Глава 19. Какой лес без сюпризов?

— Ну, покажи ещё раз, пожалуйста!

Валера смеялся. Я оперлась локтем на подушку, снисходительно качая головой, а потом сбросила человеческую личину. Серые пятна на моём лице отличались особой гармоничностью расположения, тонкими очертаниями и красивой формой. А ещё они постоянно, хотя и медленно двигались, плавали, что показывало чистоту рода ведьмы.

Валера завороженно смотрел на меня, на моё тело, следя за контурами пятен кончиками пальцев, а потом выдохнул:

— Шикарно! Представляешь, раньше я считал ваши пятна отвратительными…

— Да ты что? — усмехнулась и скрыла сущность. В другой момент и на другого я бы обязательно обиделась, но обижаться на Валеру отчего-то не хотелось. Меня переполняла благодать. Раньше я никогда не задумывалась над этим понятием, а сегодня почувствовала на себе. Мне было хорошо. Без света и воды в кране, на твёрдой лежанке с тонким матрасом, посреди жопы мира — но хорошо!

— Я не что, а кто, — мурлыкнул Валера, лизнув моё ухо, чем заслужил горячую порцию возмущения и даже пару оплеух, впрочем, ему это было сродни поглаживания. Зато я оказалась опрокинутой на спину, крепко обездвиженной и целованной до потери дыхания. А когда мы оба отдышались, я спросила:

— Скажи мне, только честно! Вот такая… эйфория, она надолго? А то мне так хорошо, так спокойно, хотя в жизни полный писец… Там же Аксинья вытворяет шабаш знает что, а мне — всё равно! Я желаю остаться тут навсегда, только если с тобой!

Валера откинулся к стене и рассмеялся:

— Ты меня сейчас убила! Рыженькая, это теперь на всю жизнь!

— Как это, на всю…

Я даже растерялась. Какие ещё навсегда, если у него жена и дети, а у меня муж, который по совместительству его брат…

— А вот так, ведьмочка! Истинную пару не выбирают, она сама выбирает тебя.

Валера хмыкнул, глядя в потолок, и добавил:

— Когда отец нашёл Алку, они поженились за два дня, а потом улетели куда-то на острова на медовый месяц. Так вот, Алка вернулась бледная, как и уехала. Понимаешь?

— Нет.

— Из бунгало они не выходили! Две недели! Представила? А ты говоришь, надолго…

Ага, а детей так и не могут заделать… Так, подожди, не гони!

— Валер, а ваша с Ромой мама… Разве она не истинная пара с твоим отцом? Была… Кстати, где она?

— Погибла в горах, — Валера пожал плечами. — Нам год был тогда, я её не помню даже. Магдалена нас вырастила, она наша дальняя родственница какая-то.

— Ой! Прости…

Всё, что я могла сделать — это обнять его и прильнуть всем телом в порыве нежной жалости. Валера извернулся, потираясь головой о мою голую грудь, вытянул руку, как это делают коты — распуская пальцы и показывая когти. Меня это насмешило, а он снова полез целоваться, недвусмысленно намекая, что неплохо бы заняться чем-то более увлекательным, чем разговоры. Но тут я воспротивилась:

— Эй, у меня уже всё болит! Надо сделать перерыв!

— Никаких перерывов, — мурчал куда-то мне в промежность Валера, как это уже входило у него в привычку. — Лучше я тебя укушу, ты обратишься в барса, и сразу всё заживёт… Или давай я подую, и болеть перестанет!

В доказательство он фукнул, обдав мою многострадальную, но довольную дырочку горячим дыханием, и мне снова стало смешно. Если так будет всегда… Я согласна! На всё согласна!

Через полчаса мы оторвались друг от друга, обессиленные, и я заявила, едва переводя дыхание:

— Если я сейчас не съем что-нибудь, то просто умру. А ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь!

— Не умирай! — притворно всполошился Валера. — Иначе мне тоже придётся умереть!

— Тогда иди добывай пропитание, мужчина!

— И пойду! Я учуял запах куропаток неподалёку. Готовь сковородку!

— Давай уже!

Я буквально спихнула его с лежанки, потому что Валера собирался слишком долго на мой вкус. Ворча, мой истинный лениво обернулся барсом и сделал потягушечки, разминая мышцы, а потом чихнул и выскользнул за дверь. Я тоже потянулась, наслаждаясь тягучим томлением о всём теле, а потом встала. Пора приниматься за хозяйство, даже если мы тут временно. А так как магия ушла из меня, будем работать руками.

