Глава 31

Туман сгущался, превращаясь в полчища полупрозрачных, искажённых кошмаров. Они не были материальны — топоры воинов проходили сквозь них, лишь на миг разрывая форму, но тут же тени смыкались вновь. Но их прикосновения были вполне реальны — ледяные, парализующие, высасывающие волю. Один из воинов, молодой парень с лицом, искажённым ужасом, вскрикнул, когда тень, похожая на его умершего отца, обвила его шею. Он упал на колени, задохнувшись не от физической хватки, а от подавляющего чувства вины и страха.

Стандартная тактика была бесполезна. Мы были в ловушке, и враг бил по нашей психике, вытаскивая наружу самых глубоких демонов.

Хеймдар, рубящий топором пустоту, издал яростный рёв, но и его движения становились тяжелее — тени, принимавшие облик поверженных им врагов, осыпали его градом беззвучных упрёков и проклятий.

— Кольцом! Спинами друг к другу! — скомандовал Хельги, его холодный, удивительно спокойный голос разрезал туман. Он не сражался с призраками. Его глаза метались, анализируя, ища закономерность, слабое место. — Они питаются нашим страхом! Не давайте им его!

Проще сказать, чем сделать. Особенно когда тени, окружавшие меня, приняли знакомые очертания: сутулая фигура пьяного мужика из соседней деревни, который когда-то пытался приставать к девушкам на молокоприёмном пункте; злобное, перекошенное лицо бригадира, кричавшего, что я «старая кляча»; и… моё собственное отражение, но состарившееся, сломленное, с пустыми глазами, в которых не было ни надежды, ни силы. Тени шептали о тщетности, о том, что я здесь чужая, что моё место — у доильного аппарата, а не среди героев и вождей.

Я отступала, сердце колотилось как бешеное. И тут моя спина упёрлась в чью-то спину, — твёрдую, широкую, надёжную. Это был Хеймдар. С другой стороны ко мне прижался Хельги, его холодная рука нашла мою и стиснула её в коротком, ободряющем пожатии. Мы встали втроём, маленьким треугольником внутри кольца воинов.

— Игнорируй их, — сквозь зубы прорычал Хеймдар, отмахиваясь от тени, похожей на его отца, который, как я знала из шепотков Ильвы, считал старшего сына слишком грубым и недалёким. — Это лишь пустые слова.

— Смотри на нас, — тихо сказал Хельги, поворачивая голову так, чтобы я видела его профиль. Его лицо было напряжённым, но спокойным. — Мы здесь. Реальные. Твои.

Я закрыла глаза на секунду, вдохнула спёртый, холодный воздух, пропахший страхом. И сосредоточилась не на шёпоте теней, а на ощущениях. На твёрдости спины Хеймдара, которая была опорой. На цепкости руки Хельги, которая была моей связью. На пульсации нашей общей метки на груди.

И тут увидела внутренним взором не тени, а нити. Тонкие, лиловые, ядовитые нити, которые тянулись от каждой тени вверх, в гущу тумана, к одному источнику — к тому месту, где стоял Каин. Эти нити питали иллюзии нашей собственной энергией и страхом.

— Они связаны! — выкрикнула я, открыв глаза. — Смотрите! Нити! Они идут наверх!

Хельги мгновенно сориентировался. Его светлый взгляд скользнул по указанному мной направлению.

— Источник. Нужно перерезать питание.

— Как? — рявкнул его брат, отбивая очередную тень-наваждение. — Мечи не берут!

— Не сталью, — сказала я, и идея оформилась в голове мгновенно, безумная и единственно возможная. — Нашей связью. Мы уже делали это. Сфокусируемся не на самих тенях, а на нитях, что их держат.

Это был прыжок в бездну. Мы не тренировались. У нас не было плана, но было отчаяние и новорождённое доверие друг к другу.

— Делай, — коротко бросил Хеймдар.

Я положила руки на плечи ярлов — одно на мощную мышцу Хеймдара, другое на более узкое, но не менее крепкое плечо Хельги. Они оба вздрогнули от прикосновения, но не отшатнулись. Я закрыла глаза, отсекая визуальный кошмар, и погрузилась в ощущение нашей связи, представляя её не как свет, а как вибрацию. Как общий ритм, который начал биться в унисон в каменном укрытии.

Я направила это ощущение, импульс, туда, куда указывало моё внутреннее зрение — на паутину лиловых нитей.

Хеймдар почувствовал это первым. Его тело напряглось, и из его груди вырвался не рёв, а низкий, мощный гул, похожий на звук, с которым ломается лёд на реке. Его метка вспыхнула золотым светом, и этот свет побежал ко мне.

Хельги не закричал. Его воля, всегда острая как бритва, сфокусировалась в луч, холодный и неумолимый, как ледяная игла. Его метка не светилась, но от неё исходила волна пронизывающего холода, который присоединился к золотому потоку от Хеймдара.

И я стала проводником, пропустила через себя их полярные энергии — яростный жар и ледяную концентрацию — и сплела их воедино с моим собственным, упрямым стремлением к жизни. И выстрелила этим сплетённым копьём вверх, в паутину.

Эффект был мгновенным и ослепительным. Там, где наш объединённый импульс касался лиловых нитей, они не перерезались, вспыхивали белым пламенем и исчезали, будто их никогда не было.

Тени, лишённые подпитки, замерли, замигали, как плохая проекция, и начали рассыпаться. Их шёпоты сменились беззвучными воплями, а затем и они стихли. Туман в зале поредел, стал прозрачнее, открывая стены и… фигуру Каина.

Он всё ещё стоял на пьедестале, но его уверенность пошатнулась. Его жёлтые глаза горели ненавистью.

— Интересно, — прошипел враг. — Примитивно, но эффективно. Вы действительно научились работать вместе. Жаль, что это ваше последнее достижение.

Каин вскинул руки, и его звери, до сих пор неподвижные, поднялись. Но теперь они не были просто зверями. Их тела начало корёжить, кости хрустели, ломаясь и собираясь заново. Они росли, сливались в две огромные, бесформенные массы из меха, клыков и светящихся лиловых глаз. Это были уроды, воплощение искажённой жизни, порождения самой некроти.

— Вы отняли у меня игрушки, — сказал Каин. — Я бы занялся вами лично, но мне пора. Мои пёсики сами с вами разберутся.

Чудовища, испуская хриплые, многоголосые рыки, двинулись на нас. А сам Каин растворился в остатках тумана.