Глава 17

В лагере варваров повисло напряжение, порой мне казалось, что воздух стал гуще, наполняясь взаимным недоверием и недовольством. Каин, поселившийся на самом краю, в полуразрушенном охотничьем домике, стал точкой притяжения для самых нетерпеливых и амбициозных. К нему то и дело наведывались молодые воины, чьи глаза загорались при словах «мгновенная сила», «звериная мощь здесь и сейчас». Он не агитировал открыто, но его тихие беседы у костра, его намёки на «забытые ритуалы» действовали, как медленный яд.

Хуже всего было то, как странник действовал на братьев. Между Хеймдаром и Хельги снова выросла ледяная стена. Они не ссорились открыто, но их взгляды, когда они думали, что я не вижу, были полны взаимного подозрения. Хеймдар всё чаще уходил в лес, возвращаясь хмурым и молчаливым, с запахом пойманной дичи и невысказанного гнева. Хельги же, напротив, стал проводить больше времени в лагере, и я не раз ловила его изучающий, холодный взгляд, направленный в сторону жилища Каина.

Меня же чужеземец пока не трогал напрямую. Но его присутствие ощущалось везде. Даже в пещере, куда я теперь приходила почти каждый день по наказу Эйвинда — «поддерживать связь с Землёй». Воздух там, казалось, стал тяжелее, аромат цветов — приторнее. Растения, распустившиеся в ту страстную ночь, больше не разрастались, они будто замерли в ожидании.

Ильва, моя верная тень, сообщала тревожные вести: по лагерю ползут слухи. Мол, старая магия шамана — для слабых. Новая сила — в смелости и в знании, которое предлагает Каин. Что ждать урожая — глупо, когда можно взять силу силой.

Перелом наступил через три дня. Вечером Хельги вошёл в общий шатёр, где я сидела с Ильвой, разбирая привезённые издалека семена — подарок от одного из дальних кланов, услышавшего вести о «Хранительнице». Лицо Хельги было бледным, а в его светлых глазах горел странный, нездоровый блеск.

— Каин показал мне кое-что, — без предисловия заявил он. — Не ритуал. Просто… знак.

Варвар закатал рукав своей тонкой рубахи. На внутренней стороне предплечья, рядом с нашей общей меткой, теперь был другой символ. Не расцветший светом, а будто выжженный тонкой, чёрной линией. Он изображал сломанное копьё, обвитое змеёй.

— Это знак готовности, — сказал Хельги, не глядя на меня. — Знак того, что я не боюсь идти дальше старых запретов. Каин говорит, что с этой меткой мой дух станет… восприимчивее к древним силам.

— Ты позволил ему выжечь это на себе? — прошептала я, и сердце упало.

— Это всего лишь знак, Роза, — мужчина, наконец, посмотрел на меня, и в его взгляде была ледяная, фанатичная убеждённость. — Ты видела, что мы можем сделать вместе в пещере. Представь, если мы сможем направить эту силу не только на растения, а на нашу кровь. Это нужно делать сейчас. Я устал ждать.

В этот момент в шатёр ворвался Хеймдар. Он, должно быть, услышал голос брата. Его взгляд сразу упал на чёрную метку, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что даже воздух, казалось, затрещал.

— Ты сошёл с ума? — прорычал он, шагая вперёд. — Ты позволяешь этой… твари ставить на тебе свои клейма?

— Это не клеймо, брат, — холодно парировал Хельги, опуская рукав. — Это ключ к тому, что по праву должно быть нашим. Ты слишком боишься! Боишься силы, которая больше тебя.

— Я боюсь слепоты, которая ведёт в пропасть! — рявкнул Хеймдар, и братья снова оказались нос к носу, как два молодых быка, готовых сцепиться.

И тут, словно по зову, в проёме шатра появился Каин. Странник стоял там, не входя, его жёлтые глаза спокойно наблюдали за сценой. Странные звери сидели у его ног, беззвучно облизываясь и глядя на происходящее с каким-то насмешливым интересом.

— Раздор… — тихо произнёс он, и его шипящий голос был полон фальшивого сожаления. — Раздор между братьями — самое страшное, что может быть для рода. А всё из-за страха перед неизвестным. Я предлагаю вам путь к единству. Быстрому и настоящему.

Чужак посмотрел прямо на меня.

— Ты, дитя земли, чувствуешь силу в себе, но бьёшься, как птица в клетке из старых правил. Дай мне один вечер. Всего один. В священной пещере. Без них, — он кивнул на братьев. — Я покажу тебе, как твой дар может говорить не только с растениями, но и с самой кровью Медвежьих Вождей. Если после этого скажешь «нет» — я уйду. Или… ты боишься узнать правду о себе? Боишься, что твоя сила — больше, чем все думают?

Это был вызов. И он бил в самое слабое место — в моё собственное сомнение. В ту часть меня, которая, глядя на замершие в ожидании растения, иногда думала: «А что, если?..».

Хеймдар резко обернулся ко мне, и в его взгляде был немой, яростный запрет. Хельги смотрел с вызовом и надеждой.

Я встала и гордо вскинула подбородок. Мои ноги были ватными, но голос не дрогнул.

— Хорошо, — сказала я. — Один вечер в пещере. Но при условии: Эйвинд будет присутствовать. И… — я посмотрела на братьев, — вы оба будете ждать у входа.

Каин медленно улыбнулся. Это была улыбка хищника, который только что заманил добычу в нужное место.

— Как пожелаешь. Старый шаман… конечно, может быть свидетелем. Увидимся на закате.

Каин растворился в сумерках так же бесшумно, как и появился. В шатре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Хеймдара.

— Это ошибка, — произнёс он жёстко.

— Или единственный шанс всё прояснить, — возразил Хельги, но в его голосе уже звучала неуверенность. Чёрная метка на его руке будто жгла его изнутри.

Я же смотрела на дверной проём, где только что стоял Каин, и чувствовала, как холодный, липкий страх вползает мне в душу. Но вместе с ним — и твёрдую решимость. Теперь мне предстояло сражение не за тело, и не за любовь, а за саму душу нашего странного, только что родившегося союза. И за душу этого сурового, доверившегося мне народа. Сражение, которое должно было произойти не на поле боя, а в священной тишине пещеры, где всё и началось.