Глава 35 · Проявления тьмы

Элиана

Идя по узким улочкам, я старалась держаться ближе к стенам домов. Мои шаги эхом отражались от камней, словно кто-то невидимый шёл следом, повторяя каждое движение.

Впереди, на пороге старого дома сидела девочка. Ей было около восьми лет, светлые кудрявые волосы были собраны в хвостик, круглое лицо с розовыми щеками и большие голубые глаза, которые смотрели очень внимательно. На ней было платье в мелкий цветочек, немного грязное по подолу, но в остальном аккуратное.

В руках она держала букет из красных увядших цветов с поникшими стеблями, те же цаеты, что я видела в окне. Девочка сидела на ступеньке, обрывала лепестки один за другим и бросала их на землю, следя, как они падают, кружась в воздухе.

При этом малышка напевала песенку. Мелодия была простая, как детская считалочка, но слова звучали неразборчиво. Я не могла разобрать ни одного, только сам повторяющийся ритм.

Прошла мимо, не замедляя шаг, пытаясь не смотреть на неё, отчего-то было тревожно. Но девочка подняла голову, увидела меня и сразу улыбнулась. Она вскочила на ноги, платье слегка взметнулось, обнажив худенькие ноги в чёрных гольфах, и подбежала ко мне быстрым и лёгким шагом, словно и не весила ничего, как птичка. Остановилась девочка прямо передо мной, загородив путь. Запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Привет! — сказала она звонким голосом, он эхом отразился от стен переулка. — Ты такая красивая! Как принцесса! Меня зовут Лили. А тебя как зовут?

Я остановилась, невольно оглядевшись по сторонам. Улица была пустой, никто не проходил мимо, даже бродячих собак не было. Только мы двое. Девочка стояла так близко ко мне, её глаза смотрели на меня снизу вверх, не мигая, словно она запоминала мои черты лица.

Я почувствовала лёгкую тревогу, но одернула себя. Это просто ребёнок, что в ней опасного? Совсем запугала себя.

— Здравствуй, Лили, — максимально спокойно ответила. — Меня зовут Элиана. Ты здесь одна? Где твоя мама или папа?

Она несколько раз кивнула, всё так же улыбаясь, и протянула мне свою ладошку. На ладони лежала круглая в яркой красной обёртке с золотыми завитками… конфета.

— Хочу поделиться с тобой, — сказала девочка, наклоняя голову набок, словно любопытный зверек. — Сегодня день радости, мама сказала, что нужно дарить сладости хорошим людям. Возьми, пожалуйста, она с мёдом внутри, очень вкусная. Я сама пробовала!

Я смотрела на конфету и та выглядела обычной, как те, что продают на рынке. Отказать ребёнку? Это же мелочь. Может, она одинокая. Может, просто хочет сделать доброе дело. Я присела перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне, и улыбнулась, стараясь унять тревогу.

— Это очень мило с твоей стороны, Лили, спасибо, — поколебавшись, все же взяла конфету. — Но почему ты здесь одна? На улице становится темно. Не боишься?

Она хихикнула, прикрыла рот ладошкой, и приложила указательный пальчик к губам, словно скрывая секрет.

— Мама дома, готовит еду, — всё так же не мигая ответила она, глаза блестели, как полированное стекло. — А ты куда идёшь? Может, поиграем вместе? Я знаю одну игру, очень интересную. Хочешь?

Покачала головой, время шло, а я спешила в лавку. Каждая минута промедления увеличивала риск, что Кейран вернётся раньше и обнаружит моё отсутствие.

— Извини, милая, я не могу, у меня дела. Но спасибо за конфету. Иди домой, к маме. Будь осторожна.

Она угукнула, улыбка стала ещё шире, почти неестественно широкой, растягивая щёки.

— Хорошо, Элиана! Приходи ещё играть. Обещаешь?

Я поспешила прочь. Девочка развернулась и побежала обратно к порогу. Она села на ступеньку, взяла свой букет и снова начала напевать. Теперь слова стали различимое и словно бы нарочно громче, они доносились ко мне отголоском, впиваясь в сознание занозами:

'Раз, два, три, приглашу я тьму в свой домик.

