Глава 37 · Король

Элиана

Тронный зал распахнулся перед нами и эхом проглотил звук шагов по мраморному полу, отполированному до блеска столетиями придворных церемоний. Высокие своды терялись где-то в полумраке под потолком, расписанным фресками, а массивные колонны выстроились вдоль стен, поддерживая арки, украшенные лепниной.

Солнечный свет едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, затянутые витражным стеклом, окрашивая пол разноцветными бликами, но этот свет казался тусклым, словно тучи за окнами поглощали его прежде, чем он успевал достичь нас.

И зал был пуст.

Я замедлила шаг, вцепляясь в локоть Кейрана сильнее, пальцы впились в ткань его камзола, ища хоть какую-то опору в этой внезапно перевернувшейся реальности. Память подсказывала мне совсем другое.

Нас точно «приглашали» на «большой приём по случаю праздника Дикого Урожая», что в переводе с придворного означало масштабное мероприятие с участием знати королевства, послов иностранных держав, высших чинов армии и храмов.

Такие приёмы собирали сотни людей в тронном зале, превращая его в пёстрое море камзолов, платьев, украшений, перьев в шляпах и развевающихся лент. Музыканты играли в специальной галерее под сводами, слуги сновали между гостями с подносами вина и деликатесов, а сам монарх обычно стоял у трона, принимая поздравления и выслушивая прошения.

Но сейчас…

Сейчас здесь не было никого, кроме двух фигур в дальнем конце зала у подножия возвышения, на котором стоял королевский трон.

Он был массивным творением из чёрного камня и позолоты, спинка вздымалась почти до потолка, украшенная резьбой в виде переплетённых ветвей и лилиан, подлокотники завершались львиными головами с рубиновыми глазами, сиденье было покрыто бархатной подушкой глубокого алого цвета.

На троне сидел мужчина в королевской мантии, расшитой золотыми нитями, с короной на голове, сверкающей камнями даже в этом свете. Рядом с ним, чуть ниже на ступенях возвышения, стоял второй мужчина спиной к нам, одетый в тёмный камзол строгого покроя без излишних украшений.

Больше никого.

Мысли в голове закружились в водовороте нарастающей паники, я попыталась осмыслить это, найти хоть какое-то объяснение, но каждое, что приходило в голову, было хуже предыдущего.

Это ловушка. Мы идём прямо в пасть, и некуда бежать, потому что за нашими спинами уже закрылись двери зала, я слышала, как засов со скрежетом встал на место.

Я наклонилась к Кейрану, прижимаясь плечом к его руке, и прошептала так тихо, как только могла, надеясь, что эхо не разнесёт мои слова по залу:

— Кейран, что-то… что-то не так. Это должен был быть праздник, здесь должны быть сотни людей, а мы…

Он не ответил сразу, просто продолжал идти вперёд, ведя меня за собой по направлению к трону. И ощущалась в его молчании не растерянность, а какое-то странное спокойствие, словно он ожидал именно этого.

Только когда мы прошли ещё несколько шагов, он ответил:

— Эли, мы не можем сейчас уйти. Стража у входа не пропустит нас обратно без разрешения короля, а попытка бежать будет расценена как оскорбление Короны и даст им все основания для ареста. Поэтому постарайся держать лицо, не подавай виду, что что-то не так. Мы должны пройти через это.

Его слова были логичными, именно такими, какие я ожидала бы услышать от главы Теневой Службы, привыкшего к опасным ситуациям и умеющего сохранять холодную голову в любых обстоятельствах. Но я не была обучена этому, несмотря на роль Паучихи. Сейчас я просто… боялась.

Я честно попыталась взять себя в руки, выпрямила плечи, заставила губы растянуться в подобии спокойной улыбки, но с каждым шагом что-то внутри сжималось всё сильнее, словно невидимая рука душила меня, перекрывая доступ воздуха к лёгким.

Мы приближались к трону, и теперь я могла лучше рассмотреть короля, сидящего на нём с видом человека, которому очень скучно, но который вынужден терпеть эту скуку из соображений долга.

Нашему монарху было сорок четыре года. Русые волосы с проседью у висков зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие черты. В юности он наверняка был первым красавцем. Глаза тёмные, почти чёрные, смотрели на нас с любопытством, как разглядывают экземпляр бабочки, прежде чем оторвать крылышки.