Избушка была явно построена для охотников. А те поддерживали в ней порядок для тех, кто придёт после. Поэтому печь была вычищена, спички хранились на балке, а соль — в непромокаемом пакете. Травки, что я собрала вчера, уже высохли до нужной кондиции на полати, и я замутила чаёк, восстанавливающий силы. Пока он упревал, я вышла из избушки погреться на холодном солнышке средней полосы России. Не знаю, где именно мы оказались, но это было очень похоже на Сибирь. Ёлки, прохлада в июне, весьма специфические травы…

Вокруг было так тихо, как только это возможно в лесу. «Чвит-чвит-чвит» доносится откуда-то с вершин, а с другой стороны — «пит-пит-пиррррри». Перекликаются птички-невелички — тут одно гнездо, там другое, чтобы случайно не спутали, не залетели к соседу. Ветерок шумит в кронах, тёмный зелёный цвет еловых лап ласкает взгляд. Да, здесь можно остаться насовсем. Здесь так мирно и спокойно, что душа вылечивается, нервы забывают о проблемах, тело расслабляется… Вот бы ещё баньку построить, и была бы не жизнь, а идиллия!

Я подошла к ручью, чтобы зачерпнуть воды для супа. Словно дома оказалась — словно вон там мой хутор, тут родник журчит и плещет на камешках, а тут гнездуются чижи и гаички. Вот только дома не было полуголого мужчины в шароварах и кепочке, парящего спиной ко мне в полуметре над травой у самой воды.

Я остановилась с размаху, чуть было не врезавшись в куст жимолости, и присела, чтобы спрятаться от незнакомца. Интересно, кто это может быть в такой глуши, и почему он левитирует? Существо? Летать могут вампиры и демоны, но у них крылья, а на дракона этот тип не похож. Остальные существа, увы, не приспособлены к полётам без подручных средств.

Минутку. А может, у меня глюки? Или он сидит на чём-то, чего не видят сослепу мои глазки? И Валера, мой рыцарь без страха и упрёка, как раз невовремя побежал мамонта заваливать… Одной мне идти выяснять личность этого шароварового совсем-совсем стрёмно… Надо, наверное, задом отползать обратно к избушке и забаррикадироваться там, пока не прибежит подмога.

Я только шевельнулась, чтобы привести этот идеальный план в исполнение, как услышала негромкий хрипловатый голос:

— Ну, и чего испугались? Я вас не обижу, мне не с руки.

Прямо перед носом появились сухие лодыжки с узловатыми мускулами, прячущимися в шаровары. Я скосила взгляд вниз — у незнакомца были длинные пальцы на ногах, а ногти больше напоминали плоские когти, вытянутые и давно не стриженые. Сглотнув от страха, спросила:

— А вы кто?

— Вам лучше обращаться ко мне на «ты», достопочтенная ведьма.

Чего?

Я села, глядя на мужчину снизу вверх. Оказалось, что у него и борода имеется. «У тебя есть борода, я скажу тебе да»… И глаза необычные — ярко-синие в окружении веера ресниц. А вот лицо непонятное. Скулы высокие, а нос картошкой. Кожа бронзовая, а бородка с проседью. И усы — самые настоящие казацкие усищи!

— Хорошо, ты кто?

— Меня зовут Махмуд, — вежливо ответил мужчина. — Берёзкин.

Он протянул руку, и я оперлась на неё, поднимаясь. Махмуд Берёзкин? А вот сейчас действительно интересно. Что за чудо-юдо? Ещё и сущность видит! Достопочтенной назвал… Иерархия, мать её самку собаки за ногу! Это не фамильяр, они с ведьмами не на короткой ноге, но не лебезят перед существами. А кто у нас ниже фамильяров, но выше людей?

— Вы нечисть? — осторожно спросила, вынимая пальцы из руки Берёзкина. Он кивнул, а в глазах его мелькнула лукавая искорка. Нечисть, значит. Леший, что ли?

— Домовой, — предупреждая мои вопросы, вежливо сказал мужчина.

— Что-то вы… ты слишком высок для домового!

— Вы за водичкой? — он вынул из моих рук старое жестяное ведро и одним движение ладони отправил его в гущу деревьев к ручью. Счастливый… У него сила есть…

— Спасибо, — пробормотала я, а Берёзкин широким жестом пригласил меня следовать к дому:

— Как вы здесь оказались? Существа нечасто сюда заглядывают, в основном, люди…

— Не по своей воле, — вздохнула я. — А скажи, Берёзкин… Ты правда домовой? А то все они, которых я видела, как-то меньше ростом и вообще… Внешность у них другая.