Четыре, пять, солнца больше не видать.

Шесть, семь, восемь, мама спит и не проснётся.

Девять, десять, тьма ко мне в окно стучится…'

Вздрогнула, спина похолодела, я ускорила шаг и сунула конфету в карман плаща, не оборачиваясь.

Я продолжала идти. Улицы становились уже, фонари реже, тени длиннее, впереди показалась подворотня — тёмный проём между двумя высокими домами с облупившейся штукатуркой. Оттуда донёсся плач, он звучал прерывисто, с паузами, как будто кто-то задыхается от слёз, пытается вдохнуть, но не может.

Я остановилась, прислушалась. В проёме… что-то мелькнуло. Маленькая тень, словно ребёнок перебежал от одной стены к другой, шлёпнув босыми ногами по луже.

Может, кто-то потерялся? Я не могу просто пройти мимо. Не могу же? Что из вариантов может быть здравым дальше? Убежать? Остаться? Я колебалась секунду, но плач становился всё жалобнее, так что я шагнула в подворотню, не в силах игнорировать чужую боль.

Земля вся была в лужах, в которых отражались осколки света от факела за спиной. У входа лежали поломанные деревянные коробы, сваленные в кучу, как баррикада. Я обошла их слева, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться на камнях. Плач доносился из глубины, справа, где тени сгущались в непроглядную тьму.

Прошла дальше, стены сжимались вокруг, пока в конце, у стены я не увидела… Там сидела фигурка, ребёнок лет пяти в грязной рубашонке, сгорбленный, как старик. Он закрывал лицо тонкими ручками, пальцы были бледные, почти серые. Его плечики вздрагивали от всхлипов, голова опущена, волосёнки прилипли к шее, мокрые от слёз.

Я обернулась. Подворотня все еще пуста, только капли стекали по стенам, завораживая бликами. Никого больше. Где родители⁈ Это уже второй ребенок, встреченный по пути. Страх усилился, я попыталась унять трясущиеся руки, когда пересилила себя и шагнула ближе:

— Эй… Малыш… Ты как тут оказался? Ммм… у тебя что-то болит? Не бойся, я помогу. Скажи, где… твоя мама?

Ребёнок замер на секунду, всхлипы затихли, словно он перестал дышать вовсе. А потом они перешли в хихиканье. Такое булькающее, как если бы воздух проходил через воду, с хрипом и пузырями. Оно нарастало, отражалось от стен, становилось громче, множилось, словно был уже не один голос, а десятки.

В этот момент что-то коснулось моей лодыжки. Это было мимолётное прикосновение будто бы пальцев, скользнувших по коже над ботинком, оставляя липкий след. На грани потери сознания я резко опустила взгляд — ничего, только лужа и тени от коробов, колеблющиеся в полумраке. Подняла глаза… и отшатнулась назад. Спина глухо ударилась о деревянный ящик, он скрипнул, едва не опрокинувшись.

Фигурка развернулась ко мне: лицо былым-бело, вместо глаз чёрные провалы, в которых шевелились тени, как что-то живое, копошащееся внутри черепа. Рот был приоткрыт, обнажая мелкие и даже с виду острые зубы. Существо наклонило голову набок, шея отвратительно хрустнула, как сухая ветка, и прошептало:

— Мама?.. Мама, это ты?

Развернулась и бросилась прочь из подворотни, больше не думая и не оглядываясь. Прочь! Ноги скользили по грязи, я споткнулась о короб, но удержалась, схватившись за стену. Пальцы прошлись по мокрой поверхности, под ладонью что-то хрустнуло, как панцири насекомых.

Ноги несли меня, дальше! Дальше! Голос всё преследовал. То хихикал с бульканьем, то переходил в плач, звал, становясь всё настойчивее:

— Мама! Не уходи! Помоги мне, мама, пожалуйста!

Я заткнула уши ладонями, прижала сильно, до боли, но звук всё равно проникал, он вибрировал в голове, как тысячи личностей, словно бы исходил изнутри черепа.

