Глава 22 · Разум и чувства

Кейран

Проснулся я раньше рассвета, как всегда — привычка, выработанная годами. Но в этот раз проснулся не от внутренних часов или тревоги, а от ощущения невероятной правильности происходящего.

Элиана спала в моих объятиях.

Ее голова покоилась на моей груди, одна рука лежала на моем животе, пальцы слегка сжимали ткань рубашки, словно даже во сне она боялась отпустить меня. Ее дыхание было ровным, глубоким, таким теплым на моей коже. Волосы рассыпались по подушке темным шелковым водопадом, несколько прядей упали на лицо, щекоча нос.

Я не шевелился, боясь разбудить ее, просто лежал и смотрел, как первые лучи солнца пробираются сквозь щель в портьерах, окрашивают ее лицо мягким золотом. В этом свете герцогиня выглядела почти нереальной — как те древние картины, изображающие богинь и муз, слишком прекрасных для нашего смертного мира.

Моя истинная. Моя избранная. Моя Элиана.

Брачная метка на наших запястьях пульсировала слабым золотым светом — едва заметным в утренних сумерках, но достаточно ярким, чтобы я видел, как она дышит в такт со мной, как наши сердца бьются синхронно, как магия связывает нас все крепче с каждым прожитым мгновением.

Это беспокоило меня.

Не сама связь — она была даром, благословением, которого я не заслуживал, но принимал с благодарностью. Беспокоило то, что она появилась так быстро, так внезапно, без нашего активного участия. Печать истинных обычно превращается в брачную метку только после физического завершения союза, после того, как пара полностью отдается друг другу телом и душой.

Мы этого еще не сделали. Я хотел, боги свидетели, как я хотел.

Каждая клетка моего тела кричала, требуя завершить связь, заявить о своих правах на нее самым древним способом. Дракон внутри рычал, царапал когтями мой самоконтроль, требуя взять свою самку, чтобы весь мир знал, кому она принадлежит.

Но я не животное. Я мужчина.

И мужчина не берет то, что не предложено добровольно, с полным пониманием и желанием. Элиана была девственницей — я утвердился в этом вчера, когда она задыхалась и дрожала в моих руках от первого в жизни удовольствия, когда ее тело реагировало с такой невинной чувственностью на мои прикосновения.

Она заслуживала большего, чем поспешное соитие после ужасной ночи. Заслуживала романтики, нежности, времени, чтобы привыкнуть к мысли о физической близости.

Даже если ожидание убивало меня.

Элиана зашевелилась в моих объятиях, издала тихий стон, ее ресницы затрепетали. Я замер, наблюдая, как она медленно возвращается в сознание, как ее лицо сменяют несколько эмоций — спутанность, удивление, осознание.

Ее глаза распахнулись, встретились с моими. На мгновение в них отразилась паника, но потом она расслабилась, видимо вспомнила, где находится и почему.

— Доброе утро, дорогая, — прошептал я, мой голос был хриплым после долгого молчания.

Она покраснела — яркий румянец разлился по щекам, спустился к шее, скрылся под краем ее тонкой сорочки. Попыталась отстраниться, но я удержал ее крепче, не давая сбежать.

— Доброе… утро, — пробормотала она, отводя взгляд, явно смущенная воспоминаниями о том, что произошло между нами прошлой ночью.

Это смущение было очаровательным. Эта женщина, которая бесстрашно врывалась в дома мерзавцев, которая сражалась с вооруженными мужчинами, спасала жертв из лап чудовищ — краснела и не могла смотреть мне в глаза после нескольких невинных ласк.

— Ты сожалеешь о прошлой ночи? — спросил ее прямо, потому что мне нужно было знать, не переступил ли я границу, не напугал ли ее.

— Нет! — ответила Эли быстро, слишком быстро, потом снова покраснела еще сильнее. — То есть… нет, я не сожалею. Просто… это было ново для меня. Все эти ощущения, эти… чувства. Я не знаю, как себя вести теперь… с тобой… вами.

Облегчение затопило меня волной. Я притянул ее за талию ближе, поцеловал в макушку, вдыхая аромат ее волос.

— Веди себя как обычно, — посоветовал я. — Будь собой. И мы уже перешли на ты, моя красивая. Ничто не изменилось между нами, кроме того, что мы стали ближе. Не нужно смущаться или стесняться со мной.

Она кивнула, уткнувшись лицом в мою грудь, явно все еще не готовая встретиться со мной взглядом.

Дракон внутри мурлыкал от удовлетворения. Истинная здесь, в безопасности, в постели, носит печать. Все правильно. Все как должно быть.