Наш домовой был меньше табуретки, а подворный и того мельче! Был ещё и полуденник, и жена его, полуночница, банник тоже… Вся нечисть, которую я когда-либо знала, не вырастала выше колена! А этот — вымахал!

— Моя мама из джиннов, — ответил, словно нехотя, Берёзкин. — А папа был домовой. Они не жили вместе. А я с мамой так-то…

— Пояснил насчёт шароваров, — пробурчала.

— Но, собственно, мне никогда не нравилась жизнь в лампе. Вот, после папиной смерти я решил побывать на его родине. Мне тут приглянулось, остался. Живу вот.

— Ну ничего себе! Как они встретились-то?

— М-м-м, мама говорила… На каком-то международном семинаре по повышению квалификации.

— Берёзкин, вы в это верите?

Рассмеялась тихонько, а джинно-домовой пожал плечами, открывая тяжёлую дверь избушки:

— Сомневаться в маминых словах нет резона. А вот и вода.

Ведро влетело вслед за нами и само устроилось на полу возле печки. Как мило! Эх, а моя сила улетучилась безвозвратно… Но зато я нашла свою любовь и истинную пару! Только Валера не из тех, что соглашаются на матриархат, поэтому… Будущее наше под вопросом.

— Ещё чем-то вам помочь, достопочтенная ведьма? — с лёгким поклоном спросил Берёзкин. Я покачала головой:

— Я сама управлюсь. Садись, попей чайку.

— Негоже нам, домовым, с хозяевами за столом.

— Ой всё! Во-первых, тут больше никого нет, а во-вторых, будем считать, что сейчас ты джинн. Расскажи, что ты умеешь, кроме как управлять вёдрами с водой.

Я налила в большую щербатую кружку травяного чая и подвинула к Берёзкину. Тот, сомневаясь, заколебался, но всё же сел, взялся за ручку кружки. Пожал плечами:

— Джинны, живущие в лампах, исполняют желания. Но я свободен от лампы — откупился. Поэтому желания — это не ко мне. А так… Работал курьером одно время. Хорошая работа, много разных мест можно увидеть. Потом понял, что мне интереснее с животными. Здесь благодать — живности через край! Лечу потихоньку, за выводками слежу, охотников отвожу, ежели не в сезон стрелять собрались.

— Здорово, наверное, тут, — вздохнула я. — Но не для меня… Мы люди городские, хотя и работу по хозяйству знаю.

— Чего ж приехали сюда? За этим, как его… Дзеном?

— Рыжая! Это ещё кто такой?

Валера стоял у двери, как был — голый, измазанный кровью, с двумя тушками растрёпанных птиц в руках. И взгляд у него был совсем не приветливый.

— Простите, — Берёзкин встал, с достоинством поклонился оборотню. — Я здешний домовой.

— А точно не леший? — буркнул Валера, словно спрашивая меня взглядом — врёт или не врёт? Я кивнула, отпивая чай, потом налила ещё порцию в чашку с розочками и подвинула стул:

— Садись, я заварила горицвет и багульник.

— Звучит угрожающе.

— Не ворчи. Это восстановит твои силы.

Валера прищурился, хотел что-то сказать — даже рот раскрыл, но снова его закрыл и присел, бросив тушки Берёзкину:

— Раз ты домовой, займись делом!

Тот ловко поймал птичек и повертел их в руках, потом тихо сказал мне:

— Похоже, ваш друг не знает, как обращаться к домовым. Мне стоит его простить на первый раз? Или лучше проигнорировать?

— Прости его, Берёзкин, — усмехнулась я. — Будь добр, хозяин, помоги птицу ощипать.

Приподнявшись, поклонилась низко, и Берёзкин кивнул:

— Вот это совсем другое дело, достопочтенная ведьма.

Он унёс тушки за печку, и я снова удивилась — такой большой, высоченный, а скрылся в углу, как мышонок под метлой. Валера профейспалмил:

— Ничего себе! Может, ему ещё и ноги облобызать?

— Хозяин дома большую силу имеет. Задобришь — поможет, забудешь поблагодарить — такого наворочает, что век не разгребёшь!

— Какое счастье, что у нас нет домового!