Выбежав на улицу, опрометью кинулась к лавке, страшась снова споткнуться и упасть. Было страшно до одури, но страшнее было думать о том, что произошло. Думать и понимать реальность этого.

Улицы казались длиннее, чем обычно, каждый поворот — как новый лабиринт, каждая тень — угроза. Что-то улавливало боковое зрение, мелькало нечто, следовало за мной, касаясь подола плаща, шепча на странном языке. Но я смотрела только вперёд.

«Это не реально, — повторяла я в мыслях, как заклинание. — Этого нет.»

Ноги не держали, а руки дрожали, когда я обхватила себя на пороге моей цели, стараясь унять дрожь.

* * *

Лавка «Дары Жизни» была в конце тупика. Неприметная дверь с деревянной вывеской, на которой едва читались буквы. Окна были затянуты тёмной тканью, свет внутри не просачивался наружу. Я толкнула дверь, и та протестующе скрипнула.

Внутри стоял полумрак. На полках вдоль стен были ряды пузырьков с жидкостями разных цветов. Связки сушёных трав свисали с потолка, шелестя при малейшем движении воздуха, источая аромат.

За прилавком сидела пожилая сгорбленная женщина в тёмном платке, лицо покрыто глубокими морщинами, испещренное линиями прожитых лет.

И она смотрела меня внимательными глазами, переодически бросая взгляд мне за спину. Так и тянуло обернуться.

— Мне нужен кристалл зачатия, — пробормотала я не своим голосом. Положила ладони на прилавок, чтобы унять тряску, пальцы не сгибались от пережитого ужаса.

Женщина долго смотрела на меня, молча изучая лицо. Мне даже захотелось отвернуться. Потом она все же кивнула, порылась под прилавком, достала прозрачный кристалл, размером с небольшое яйцо певчих птичек.

— Капля крови на грань, — сказала лавочница скрипучим голосом. — Если вспыхнет золотом, значит есть жизнь внутри. Если останется прозрачным — нет.

Я достала монету из кармана и положила на прилавок. Схватила кристалл, высеченные грани впились в кожу, и повернулась к двери, готовая уйти как можно быстрее. Хотелось оказать дома.

Но старушка вдруг цепко схватила меня за запястье костлявыми пальцами, железные клещи сомкнулись. Я подскочила со стразу, быстро обернулась, готовая на…

Женщина впилась в меня не моргающим взглядом, будто бы пытаясь заглянуть в душу, прочитать то, что я сама не знала.

— На сносях ты, — прошептала она едва слышно, оглядываясь на дверь. Меня, оглушенную этой фразой, тоже так и подмывало оглянуться туда, но пальцы сжались и дёрнули, возвращая внимание. — Лучше кристалла всё знаю.

Я попыталась вырвать руку, но старуха держала крепко.

— П…Пос…Послушайте! Отпус…

— Не слушай Тьму, — продолжала она, перебивая. Женщина наклонмлась ближе, запах трав от неё стал сильнее, почти одурманивающим. — Она будет пытаться забрать ребёнка от дракона. Примет самый милый для тебя облик, чтобы сама ты её повела за собой в дом свой. Дитя, старик, друг — любое лицо наденет Тьма, лишь бы ты открыла ей дверь. Но не нуждается Тьма в помощи, то приманка. Ловушка. Береги себя и дитя. Не открывай двери тому, кого слишком сильно хочется спасти.

Она осенила себя знаком светлой богини. Провела рукой круг с расходящимися лучами над грудью, губы беззвучно шевелились в молитве. Потом отпустила мою руку так же внезапно, как схватила её.

Несколько секунд я просто стояла, пока сердце грохотала в висках. А потом сжала зубы и выскочила из лавки, дверь захлопнулась с грохотом за спиной. Взгляд в наступившую темноту пробрал морозом по коже.

И я побежала обратно домой, не оглядываясь ни на что, игнорируя нарастающее ощущение чужих взглядов за спиной.

Заткнула уши ладонями, чтобы не слышать звуков, казалось — услышу хоть писк и сорвусь в самую настоящую истерику.

