш! Надо Валеру затащить в избушку, что ли… Лапы промыть, то есть ладони с подошвами.
Правда, когда я попыталась осуществить задуманное, то столкнулась с некоторой проблемой. Ибо девяносто кэгэ тренированных мышц — это вам не печкин дым! Есть, конечно, заклинание для уменьшения веса объектов, но работает ли оно с живыми существами? А чего бы не попробовать…
— Пушинки весишь меньше, — я щёлкнула пальцами и снова попыталась поднять Валеру. К моему удивлению, а пуще того — к радости, получилось! Сгребла совершенно невесомого парня, как ребёнка, в объятья и внесла в домик.
— Ну, ты чего? — очнувшись, пробормотал Валера, очутившись на лежанке, а я ответила, стараясь не показывать, как мне хреново от возбуждения:
— Сейчас будем лапки промывать!
— Само заживёт, — он вяло глянул на свои ладони и откинул голову: — Прикинь, на пять километров по кругу ни людей, ни дорог, ни даже столбов электрических! Куда ты нас запихнула? В далёкое прошлое, что ли?
— Не пугай так! И не я, кстати, а Аксинья.
— Кто такая Аксинья?
— Кролика есть будешь?
— Не уходи от темы! — Валера схватил меня за руку и от толчка чуть не взлетел. Помогло то, что пушинка всё же весит больше воздуха. Со вздохом я сказала:
— Законная отмена не измена.
Валера сразу обмяк и вякнул:
— Что ты творишь, ведьма?!
— Валерочка, а как ты хотел, чтобы я тебя принесла сюда? — ласково спросила, подвигая ему утятницу с половиной зайца. Валера схватил ляжку и мгновенно обгрыз до кости:
— М-м-м, а ничего так получилось!
— Угу, я ещё и вышивать умею, — мрачно ответила я. — И на машинке тоже.
— Да ты что? — мне в тон протянул Валера. — Но лучше всего у тебя получается выводить оборотней!
— Я не нарочно.
Почувствовав внезапную усталость от этой войны фиг знает из-за чего, я улыбнулась — совершенно искренне. Валера тоже растянул губы в улыбке и спросил:
— Кто такая Аксинья?
Вот жеж! Не забыл. Не сбить его с пути…
— Аксинья — ведьма, — ответила я. — Гостья из прошлого. Моя прапра… сколько-то там раз бабушка.
— Ничего себе. И зачем ты её вызвала?
— Ну, как бы это тоже не нарочно! Я полагаю, что так сложились звёзды. И древнее, очень сильное заклинание помогло.
— Подожди… Разве предки не обязаны помогать? — нахмурился Валера. — Или я чего-то ещё не знаю о ведьмах?
Я пожала плечами. Наверное, я тоже не всё знаю. Но одно мне известно точно: ни одна ведьма не причинит вреда другой без очень весомого повода. Аксиньины слова всё ещё крутились в голове, и я всё ещё не понимала, к чему они. «Получи, что хотела». Разве я хотела быть засланной в жопу мира в компании Валеры? Нет! Совершенно точно нет. Я хотела на шабаш. А те мимолётные желания, которые возникали в моём теле при виде деверя… Это просто химическо-магические процессы.
Зачем Аксинья отослала меня туда не знаю куда?
Каким образом лишила «шамшама»?
А самое главное — что мне делать с оборотнем, который женат и брат моего мужа? Потому что сейчас он раздет и снова хочет меня. Это видно даже невооружённым взглядом. Вообще, даже если крепко зажмуриться, это всё равно будет видно. Из космоса будет видно…
— Оденься, что ли… — я бросила ему штаны и отошла к печке. Но Валера догнал меня одним прыжком, развернул к себе и поцеловал.
Противиться я не стала. Хватит. Всё равно на шабаш я не успею, Ромео мне изменял, а Настя изменяла Валере. Может, у них, у оборотней, так принято…
Губы не ласкали — они терзали. Руки не гладили — они сжимали мои груди, словно цепляясь за них, за спасательный круг. Тёмные глаза впились взглядом в мои глаза, а я не могла зажмуриться, чтобы не потерять невидимую связь. Я ощущала всей кожей, что приняла правильное решение — хотя бы потому что никогда так хорошо себя не чувствовала с Ромео. Пусть один раз, пусть не навсегда, но Валера будет моим. Он будет моим первым мужчиной…
— Рыжая… моя! — задыхаясь, произнёс он, оторвавшись от моих губ, а я только тихонько засмеялась. Мне даже сердиться и поправлять не хотелось. Странно, но от Валеры я приняла бы любое прозвище — так ласково, так собственнически он называл меня своей. Просто решил всё за меня, уведомил в самом начале, тогда, на крыше, и не отступил.