Я выпрямилась. Точно. У Хортовых нет ни домового, ни кухонницы, ни дворового, ни бабки-нянюшки. Вот чего мне не хватало с первого дня пребывания в особняке! Этот маленький народец, служивая нечисть, очень сильно помогает в жизни, позволяя забывать о всяких мелочах вроде открытых окон в грозу или пыли под шкафом. А у барсов пусто. Никто не заботится, чтобы из картошки глазки выдернуть, цветочки протереть влажной тряпкой, муравьёв отогнать от лужайки…

— Великий Шабаш, как вы живёте без нечисти? Что сделали с домовым? Неужели прогнали или обидели? Если он ушёл… Неудивительно, что у вас все такие нервные!

— Домового всяк обидеть может, — раздался глухой голос из-за печки.

— Ладно там уже! — чуть повысив тон, ответил Валера. — Я в душе не чаю, то случилось, и, если честно, мне совершенно плевать! Лучше скажи, рыженькая, твой новый друг-приятель может нас отсюда вызволить?

— Домовой к дому привязан, — вздохнула я, допивая чай. — Но я попробую его уговорить.

— Попробуй, малыш, — Валера пересел ко мне на лежанку и поцеловал в шею, а потом покосился на печку и спросил шёпотом: — Это что же он, всё видел ночью?

С сомнением глянув на вылетевшее из угла чёрное перо, я пожала плечами:

— Может, и видел, только, думаю, ему всё равно.

— Достпопчтенная ведьма может ли разжечь огонь в печи?

Берёзкин вынырнул из угла, неся уже ощипанных птичек, положил их на стол, не глядя на нас. Я выдохнула, нежась в объятиях Валеры:

— Разожги ты, а я приготовлю еду. Мне так не хочется вставать сейчас

— Вам и вставать не надо, — пробормотал домовой. — Прямо оттуда можете…

— Не могу, я из рода проклятых ведьм, и вчера меня весьма успешно лишили сил! — я со смехом пихнула в бок моего истинного барса, а тот коротко взрыкнул:

— Ты же не сопротивлялась!

— А вы попробуйте, достопочтенная, — с нажимом сказал Берёзкин, всё ещё глядя в пол. — Сдаётся мне, что не всех сил лишили.

Я фыркнула, но всё же подняла руку, сказала от балда:

— Шипи, шепчи, печь топчи!

И щёлкнула пальцами. Огонёк вспыхнул на щепках, разгораясь, осветил заревом зев печки, перекинулся искрами на полполешка. Я повела ладонью, чуть сдвигая деревяшки в центр, и удивилась вслух:

— Надо же, работает! А чего же вчера…

— Вчера это я, — скромно ответил Берёзкин. — Надо же было понять, кто в гости явился.

— Ах ты поганец, — почти даже весело воскликнула я. — Значит, и «шам-шам» будет действовать!

Вскочив с лежанки, потянула Валеру за собой, громко произнесла:

— Шам-ташам-илишам, хочу вернуться домой прямо сейчас!

Даже зажмурилась — как сильно мне хотелось, чтобы страшное и сильное заклинание сработало. Но, открыв глаза, увидела, что ничего не изменилось. Всё та же избушка, всё те же мужчины, оборотень и домовой, запах горящих поленьев и горький привкус чая из трав во рту.

— Почему оно не работает? Почему? — с отчаяньем спросила я.

— Рыженькая, не огорчайся, малыш, — Валера обнял меня, забаюкал, прижав щекой к голой груди. — Всё будет хорошо, всё получится, заработает! Вон, домовой поможет, правда ж, домовой?

Я отчаянно помотала головой, готовая разреветься. И вдруг подумала, что ничего не получится, даже если он будет повторять обратное, как попугай. Надо быть реалистами. Надо смириться… Никто во всём мире не знает, куда нас занесло, никто не придёт на помощь, а сами мы отсюда не выберемся, и Берёзкин не поможет… Он вообще просто домовой, пусть даже и наполовину джинн…

Джинн?!

— Берёзкин! А ну отвечай, как на духу! Ты умеешь перемещаться мгновенно в любую точку земли?

Домовой молчал с минуту, а мне хотелось его ударить. Впервые в жизни ударить нечисть, которую я безмерно уважала.

— Не просите, достопочтенная ведьма, — наконец, ответил он с неохотой. — Могу, но не сделаю этого. Я дал обет никогда не служить никому, не быть джинном, а только лишь домовым. Через обет переступить — значит, растоптать память о моём отце.

Я ринулась к нему, чтобы умолять, а Берёзкин лишь сверкнул своими синими глазищами и исчез.