Я позволил себе насладиться моментом еще несколько минут, потом осторожно отстранился, несмотря на протестующий стон Элианы.

— Нужно вставать, дорогая, — сказал я с сожалением. — У нас обоих дела, которые не могут ждать.

— Какие дела? — пробормотала она сонно, пытаясь притянуть меня обратно. Я улыбнулся и поцеловал ее ладошки, отсраняясь.

— Мне нужно в Теневое ведомство, начать официальное расследование против Ричфорда, — объяснил я, вставая с кровати, игнорируя протесты своего тела, которое хотело остаться со своей леди. — А тебе нужно проверить, что Кларисса благополучно добралась до безопасного места.

При упоминании Клариссы Элиана мгновенно проснулась, села на кровати, все ее смущение испарилось, уступив место сосредоточенности.

— Ты прав, — согласилась она, откидывая одеяло. — Нужно убедиться…

Она попыталась встать, но тут же вскрикнула от боли, когда вес тела перешел на разбитые ноги и подвернутую лодыжку.

Я был рядом с ней за секунду, подхватил под локоть, придерживая.

— Осторожно, раны свежие, будут болеть еще несколько дней.

— Я справлюсь, — заупрямилась она, но приняла мою поддержку, прихрамывая к двери, ведущей в смежную гардеробную. Мои покои предполагали будущее наличие… супруги.

Я наблюдал, как она исчезает за дверью, потом позволил себе роскошь улыбки. Моя упрямая, независимая Паучиха, скорее умрет, чем признает слабость.

Боги, как я люблю эту женщину!

Завтрак проходил в малой столовой особняка Вэлморов — уютной комнате с большими окнами, выходящими в сад, где утреннее солнце заливало все золотым светом. Харрисон сервировал стол с привычной безупречностью — тонкий фарфор, серебряные приборы, свежие цветы в вазе посередине.

Элиана сидела напротив меня, одетая в одном из своих платьев, из-за которого вчера перед сном я попросил дворецкого отправить слугу в дом Грейвудов. Темно-зеленое, простого кроя, но элегантное. На ней оно выглядело потрясающе, подчеркивало цвет ее глаз, делало их еще более яркими.

Она все еще смущалась, избегала прямого зрительного контакта, сосредоточилась на своей тарелке с яичницей и тостами.

Я находил это бесконечно очаровательным.

— Чай? — предложил, поднимая чайник.

Элиана кивнула, протянула свою чашку. Я налил, добавил ровно столько сахара и молока, сколько она предпочитает — запомнил это с прошлого раза, когда она была здесь.

Она удивленно подняла глаза, но ничего не сказала, просто взяла чашку и сделала маленький глоток.

Через минуту она потянулась к солонке, которая стояла ближе к моему концу стола. Я перехватил ее движение, уже протягивая солонку, прежде чем ее рука успела коснуться той.

— Спасибо, — пробормотала она, улыбнувшись.

Мне кажется, даже солнце не сравнится с ней по красоте.

— Ты… ты все время знаешь, что я собираюсь сделать, — прошептала Эли тихо. — Словно читаешь мои мысли.

— Не читаю, — хмыкнул, откидываясь на спинку. — Просто наблюдаю. Уделяю тебе внимание, которого ты заслуживаешь. Это то, что делает мужчина для своей женщины — предугадывает ее нужды, заботится о ее комфорте, показывает без слов, что она важнее всего остального в его жизни.

Ее дыхание сбилось, щеки снова вспыхнули румянцем. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался тихий звук — нечто среднее между всхлипом и вздохом.

Мы оба повернулись к источнику.

Харрисон стоял у буфета, держа одной рукой поднос с дополнительными тостами. Его лицо, как всегда, было невозмутимым, но глаза… глаза блестели подозрительно влажно.

Он достал из кармана идеально белый носовой платок и деликатно промокнул уголок глаза.

— Харрисон? — окликнул я с беспокойством, поднимая бровь. — С вами все в порядке?

— Абсолютно, милорд, — сипло пробормотал он. — Просто… пыль. Или, возможно, аллергия на утреннюю пыльцу. Прошу прощения за беспокойство.

Он снова промокнул глаз платком, его губы дрогнули в том, что могло быть улыбкой на лице любого другого человека.

— Если позволите заметить, милорд, миледи, — продолжал он, его тон стал чуть мягче, — я служу семье Вэлморов уже сорок лет. Я видел, как ваш дед и бабушка, милорд, взаимодействовали за этим же столом. Они тоже обладали этой… синхронностью, этим безмолвным пониманием друг друга. Истинные пары всегда узнаваемы именно по таким мелочам.