Вихрем крутилась спираль возбуждения внутри, и голова кружилась вместе с ней, а я даже не успевала подумать, что мне будет больно. Всё равно! Плевать на всё! Хочу его, хочу всем своим существом, и пусть это лишит меня силы, пусть…
Он уложил меня на лежанку, срывая свитер, задирая рубашку под шею, лёг между моих раздвинутых ног, и меня обожгло его жаром. Я сама потянулась к нему, обхватила руками шею и, как он раньше, впилась в его губы ртом. Пусть будет больно, пусть…
— Рыженькая… ведьмочка моя… — Валера чертил языком магические руны на шее, спускаясь на грудь, сжимая соски и покручивая их, как пуговки на одежде, целовал мой живот, а я задыхалась от желания и невыносимой муки ожидания. Цветы словно вырвались на свободу, просыпаясь от спячки и заполоняя всю кожу — не бледные, не вялые, крепкие, красивые! Колокольчики иван-да-марьи шаловливо потряхивали головками, листья вычерчивали затейливый узор, шелестя и переплетаясь, а я гладила их бархат на плечах Валеры. Когда его губы скользнули в моё лоно, щекоча, исследуя, открывая путь, я оказалась способна только на стон:
— Ну же!
— Ты хоть посопротивляйся, а то у меня когнитивный диссонанс, — фыркнул Валера прямо мне в клитор, от чего я чуть не задушила его коленками.
— Вот ещё! Думаешь, я дурочку ломаю? Я тоже хочу, может быть!
— Что же ты к Ромке не приставала?
Язык проник в самую дырочку, раздвигая, и я вцепилась пальцами в край матраса. Великий Шабаш, сегодня я умру! Правда, от наслаждения и уже не девственницей!
Я умирала несколько раз.
Первый — когда он вошёл в меня, совсем немного, тесно толкаясь в узком проходе, когда меня затопила резкая боль в промежности, а потом ушла, оставив лишь непривычное ощущение наполненности. Валера целовал меня, шептал какие-то нежные словечки, выдумывал новые прозвища, а я, зажмурившись, упивалась ранее неведомым удовольствием. Когда я только познавала, что может происходить внутри меня, когда он пришёл к финалу, откинув голову, рыча диким зверем в апогее охоты, когда цветы на нашей коже вдруг вспыхнули серебром и золотом, одарив обоих жарким восторгом, и медленно исчезли.
Второй — когда, немного передохнув, мы решили закрепить пройденный материал, и тут уж Валера распоясался по полной программе, причиняя мне всё больше и больше наслаждения. Мы попробовали разные позы, но мне больше всего понравилось сидеть на нём верхом и насаживаться на член самой, видеть его беспомощный взгляд, умоляющий не останавливаться и одновременно не спешить. Понравилось видеть, как кривятся в судороге губы от последней бесплодной попытки удержать спусковой крючок. Видеть, как искажается лицо в гримасе страсти и экстаза… И умирать вместе с ним от того же самого.
А третий раз я умерла, задохнувшись от переполнившего меня счастья. Потом, уже после всех наших любовных баталий, после смертей и воскрешений, после мытья в ледяной воде ручья неподалёку под взошедшим рогатым месяцем, любопытно подглядывавшим из-за еловых макушек. Бухие в стельку стороны — тёмная от радости, светлая от огорчения — распевали в моей голове залихватские песни, а я лежала, тесно прижавшись к Валере, положив голову ему на плечо, под стареньким байковым одеялом, которое я лично подвергла мгновенной чистке с помощью любимого заклинания мамы.
— А что с нами будет, когда мы вернёмся домой?
Спросила тихо, даже не ожидая ответа. Но Валера невесомо подул мне в волосы и ответил:
— Ты переедешь ко мне в спальню, вот и всё.
— А Рома? А Настя? А что скажет твой отец?
— Бастида, да мне плевать! Ты моя истинная, я нашёл тебя! Думаешь, отдам кому бы то ни было?
— Откуда ты знаешь про истинную? — усмехнулась я.
— Рыженькая, у меня были девушки. У меня был секс до того, как меня женили на Насте. Никогда и ни с кем не было… вот так.
— Как так? — мне хотелось подкалывать и смеяться, и Валера понял это, съязвил:
— Обычно я не рычу в постели!
— Ах, так мне оказана величайшая честь услышать твоё оргазменное рычание?!
— Ты ещё услышишь его, и не раз! — пообещал Валера. — И, вполне возможно, даже сегодня!
— Зачем тебе ведьма, у которой нет силы? — я показала ему язык, а он поймал его губами, накрыл мой рот и подарил самый чувственный поцелуй в моей жизни. А потом ответил:
— Фигня эта сила. Я люблю тебя, рыженькая, а не твою силу.