В голове билось: «Кейран, Кейран, Кейран…»

Как заклинание, якорь, удерживающий меня в сознании. Улицы мелькали, икры болели от быстрого бега, лёгкие горели. Тени в переулках казались живыми, протягивающими ко мне руки, но я не смотрела на них.

* * *

Домой я вбежала также через чёрный ход, захлопнула дверь, сразу же задвинула тяжёлый засов. Прижалась спиной к дереву. Стояла так долго, прислушиваясь к тишине дома, к стуку собственного сердца. Мерещилось, слышался шорох за порогом, как будто кто-то скребётся ногтями по дереву. Дыхание у двери снаружи, виделась тень в окне напротив. Как лицо, прижавшееся к стеклу.

— Этого нет! — шепотом простонала я, мотая головой.

Подошла к окну и осторожно выглянула. Ничего, только улица, качающиеся ветки, ветер гонит листья. Я облизнула пересохшие губы и как полоумная кинулась проверять все окна в коридоре, а потом и на всем первом этаже. Закрыла ставни, потянула за ручки, убеждаясь, что они заперты наглухо. И только потом поднялась в спальню.

Руки не слышались меня, когда я достала кристалл из кармана и положила его на туалетный столик. Я села перед зеркалом, смотря на своё отражение. Сейчас с мертвеца бы сошла — бледное лицо, расширенные зрачки, растрёпанные от бега пряди. Похожа на привидение самой себя.

Вздохнув, взяла булавку из шкатулки с украшениями. Чего оттягивать, либо нет ничего, либо… Уколола палец, выступила капля крови. Алая на бледной коже. Поднесла палец к кристаллу, позволила крови упасть на грань.

Несколько секунд ожидания, которое растянулось в вечность. Я не дышала вовсе, не моргала, смотрела на кристалл, от которого сейчас зависела моя…

Кристалл засиял насыщенным золотым светом, столь сильным, что я зажмурилась. Боги…

Выронила его на столик, кристалл покатится, оставляя проженный след на дереве. Прижала руки к животу, всё ещё плоскому, но там внутри… там была жизнь.

Я беременна. Я ношу ребёнка Кейрана…

Смесь эмоций захлестнула меня волной. Я так захотела рассказать Кейрану! Хотела увидеть его лицо, когда он узнает, чтобы он обнял меня, прижал к себе, сказал, что всё будет хорошо, что он защитит нас обоих.

Но…

Паника всё нарастала, вытесняя радость.

Король хочет видеть именно меня, даже если он узнал о Паучиха — это будет не так страшно, как если Кейран не подчинится приказу.

Нет. Я пока не скажу Кейрану сейчас. Не до приёма у Короля.

Быстро вскочила и спрятала кристалл в ящик туалетного столика, заперла. Как раз приглаживала волосы после переодевания, стараясь вернуть себе нормальный вид, как внизу раздался голос Марты:

— Миледи! Подъехала карета лорда!

— Бегу, открой сама!

Сердце подпрыгнуло. Кейран!

Вышла в коридор, останавливаясь на вершине лестницы. Внизу Марта только-только открыла входную дверь, впуская холодный вечерний воздух, и я нашла глазами моего истинного.

Кейран выглядит уставшим, плечи были слегка опущены, но когда он увидел меня наверху, лицо его озарилось, словно солнце пробилось сквозь тучи.

— Элиана, — низкий голос полный тоски от разлуки пробежал мурашками по моим рукам. — Моя прекрасная Эли. Я скучал по тебе.

Я сбежала по ступеням, не думая о приличиях, о том, как это выглядит. Просто бежала к нему, и он словил меня, раскрывая объятия. Я влетела в них, обхватывая его шею руками, зарываясь лицом в изгиб между плечом и шеей, вдыхаю его запах.

Прости, любимый. Я расскажу тебе, обещаю. Но не сейчас. Если из-за меня у тебя будут неприятности во дворце, я не переживу.

Он поднял меня на руки и внёс в дом, целуя и вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь.

* * *

Кейран задремал первым, притянув меня к себе так, что моя голова покоилась на его груди, поднимаясь и опускаясь в такт его дыханию. Его рука обвивала мою талию, я успела к этому привыкнуть за это время.