Он поклонился с достоинством, которое не могло скрыть то, насколько этот старина растрогался.

— Позвольте выразить мою искреннюю радость, что этот дом снова наполнится подобной гармонией. Ваша бабушка была бы в восторге, милорд. Так же, как и ваша покойная мать.

Что-то сжалось в груди при упоминании матери. Харрисон был прав — она действительно была бы счастлива. Она мечтала увидеть меня женатым на женщине, которую я полюблю, а не на ком-то, выбранном по политическим соображениям или семейному долгу.

— Спасибо, Харрисон, — тихо пробормотал с искренней признательностью.

Элиана смотрела на нас с широко распахнутыми глазами, ее рука сама собой потянулась через стол и нашла мою. Я сжал ее пальцы, благодарный за этот жест поддержки.

Харрисон кашлянул, возвращая себе обычную невозмутимость, поставил поднос с тостами на стол.

— Карета будет готова через двадцать минут, милорд, как вы и приказывали, — объявил он. — Кучер получил указания довезти вас и миледи до резиденции Грейвудов, а затем доставить вас в Теневое ведомство.

— Превосходно, — кивнул я, не отпуская руку Элианы, поглаживая пальцы, пристально глядя на ее пунцовые щеки.

Харрисон удалился так же бесшумно, как появился, оставив нас наедине.

Эли смотрела на меня долгим взглядом, в ее глазах плескалось сопереживание.

— Твоя мама… — начала она тихо. — Ты сказал, что она умерла, когда тебе было пятнадцать. Харрисон говорит, что она была бы счастлива за нас. Расскажешь мне о ней когда-нибудь? Не о том, как она умерла, а о том, какой она была?

Я грустно улыбнулся.

— Она была добротой, воплощенной в человеческом облике, — сказал я просто. — Никогда не повышала голос, даже когда отец… даже в худшие времена. Любила читать, особенно поэзию. Сажала розы в саду, те самые, что ты видишь сейчас за окном. Говорила, что красота — это способ борьбы в мире, полном жестокости.

Элиана сжала мою руку крепче, ее глаза заблестели от слез.

— Она бы полюбила тебя, — добавил я с уверенностью. — Узнала бы в тебе родственную душу. Две женщины, которые отказываются мириться с несправедливостью, которые борются за тех, кто не может бороться за себя.

— Я бы хотела познакомиться с ней, — прошептала герцогиня.

— Знаю, — ответил я, поднося ее руку к губам, целуя костяшки пальцев. — Она тоже хотела бы.

Мы закончили завтрак в комфортной тишине, наполненной невысказанными обещаниями и растущей близостью.

Карета катилась по утренним улицам столицы — элегантная черная с гербом моей семьи на дверях, запряженная четверкой лучших лошадей из моих конюшен. Элиана сидела напротив меня, смотрела в окно на пробуждающийся город, ее профиль был безупречен в мягком утреннем свете.

Я не мог оторвать от нее взгляда.

Вчера ночью я чуть не потерял ее. Эта мысль все еще терзала, заставляла дракона рычать и бесноваться изнутри, требуя увезти ее куда-нибудь далеко, где никто и ничто не сможет причинить ей вред. И больше всего этому способствовала завершенная раньше времени печать. И мне, и зверю это казалось дурным предзнаменованием.

Но я не мог этого сделать. Не имел права заточить ее в золотой клетке, даже если эта клетка создана любовью и страхом за ее безопасность. Элиана была борцом, защитницей, воином в своем праве. Запереть ее означало бы убить то, что делало ее ею.

Так что я буду рядом. Буду защищать, когда смогу, и верить в ее силу, когда не смогу.

Карета остановилась перед особняком Грейвудов — внушительным трехэтажным зданием из белого камня, расположенным в одном из старейших аристократических кварталов. Менее роскошным, чем мой особняк, но с определенным достоинством старых денег и древнего рода.

Я помог Элиане выйти из кареты, придержал под локоть, пока она аккуратно ступала на мостовую, щадя ногу.

— Войдешь? — спросила она, глядя на меня снизу вверх. — Хотя бы на минуту? Я должна поговорить с Мартой насчет Клариссы, это не займет много времени.

Любопытство шевельнулось во мне. Я еще ни разу не был внутри дома Грейвудов, не видел, где жила моя истинная.

— С удовольствием, — согласился, снова предлагая руку.

Она приняла ее, и мы вместе поднялись по ступеням к массивной входной двери.

