Глава 15 · Привилегия

Кейран

Мы шли по тёмной, почти безлюдной улице в сторону старой церковной башни, наши шаги глухо отдавались на влажной мостовой.

Я вёл Элиану через лужи и выбоины, одна моя рука крепко держала её за локоть. Молчание между нами растягивалось, становилось почти осязаемым — тяжёлым, насыщенным невысказанными словами и нерешёнными вопросами.

Она явно чувствовала себя неловко. Я замечал каждую мелочь — как она то и дело поправляла плащ, как нервно кусала губу, как её дыхание было чуть более частым. Эта неловкость исходила от неё волнами, и я прекрасно понимал причину.

Мы только что завершили опасную операцию, я убил человека на её глазах, мы провели час в непристойной близости на моих коленях перед толпой незнакомцев.

И поцелуи… нет, не поцелуи. То были лишь прикосновения губ к её коже, предвкушение того настоящего поцелуя, которого я жаждал всем своим существом.

Дракон внутри меня урчал от удовлетворения — она рядом, теперь — в безопасности, под моей защитой.

Но человеческая часть понимала, что Элиана смущена, напряжена, возможно даже испугана произошедшим и тем, что происходит между нами.

Я хотел, чтобы ей было комфортно. Комфортно именно рядом со мной. Не просто безопасно — это я мог обеспечить силой и магией. Но комфортно душой и сердцем. Чтобы она могла расслабиться, быть собой, не напрягаться от каждого моего взгляда или прикосновения.

Поэтому я намеренно изменил тон, вернулся к той лёгкой насмешливости, которая обычно заставляла её забыть об осторожности и ответить очередной колкостью.

— Итак, моя дорогая Паучиха, — произнёс я с показной беззаботностью, — как вы оцениваете мою работу? Справился ли я достойно с нашим первым совместным делом? Или мои навыки оказались недостаточными для столь опытной преступницы?

Она вздрогнула от неожиданности, обернулась ко мне, и я увидел, как в её глазах мелькнуло облегчение. Напряжение в плечах слегка спало.

— Вы были… хороши, милорд, — осторожно ответила Элиана, в её голосе прозвучали нотки прежней дерзости.

— Всего лишь хорош? — я прижал ладонь к груди, изображая глубокую душевную рану. — Моя дорогая, вы разбиваете мне сердце! Я рисковал жизнью, демонстрировал чудеса скрытности и обаяния, спас вас от верной смерти, виртуозно избавился от трупа и всё, что я получаю в награду — ваше «хороши»?

Её губы дрогнули, на лице появилась еле заметная улыбка.

— Не зазнавайтесь чрезмерно, милорд, — пробормотала она с легкой улыбкой. — Гордыня до добра не доводит.

Её тихий смех — настоящий, искренний — прозвучал как музыка в ночной тишине. Именно этого я добивался. Именно этого хотел — чтобы она расслабилась, перестала видеть во мне угрозу или источник смущения.

Но мой собственный ответный смех застрял в горле, когда в памяти всплыли образы из клуба. Все эти женщины на коленях у мужчин.

С первого, поверхностного взгляда они казались весёлыми, довольными своей участью, наслаждающимися вниманием богатых покровителей. Смеялись, флиртовали, игриво целовали своих господ.

Но я видел то, что скрывалось под этими масками. Годы работы в Теневой Службе научили меня читать людей, замечать то, что другие пропускали.

Пустоту в глазах служанки Мэри, когда виконт грубо сжал её грудь. Едва заметную дрожь рук другой девушки, когда её «покровитель» шепнул ей что-то на ухо. Синяки на запястьях третьей, плохо скрытые широкими браслетами.

Эти женщины не были счастливы. Они просто научились хорошо притворяться. Продавали свои тела и достоинство ради куска хлеба, крыши над головой, иллюзии защиты.

И Элиана посвятила свою жизнь тому, чтобы защищать именно таких женщин — кто не был защищен и отчаялся получить помощь. Рискуя собственной безопасностью, репутацией, свободой.

Она была готова отправиться на виселицу ради справедливости для тех, кого общество и «благочестивые мужья» считали недостойными.

Масштаб её миссии внезапно обрушился на меня с новой силой. Я понимал её мотивы рационально, но сейчас, после того как собственными глазами увидел ту сторону мира, которую она пыталась изменить…

Сейчас я понимал это сердцем.

Моё молчание затянулось. Я чувствовал, как Элиана снова напряглась рядом, её шаги стали более неуверенными.

— Милорд? — её голос прозвучал осторожно. — Вы… в порядке? Вы снова стали таким серьёзным.

Я покачал головой, возвращаясь в настоящее.

— Простите. Просто задумался.

— О чём? — она попыталась сделать голос лёгким, но я слышал в нём настоящее беспокойство.

— Ни о чём важном, — попытался я отмахнуться, не желая омрачать вечер своими размышлениями.

Но она остановилась, развернулась ко мне, и в свете далёкого фонаря я увидел упрямство в её глазах.

— Кейран. Пожалуйста, не закрывайтесь от меня. Не сейчас.

Искренность в её голосе, использование моего имени без титула — всё это пробило мою защиту.

