Глава 12

Ранее

Первое, что Бонни ощутила, было легкое прикосновение. Робкое, почти невесомое. Неизвестный дотронулся до ее руки, но как будто в это же мгновение дотянулся и до ее души.

Она медленно открыла глаза.

Картинка была мутной, как сквозь стекло. Или это и было стекло? Нет, скорее хрусталь. Рельефный, с застывшими капельками света. Он словно давил на нее, хотя и не касался.

Моргнув, Бонни осторожно повернула голову из стороны в сторону. Мышцы шеи слушались плохо, словно застывшие. Но она успела понять, что хрусталь был не только сверху, но и со всех сторон. Окружал ее, как коробка пойманную гусеницу. Или драгоценность, лежавшую в дорогой шкатулке.

Как странно выглядит загробный мир. А впрочем, после смерти всему и положено быть странным и другим, отличным от жизни.

Бонни пошевелила пальцами и приподняла руки.

И здесь было странно. Это не ее кисти, не ее ладони и запястья. Слишком тонкие, слишком  нежные. Бледная кожа с голубыми прожилками словно принадлежала аристократке, а не  горничной, привыкшей к половой тряпке. Хотя юная Арлингейл уехала в пансионат на несколько месяцев, Кромвель требовала, чтобы полы в ее покоях мылись каждый день.

Единственный раз Бонни ослушалась и не помыла пол в комнате Патрисии именно в то утро, когда решила всё это прекратить.

И вот загробный мир… Или это такой странный сон?

Как-то с Мартином и Линой они болтали про всякую ерунду. И конюх уверял, что во сне невозможно увидеть собственные руки. Да, можно летать или хоть дышать под водой, но почему-то нельзя просто посмотреть на руки. А тут, получается, она смогла. Только те оказались чужие.

Чудно.

Подняв их выше, Бонни коснулась ладонями хрустальной крышки. Гладкой, холодной и очень реалистичной.

Может, всё же не сон?

Напрягшись, Бонни попробовала толкнуть крышку, но та не сдвинулась. Сжав пальцы в кулак, она постучала.

— Эй, ты слышал? — раздался мужской голос откуда-то издалека.

— Да ну, показалось.

Бонни постучала еще раз, на этот раз громче и увереннее.

— Не может быть! — воскликнул кто-то.

Через мгновение хрустальную крышку сняли четыре сильных руки, а затем на нее уставились два… эльфа?

Она в жизни не видела остроухих, только слышала о них. Но молва не обманула. Красивые, как с картины. Один с зелеными волосами, а второй с голубыми, ниспадавшими на элегантные позолоченные доспехи.

— Зови его высочество, — сказал зеленый и протянул Бонни руку. — Принцесса, вы можете сесть?

Принцесса? Высочество?

Хотя все выглядело и ощущалось максимально реалистично, Бонни продолжала сомневаться. Никто же не знает, как там за гранью на самом деле.

Эльф смотрел выжидательно, и, ухватившись за его протянутую руку, она попыталась сесть. Но тело не послушалось. Мышцы одеревенели и не хотели работать. Стражнику пришлось поднимать ее самому. И вышло у него это на удивление легко, как будто она почти ничего не весила.

Усевшись, Бонни шумно выдохнула. Только сейчас она заметила, что была одета в шикарное белое платье, похожее на свадебное. И не только руки были не ее, но и худенькая фигурка, на которой это платье, должно быть, смотрелось сногсшибательно. Понятно, почему эльф так легко ее поднял.

Значит, у нее теперь другое тело? Ну и шутки у них после смерти…

— Отойдите в сторону, мне нужно осмотреть принцессу! — послышался взволнованный и более низкий, чем у эльфов, голос.

К ней подскочил седовласый мужчина в черной мантии и положил морщинистую ладонь на лоб. Затем вытащил из рукава длинную трубку и настоял, что послушает её сердце.

Бонни не возражала, позволив лекарю прощупать пульс, замерить температуру и заглянуть в рот.

Пока ее осматривали, в зал пребывало все больше народу. Разодетые аристократы, слуги, выстроившиеся вдоль стен, еще больше эльфов-стражников.

Все таращились на нее, как на чудо или какую-то аномалию. А она совсем никого не узнавала.

Интересно, какой во всем этом смысл? Чужое тело, чужая обстановка…

Дверь распахнулась, и шепот, прокатывавшийся по рядам, разом стих.