Элиана распахнула дверь — она не была заперта, заметил это с неодобрением, нужно будет поговорить с ней о безопасности — и вошла внутрь, увлекая меня за собой.

Холл встретил нас приглушенным светом, пробивающимся сквозь витражное окно над лестницей. Обстановка была строгой, но элегантной — темное дерево, старинные портреты на стенах, коллекционное оружие, выставленное в застекленных шкафах. Дом ее отца, воина и аристократа одновременно.

— Марта! — позвала Элиана, быстро двигаясь по холлу к дальней двери, прихрамывая, но не замедляясь. — Марта, где ты?

Дверь распахнулась, и появилась женщина средних лет с седеющими волосами, собранными в строгий пучок, в простом платье. Ее лицо расплылось в улыбке при виде Элианы.

— Миледи! Слава богам, вы целы! — она окинула Элиану оценивающим взглядом, заметила хромоту, ее губы сжались. — Ранены?

— Царапины, — отмахнулась Элиана. — Как Кларисса? Она добралась?

— Да, миледи, — Марта кивнула, доставая из кармана платья сложенный листок бумаги. — Карета доставила девушку в дальнее поместье Грейвудов без происшествий. Кучер отчитался этим утром на рассвете. Служанка, дежурившая там, передала записку.

Она протянула бумагу Элиане, которая развернула ее и быстро пробежала глазами.

Я стоял в стороне, наблюдая за обменом с любопытством. Дальнее поместье Грейвудов. Хм… очевидно, семейное убежище, где они прятали спасенных женщин до тех пор, пока им не становилось безопасно появляться на публике.

Умно. У моей невесты и ее покойных родителей был хорошо организованный подпольный путь для жертв.

— Девочка в шоке, но жива и физически стабильна, — прочитала вслух Элиана, облегчение окрасило ее голос. — При ней врач и три верные служанки, которые не отходят от нее. Врач дал успокоительное, она спала большую часть пути и после прибытия.

Она сложила записку, прижала к груди, закрыла глаза на мгновение и протяжно выдохнула.

— Слава богам, — прошептала она. — Она в безопасности.

Марта улыбнулась и, наконец, перевела взгляд на меня, оценивающе изучая, ее глаза сузились.

— И кто же этот джентльмен, миледи? — спросила она с той фамильярностью старой верной служанки, которая может позволить себе быть прямой. Более того, я уверен, она прекрасно знала, как выглядит Герцог Вэлмор, но давала шанс своей… подопечной представить меня так, как она посчитает нужным.

Я оценил это.

— Лорд Кейран Вэлмор, — Эли замялась, но после голос ее окреп. — Глава Королевской теневой службы. И… мой жених.

Брови Марты взлетели к линии волос, ее взгляд метнулся между нами. Я поклонился с учтивость, прекрасно понимая, что сейчас разговариваю не просто со служанкой. Она была семьей моей леди. И с ней лучше дружить.

— Жених? — повторила она, но потом улыбка медленно расползлась по ее лицу. — Так вот почему вы вчера затребовали запасное платье, не ночевали дома, а сегодня вернулись утром в платье, миледи, а не в той одежде, в которой ушли вчера вечером.

Элиана покраснела до корней волос.

— Марта! — воскликнула она возмущенно.

Но Марта только рассмеялась, подошла ближе и обняла Элиану крепко и с любовью.

— Я рада за вас, дитя мое, — прошептала она достаточно громко, чтобы я услышал. Все, что делала эта женщина — было продумано до мелочей. Как Глава теневиков я отлично подмечал это. — Ваша мать была бы так счастлива. Наконец-то у вас будет кто-то, кто позаботится о вас, защитит вас, пока вы защищаете весь остальной мир.

Элиана выскользнула из объятий, улыбаясь Марте.

— Милорду нужно идти, — сказала она поспешно, явно желая сменить тему. — У лорда Вэлмора дела в Теневом ведомстве.

— Конечно, миледи, — Марта кивнула с пониманием и снова перевела взгляд на меня. — Мы позаботимся обо всем здесь, а я прослежу, чтобы леди отдохнула. Смело отправляйтесь, можете не беспокоиться о нашей голубке.

Элиана тоже повернулась ко мне, и я увидел в ее глазах неуверенность, нерешительность. Она явно не хотела, чтобы я уходил, но не знала, как выразить свои чувства.

Я улыбнулся, решая проблему за нее. Шагнул ближе, обхватил ее талию, притянул к себе нежно и властно.

— Попрощаемся как следует, моя прекрасная леди, — пробормотал я, наклоняясь к ее уху.