Я вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Просто внезапно осознал истинный масштаб той стороны мира, которую вы защищаете, — признался я тихо. — В клубе… я видел этих женщин. Видел их страх, боль, отчаяние. И понял, что вы сражаетесь не просто против отдельных мерзавцев вроде Дарлингтона. Вы сражаетесь против целой системы, которая превращает наших женщин в товар, в собственность, в вещи.

Пауза. Я посмотрел на Элиану.

— Это… внушает уважение. И страх. Потому что такую систему невозможно победить в одиночку, я точно это знаю. Даже такой отважной и умной женщине, как вы.

Герцогиня молчала, её глаза блестели в темноте.

— Поэтому, — продолжил я, делая шаг ближе, — я хочу, чтобы вы знали: вы больше не одна. Что бы ни случилось, куда бы ни завела вас эта миссия — я буду рядом. Не потому что обязан по нашей сделке, вовсе нет. А потому что это… правильно.

Моя рука поднялась, пальцы нежно коснулись её щеки, обходя синяк, оставленный тем мерзавцем. Даже в темноте я видел, как её дыхание участилось, как расширились зрачки.

— И потому что вы — моя истинная. Моя пара. Я физически не способен стоять в стороне, когда вы подвергаете себя опасности.

Я медленно наклонился ближе, внимательно наблюдая, как всегда, за малейшими изменениями в её реакции. Учащённое дыхание. Лёгкая дрожь, пробежавшая по телу. Бессознательное движение — она слегка приподнялась на носочках, сокращая расстояние между нами.

Но я остановился, когда между нашими губами оставались считанные дюймы.

— Могу я поцеловать вас, Элиана? — прошептал хрипло от сдерживаемого желания.

Она моргнула, явно не ожидая вопроса. Замешательство отразилось на её лице.

— Я… до этого момента вас не особо заботило получение разрешения, — пробормотала она, в её голосе прозвучали нотки обиды и смущения. — Вы относились ко мне так, будто я…

Она не договорила, но мне и не требовалось.

Понимание обрушилось на меня с силой физического удара.

Господи. Какой же я был слепым идиотом!

Внутренняя злость на самого себя вспыхнула черным пламенем. Я так увлёкся игрой в соблазнение своей истинной, так наслаждался её реакциями на мои прикосновения, что совершенно упустил из виду очевидное: Элиана была неопытной.

Несмотря на возраст, несмотря на её смелость и дерзость в других областях жизни, в вопросах близости между мужчиной и женщиной она оставалась невинной.

А я вёл себя как грубиян и бесцеремонный повеса.

Прикасался к ней без спроса, целовал её шею на публике, держал на коленях в откровенно интимной позе. Думал, что она всё понимает, что принимает условия игры пары, будущих мужа и жены.

Но для неё это не было игрой. Это было пугающим, волнующим, сбивающим с толку опытом, в котором она не знала правил.

Как я мог быть настолько бестактным? Настолько невнимательным к её чувствам⁈

Решение пришло мгновенно. Мне нужно было показать ей, объяснить, что она не просто объект желания, не игрушка для моих забав. Что она — самое драгоценное в моей жизни, и каждое прикосновение к ней — это привилегия, а не право.

Не отпуская руки Элианы, я резко, но плавно развернул её и наклонил назад, как в танцевальном па, поддерживая всем весом на сгибе своей руки. Её тело изогнулось подо мной, волосы рассыпались водопадом, капюшон спал, она ахнула от неожиданности.

Мы застыли в этой позе — она буквально парила над землёй, полностью доверяясь моей силе, моей способности удержать её. Это была метафора того, что я хотел ей сказать.

— Элиана, — прошептал я, глядя ей в глаза сверху вниз. — Слушайте меня очень внимательно. Каждый раз, когда я касался вас — в карете, в будуаре, в клубе — я делал это только с вашего молчаливого согласия. Может быть, вы не говорили мне «да» вслух, но ваше тело, ваши глаза, ваше дыхание — говорило мне, что вы не против. Я не подумал о вашей… неопытности в этом вопросе, я виноват перед вами.

Пауза. Я наклонился ещё ближе, мой голос стал мягче.

— Но сейчас всё по-другому. Я хочу услышать ваше согласие. Если вы скажете «нет» — я не буду торопиться, не буду настаивать. Буду ждать столько, сколько потребуется. Потому что для меня ваша душа всегда идёт выше, чем физиология. Когда я буду целовать вас — по-настоящему целовать, а не те лёгкие прикосновения губами к коже — я буду целовать вашу душу. Не только ваши губы.

Ещё одна пауза. Я позволил значимости моих слов дойти до нее.

— Поэтому я спрашиваю снова, моя дорогая, драгоценная Элиана. Могу ли я поцеловать вас?

Молчание растянулось. Я видел бурю эмоций в её глазах — смущение, желание, неуверенность.

Наконец она медленно кивнула.

— Нет, дорогая, — мягко возразил я. — Не кивком, словами. Мне необходимо услышать это от вас.

Она сглотнула, облизала пересохшие губы. Её щёки залил румянец, видимый даже в тусклом свете луны.

