Глава 47

Оставшиеся до заката часы казались бесконечными. Мы с ярлами сидели в шатре, избегая разговоров, и я впитывала каждое мгновение, их дыхание, биение сердец. Хеймдар молча гладил мои волосы, его огромная ладонь была тёплой и тяжёлой. Хельги рисовал узоры на моей спине, и его пальцы, обычно такие холодные, сейчас обжигали.

— Расскажи мне о них, — попросила я, нарушая тишину. — О Бьорне и Бьорнвиндре. Что вы о них знаете?

Хельги вздохнул, его рука на мгновение замерла.

— Клан Каменного Медведя. Они живут далеко на востоке, у самого Хребта. Говорят, они никогда не смешивались с другими родами, сохраняя кровь чистой, и гордятся этим.

— Они сильны… — добавил Хеймдар с уважением. — Очень сильны. Я слышал истории об их битвах с великанами, о том, как Бьорн голыми руками ломал хребты пещерным троллям.

— Но у них нет того, что есть у вас! Нашей общей связи! — произнесла с улыбкой и посмотрела на мужские руки, лежащие на мне.

Метки на коже проявились ярче, словно подтверждая мою правоту.

За полчаса до заката мы вышли из шатра. Лагерь замер в напряжённом ожидании. Волки лежали плотным кольцом вокруг центральной площади, их глаза горели в сумерках жёлтым и зелёным. Наши воины стояли стеной, сжимая оружие, готовые вмешаться, если что-то пойдёт не так. Эйвинд, опираясь на посох, занял место у костра — он должен был быть судьёй и свидетелем.

Чужаки уже ждали. Бьорн и Бьорнвиндр стояли в центре круга, сбросив тяжёлые шкуры. Оставшись в одних кожаных штанах, они явили свою мощь во всей красе. Их тела были испещрены шрамами — не просто отметинами, а настоящей картой прожитых битв. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, и в этой мощи чувствовалось что-то первобытное, нечеловеческое.

Рядом с ними стояли два огромных медведя — не оборотни, а настоящие звери, настороженно глядящих на волков.

Хеймдар и Хельги вышли в круг. Они тоже сбросили лишнюю одежду, не желая стеснять движение. Я видела, как напряжены их мышцы, как блестят их глаза в свете костра. Они были прекрасны — мои воины, мои мужчины, мои истинные.

— Правила просты, — произнёс Эйвинд, и низкий голос прозвучал неожиданно сильно для его возраста. — Бой до тех пор, пока одна из сторон не признает поражения или не сможет продолжать. Никакого оружия, кроме того, что дано природой. Никакого вмешательства со стороны. Победитель получает право на женщину.

Я вздрогнула от этих слов. Право на женщину… Как будто я была трофеем, а не живым человеком. Но отлично знала, что таков закон, древний жестокий обычай.

— Я не трофей, — сказала громко, выходя вперёд и обращаясь к чужакам. — И уже сделала свой выбор. Но если вы хотите доказывать свою силу — доказывайте. Только знайте: даже если победите, я никогда не буду вашей по-настоящему. Потому что сердце нельзя завоевать в бою.

Бьорн посмотрел на меня с интересом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— У тебя есть характер, женщина. Это даже хорошо. Но сердце… сердце подчиняется силе. Ты поймёшь это, когда наши руки будут обнимать тебя.

— Начинайте, — оборвал его Хельги, и в его голосе звенела такая ненависть, что даже я вздрогнула.

Бой начался мгновенно: никаких церемоний и предисловий. Четверо мужчин столкнулись в центре круга, и воздух содрогнулся от удара.

Бьорн набросился на Хеймдара, и они сцепились, как два разъярённых медведя. Кулаки обрушивались на тела с глухим звуком, от которого у меня сжималось сердце. Истинный держался — его ярость, всегда бывшая его слабостью, теперь стала его силой. Он принимал удары и отвечал, не отступая ни на шаг.

Хельги и Бьорнвиндр кружили друг вокруг друга, более осторожные и расчётливые. Бьорнвиндр был невероятно проворен, для такой массы, но Хельги был ещё быстрее. Он уклонялся, наносил точные удары, отступал, заставляя противника тратить силы впустую.

Кровь брызгала на снег, разбитые губы, рассечённые брови, сломанные рёбра — видела всё, и каждое повреждение отдавалось болью в моём собственном теле. Наши метки пульсировали в унисон с ударами, и я чувствовала, как моя сила откликается на боль моих мужчин, на их ярость, на желание защитить меня.