Потом, не дожидаясь ответа, развернулся и опустился в кресло, которое стояло у стены холла, усаживая ее к себе на колени.

Элиана вскрикнула от неожиданности, ее руки инстинктивно обхватили мою шею для равновесия.

— Кейран! Марта здесь! — зашипела она, оглядываясь через плечо, ее щеки уже пылали ярким румянцем, но тело расслаблялось в моих объятиях, выдавая истинное желание, которое она пыталась скрыть за показным возмущением.

— Марта, дорогая, — позвал я, глядя через плечо Элианы на женщину, которая все еще стояла поодаль, тактично изучая особенно интересный участок стены, — не могли бы вы оставить нас наедине на несколько минут? Мне нужно… попрощаться с невестой должным образом.

Марта обернулась, ее взгляд скользнул по нашей позе — Элиана на моих коленях, мои руки на ее талии, явное напряжение в воздухе между нами — и понимающая улыбка тронула ее губы.

— Конечно, милорд, — ответила она с едва заметным весельем в голосе. — Мне как раз нужно… проверить… кхм… кладовую. В дальней части дома. Очень дальней части. Где совершенно ничего не слышно.

— Марта! — простонала Элиана, закрывая лицо руками от смущения.

— И, возможно, займет это около получаса, — продолжала Марта невозмутимо, направляясь к двери. — Знаете, запасы нужно пересчитать очень тщательно. Каждую банку c крупой. Дважды. Буду в дальнем крыле дома. Очень дальнем. С закрытыми дверями. И, возможно, с затычками в ушах. На случай мышей. Которые издают громкие звуки, да… И вовсе я стала глохнуть к старости….

Она остановилась в дверном проеме, обернулась с лукавым блеском в глазах.

— Только, пожалуйста, милорд, помните, что это кресло — любимое покойного герцога. Он был бы… как бы это сказать… не в восторге, если бы оно пострадало от излишне энергичной деятельности.

— Марта! — Элиана теперь была готова провалиться сквозь землю.

Экономка рассмеялась тихо и исчезла за дверью, аккуратно прикрыв ее за собой, оставив нас в абсолютном уединении.

— Она подумала… — пробормотала Элиана, все еще прикрывая раскрасневшееся лицо ладонями.

— Она мудрая женщина, — поправил, осторожно отводя ее руки от лица, целуя каждую ладонь. — Которая понимает, что мужчине иногда нужно побыть наедине со своей женщиной.

Моя рука скользнула выше по спине Элианы, зарылась в ее волосы, направляя ее лицо ближе к моему.

— Ты мнешься и не хочешь, чтобы я уходил, — прошептал я, мои губы почти касались ее губ. — Скажи это. Скажи, что хочешь, чтобы я остался, милая.

— Я… — она сглотнула, ее зрачки расширились. — Я хочу, чтобы ты остался, но знаю, что это эгоистично. У тебя важные дела в Теневом ведомстве, наше расследование против Ричфорда. Не хочу отвлекать тебя от важных дел, быть надоедливой женщиной, которая требует постоянного внимания…

— Послушай меня внимательно, — сказал я напряженно, хватая ее за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Ты никогда, слышишь меня, никогда не будешь обузой. Твое желание моего присутствия — не слабость, а законное право. Право моей истинной, моей будущей жены, женщины, которая носит мою печать на запястье. Ты можешь требовать моего времени, моего внимания, моей помощи в любой момент, когда захочешь, и я буду считать это высшим даром, а не обязанностью.

Я притянул ее последние несколько дюймов, разделяющих нас, и поцеловал — жадно и требовательно, показывая без слов, как сильно я люблю ее, как трудно мне уходить.

Элиана застонала в мой рот, ее тело подалось ко мне, прижалась ближе. Ее пальцы зарылись в мои волосы, язык робко встретил мой, все еще неопытный, но учащийся быстро. Когда я наконец оторвался от ее губ, мы оба тяжело дышали. Губы Элианы были припухшими, покрасневшими, глаза затуманенными желанием.

Я осторожно спустил ее с коленей на ноги, придержал в объятиях, наслаждаясь последними минутами вместе, пока она не обрела равновесие.

— До вечера, моя Паучиха, — прошептал я, целуя ее руку над брачной меткой.

Эли кивнула, неспособная говорить, ее щеки горели.

Нежно погладил ее по щеке, развернулся и вышел из особняка, прежде чем мое самообладание окончательно рассыпалось и я не потащил ее обратно в карету, чтобы увезти домой и не выпускать из постели целую неделю.

Но впереди ждало то, что было важнее сейчас. То — отчего зависела чужая жизнь.