— Да, — прошептала герцогиня едва слышно. — Да, вы можете меня поцеловать.

И мило зажмурилась, явно ожидая, что я сразу же накрою её губы своими.

Тихий смешок вырвался из моей груди.

Господи, как же она мила. Как трогательно невинна в этих простых поцелуях, которыми пары обмениваются каждый день.

А я вёл себя с ней как грубиян и развратник, совсем забыв, что имею дело не с искушённой женщиной, а с нежной ланью, которая никогда не знала мужских ласк.

— Откройте глаза, милая, — прошептал и моя свободная рука нежно коснулась её щеки. — Я хочу видеть вас, когда буду касаться ваших губ. Хочу видеть каждую эмоцию, каждое чувство, отражающееся в этих прекрасных глазах.

Ресницы Элианы дрогнули, медленно поднялись. Она смотрела на меня снизу вверх, такая доверчивая, такая открытая в этот момент. Уязвимая. И это доверие было дороже любых богатств.

Я медленно, давая ей время подумать, приблизился. Мои губы сначала коснулись уголка её рта — нежно, почти невесомо. Потом второго уголка. Её дыхание участилось, я чувствовал, как колотится её сердце.

Только после этого я накрыл её губы своими.

Мир остановился.

Её губы были мягкими, тёплыми, слегка солёными от ночного воздуха. Я целовал её медленно, тщательно, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Это не было похоже на те жадные, страстные поцелуи, которые я видел или которыми сам целовал других раньше.

Это было… священным.

Я держал её на весу, герцогиня полностью зависела от моей силы, и это создавало особую интимность момента. Её руки неуверенно поднялись, легли мне на плечи, пальцы вцепились в ткань рубашки.

Я углубил поцелуй — совсем чуть-чуть, приоткрыв её губы языком, но не требуя большего, чем она готова дать. Просто предлагая, показывая возможности, которые откроются позже, когда она будет готова.

Она ахнула в мой рот, и этот звук — удивлённый, полный нарастающего желания — едва не заставил меня потерять контроль.

Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы медленно, осторожно выпрямиться, поднимая Эли вместе с собой, возвращая в вертикальное положение. Но я не отпускал её — одна рука продолжала поддерживать за спину, вторая легла на затылок.

Наши губы разомкнулись, мы оба тяжело дышали, я прижал свой лоб к её лбу, просто наслаждаясь близостью, теплом её тела.

Но моя герцогиня, видимо, была не готова останавливаться. Её глаза открылись — затуманенные, тёмные от желания — и она потянулась ко мне снова, инстинктивно ища мои губы.

Низкий мучительный стон сорвался с моих губ. Дракон внутри рычал, требуя взять, требуя продолжить, углубить близость.

Но человек во мне знал, что нужно остановиться. Пока ещё не слишком поздно.

Я поймал её губы в ещё один долгий, глубокий поцелуй — на этот раз позволяя себе чуть больше, моя рука на её затылке крепко держала её, не давая отстраниться, мой язык более уверенно исследовал её рот. Она встретила меня неумело, но с такой готовностью учиться, что это было невыносимо возбуждающе.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, её губы были припухшими, покрасневшими, глаза блестели.

С огромным усилием воли я отпустил её руку и сделал шаг назад, создавая необходимое расстояние между нами.

— Идите, — напряжено пробормотал, сжимая переносицу. — Прежде чем я не сделал того, что не должен делать джентльмен на свидании с порядочной леди.

Элиана моргнула, явно всё ещё пребывая в лёгком шоке от пережитого.

— Мне казалось, вы уже сделали со мной всё возможное сегодня, милорд, — пробормотала она, её щёки пылали.

Я усмехнулся и медленно покачал головой, мой взгляд скользнул по её фигуре — от растрёпанных волос до сбившегося плаща, от припухших губ до учащённо вздымающейся груди.

— О нет, моя дорогая, нежная Элиана, — прошептал я. — Вы даже не представляете себе, что именно я хотел бы с вами сделать. То, что произошло сегодня — это даже не начало того, что я чувствую, того, чего жаждет каждая клетка моего тела.

Пауза, полная обещаний.

— Но у нас есть время. Целая жизнь впереди. Поэтому идите домой. Отдохните. А я постараюсь взять себя в руки и вспомнить, что я всё-таки джентльмен, а не животное, руководствующееся исключительно инстинктами.

Она стояла, не двигаясь, явно разрываясь между желанием остаться и пониманием, что нужно уйти.

— Идите, Эли, — повторил я мягче. — Пока я могу себя контролировать и не начал покрывать вас с головы до ног поцелуями.

Наконец она кивнула, развернулась и быстрым шагом направилась к своему дому, который виднелся в самом конце улицы.

Я смотрел ей вслед, пока её фигура не исчезла за воротами. Только после этого позволил себе выдохнуть, прислониться к холодной стене здания.

Этот поцелуй изменил всё. Если раньше связь истинных была абстракцией, магической необходимостью, то теперь… Теперь это стало личным. Глубоко, невыносимо личным.

Элиана была моей. И через месяц, даже меньше, весь мир узнает об этом.