Хеймдар зарычал, когда кулак Бьорна врезался ему в челюсть. Ярл пошатнулся, но устоял и ответил сокрушительным ударом в живот. Противник выдохнул, согнулся, но тут же выпрямился, и в его глазах горел азарт настоящего хищника.

— Неплохо, — выдохнул он, вытирая кровь с разбитой губы. — Для того, кто привык полагаться на топор.

— Заткнись и дерись, — рявкнул Хеймдар, снова бросаясь в атаку.

Хельги тем временем нашёл брешь в защите Бьорнвиндра. Тот на мгновение открылся, и Хельги врезал ему коленом в солнечное сплетение с такой силой, что противник рухнул на землю, хватая ртом воздух.

— Легко, — прошипел Хельги, наклоняясь над ним. — Ты слишком самоуверен.

Но Бьорнвиндр не был бы вождём, если бы сдавался так просто. Он рванулся вперёд, вцепившись зубами в ногу Хельги, и тот вскрикнул от боли, пытаясь освободиться. Они покатились по снегу, и теперь уже было непонятно, кто кого.

Бой длился, казалось, вечность. Силы иссякали, движения становились всё медленнее, удары — всё слабее. Но никто не сдавался и не отступал. Кровь залила снег вокруг них, превратив его в бурую жижу.

И тогда это случилось…

Хеймдар, собрав последние силы, поднял Бьорна над головой — тот самый приём, который я видела однажды, когда он тренировался с воинами. Противник забился, пытаясь освободиться, но хватка истинного была железной. С диким рёвом он швырнул чужака на землю, и Бьорн рухнул, не в силах подняться.

В ту же секунду Хельги, оказавшийся сверху на Бьорнвиндре, заломил ему руку за спину и прижал лицом в снег.

— Сдавайся, — прохрипел он. — Или сломаю.

Бьорнвиндр дёрнулся, пытаясь освободиться, но ярл надавил сильнее, и тот зашипел от боли.

— Сдаюсь, — выдохнул он. — Сдаюсь.

Площадь взорвалась криками. Наши воины ревели от восторга, волки выли, и даже чужаки, потрясённые, склонили головы, признавая поражение своих вождей.

Я бросилась к моим мужчинам: к Хеймдару, стоящему на коленях, тяжело дышащему, с лицом, превратившимся в кровавое месиво; к Хельги, который отпустил противника и теперь пытался подняться, но нога подкашивалась — там, где Бьорнвиндр вцепился зубами, кровь текла ручьём.

— Вы живы… — рыдала, целуя их разбитые лица.

Чужаки поднялись, пошатываясь. В их взглядах на нас появилось глубокое, заслуженное уважение.

— Вы победили, — прохрипел Бьорн, сплёвывая кровь. — Мы признаём вашу силу.

— Мы не хотели войны, — добавил Бьорнвиндр, морщась от боли в сломанной руке. — Мы хотели силу для нашего рода. Теперь мы видим, где она.

Бьорн шагнул вперёд и протянул руку ярлу. Тот помедлил мгновение, потом пожал её.

— Мир? — спросил Бьорн.

— Мир, — ответил Хеймдар.

Бьорнвиндр протянул руку Хельги. Тот, опираясь на меня, ответил на рукопожатие.

— Вы дрались как настоящие медведи, — сказал он. — Мы будем рады видеть вас союзниками.

Чужаки склонили головы, признавая новый порядок. Волки успокоились, воины опустили оружие. Ночь вступила в свои права, и костёр горел ярко, освещая место, где только что решалась судьба.

Мы вернулись в шатёр, поддерживая друг друга. Ильва уже ждала с целебными мазями и чистой водой. Она молча обрабатывала раны, а я сидела между истинными, держа их за руки, и слёзы всё ещё текли по моим щекам.

— Не плачь, — прошептал Хеймдар, касаясь разбитыми губами моего виска. — Мы же обещали.

— Вы идиоты, — всхлипнула я. — Самоуверенные, благородные, безумные идиоты.

— Но мы твои идиоты, — усмехнулся Хельги, морщась от боли, когда Ильва коснулась его искусанной ноги.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Потому что это была правда. Мои. Навсегда. И никакие чужаки не могли этого изменить.