Весь вечер он был удивительно мягким, почти уязвимым в своей заботливости. Укрывал пледом, когда я зябла у камина, приносил книги с верхних полок, которые я не могла достать, слушал мои бессвязные рассуждения о том, каким должен быть идеальный сад, и впервые за последние дни мы не произнесли ни слова о приёме и Малверне, об опасности, нависшей над нами.

Просто были вместе, словно у нас впереди ещё целая вечность таких вечеров.

Но сон не шёл ко мне, несмотря на тепло его тела и успокаивающий ритм сердцебиения под ухом. Мысли кружили, возвращались к сегодняшнему ужасу и к словам старухи.

Я осторожно высвободилась из его объятий, боясь разбудить, но Кейран лишь пробормотал что-то неразборчивое и повернулся на бок. Накинув халат поверх ночной сорочки, я босиком вышла из спальни, прикрывая дверь.

Дом встретил меня тишиной, которая в такой глубине бывает только ночью, когда весь мир словно замирает в ожидании рассвета. Я спустилась по лестнице, держась за перила.

На кухне, освещённой только светом из высокого окна, я налила стакан воды из кувшина. Выпила её жадными глотками, холодная влага смягчила пересохшее горло.

Идти обратно наверх почему-то не хотелось, тело само понесло меня в гостиную, где угасающий камин ещё хранил остатки тепла от вечернего огня. И там взгляд зацепился за мой плащ, брошенный на кресле и не убранный слугами или Мартой.

Карман оттопыривался чем-то мелким.

Точно… конфета.

Я словно во сне подошла и вытащила её. Красная обёртка заблестела в полоске света, пробивающегося сквозь неплотно задвинутые портьеры. Обычная сладость, какие продаются на любом углу за медяк. Девочка подарила её с такой радостью и детским желанием поделиться чем-то.

Я вернулась к камину, устроилась в кресле, разглядывая обёртку при свете тлеющих углей. Пальцы сами потянулись развернуть её, обёртка зашелестела в гостиной неприлично громко.

Когда конфета выпала на ладонь, я вдохнула её медовый запах и поднесла ко рту.

И тут краем глаза заметила, что по ней что-то поползло.

Сначала я не поняла, что именно вижу, в полумраке углей казалось, будто поверхность просто неровная, словно бугристая. Но потом эти бугорки зашевелились под пальцами.

Черви.

Тонкие, размером с ресницу чёрные черви кишели на поверхности конфеты, сплетались в клубок, расползались снова, пока не ползли по моей ладони влажными дорожками, оставляя за собой липкий след. Их были десятки, они выползали откуда-то изнутри сладости, словно она была всего лишь оболочкой для этого извивающегося ужаса.

Наконец, я отмерла и, тихо взвизгнув, бросилась к камину, швырнула угощение в угли. Пламя жадно вспыхнуло, словно не почти затухло до этого, с шипением лизнуло остатки.

Желудок свело спазмом. Я едва успела добежать до уборной за холлом, рухнула на колени и содержимое желудка вырвалось наружу. Снова, и снова, и снова, пока внутри не осталось ничего кроме желчи, жгущей горло.

Руки тряслись, я едва смогла открыть кран. Вода обожгла распухшие от трения о мыло ладони, но я продолжала тереть их, намыливать, смывать, снова намыливать, пока кожа не стала красной и саднящей, пока каждое прикосновение не отзывалось болью.

Но мне всё ещё казалось, что черви ползают под ногтями, между пальцами, по запястьям, пробираясь всё выше по рукам.

Слёзы текли сами собой, какая вниз и стекая в раковину вместе с мыльной пеной.

Когда ноги больше не держали, я опустилась на кафельный пол, подтянула колени к груди, обхватила себя руками, пытаясь унять пробирающийся под кожу страх.

«Примет самый милый для тебя облик. Но не нуждается Тьма в помощи — то приманка.»

Плачущий ребёнок в переулке. Девочка с конфетой, протягивающая подарок. А внутри — гниль и черви.

Тьма знала о моём ребёнке и уже начала охоту.