Тонкие губы были сжаты в прямую линию, не улыбаясь и не хмурясь. На пальцах поблескивали кольца с печатями, одна рука небрежно лежала на подлокотнике трона, вторая подпирала подбородок в задумчивой позе.

Мужчина рядом с ним всё ещё стоял спиной к нам, и я не могла разглядеть его лица, только силуэт. С прямой осанкой и руками, сложенными за спиной в позе, выражающей одновременно уважение к монарху и уверенность в своём положении.

Когда между нами и троном оставалось около десяти шагов, Кейран остановился. Я тоже замерла рядом с ним, мысли о том, что «все плохо» мешали дышать ровно. Рука моего истинного разжалась, высвобождая мою ладонь с его локтя. От этого я почувствовала себя внезапно потерянной, без якоря, удерживающего меня в безопасности.

Кейран плавно склонился в поклоне с рукой, приложенной к сердцу, как того требовал этикет при обращении к монарху. Я, повинуясь годам воспитания и бесчисленным урокам гувернантки, нанятой еще маменькой, изобразила глубокий реверанс, опустившись почти до пола, юбка расплылась вокруг меня облаком. Голова покорно склонилась, взгляд уперся в плиты пола.

— Ваше Величество, — ровный голос Кейрана разнесся под сводами. — Благодарим вас за оказанную честь. Мы прибыли по вашему зову.

Тягучая тишина и молчание, давящее на барабанные перепонки. Я скрючилась в реверансе, не смея пошевелиться, все еще не получив разрешения выпрямиться. Колени начинали болеть от неудобной позы, но я стискивала зубы и терпела, глядя в пол.

А потом король заговорил. Его голос оказался неожиданно мягким, с лёгким мурлыканьем, делающим его звучание почти интимным:

— А вот и ваша драгоценная невеста, лорд Вэлмор! Надо же… С виду она совсем не столь воинственная и опасная, как кажется по слухам, что доходят до моих ушей последние месяцы. Хрупкая, изящная девушка в красивом платье. Трудно представить, что именно она терроризирует половину столичной знати.

Я забыла об этикете, о том, что нельзя поднимать голову без дозволения, и резко вскинула взгляд вверх, встречаясь глазами с монархом.

Он смотрел прямо на меня, словно ожидал этого. В его глазах плясал смех, губы изогнулись в усмешке, которая могла означать что угодно — от искреннего веселья до насмешки над жертвой, попавшей в охотничью яму.

— Ну же, леди Грейвуд, поднимитесь, не стоит так утруждать себя, — он махнул рукой небрежным жестом, словно разрешал слуге закончить уборку. — Право слово, я рад видеть вас в добром здравии и таком прекрасном расположении духа. Подойдите ближе, позвольте мне лучше рассмотреть ту, о ком столько говорят при дворе.

Я выпрямилась, ноги подкашивались от долгого стояния в неудобной позе. Попыталась найти пропавший вмиг голос, язык был словно деревянный, не желающий подчиняться, губы непослушные от страха, который я пыталась скрыть за маской вежливой улыбки:

— Мой король… я безмерно благодарна Вам за оказанную честь. Присутствие в Вашем величественном дворце, возможность лично выразить своё Вам почтение… это привилегия для меня.

Слова вылетали механически, заученные фразы из уроков, пустые и правильные, именно те, что ожидались от аристократки при аудиенции у монарха. Но король только отмахнулся от них, отгоняя надоедливую муху, и повернулся к мужчине, стоящему рядом с троном:

— Малверн, скажи мне, ты уверен, что именно эта хрупкая леди оскверняла наших почтенных дворян, вламываясь в их дома по ночам и нападая на них? Что-то совсем не похожа она на злостную блюстительницу справедливости, о которой ты мне столько рассказывал. Может быть, твои источники ошиблись?

Мужчина повернулся к нам лицом. Внутри всё сжалось в комок при виде его профиля.

Малверн…

Тот самый королевский советник, которого Кейран считал нашим главным врагом, тот, кто копал информацию обо мне, кто, по словам Лукаса, изменился в последние годы, словно он направлялся сам и направлял короля к какой-то неведомой цели.

Острые черты лица делали его похожим на злую птицу, готовую в любой момент наброситься на добычу. Глаза смотрели на меня без эмоций, как на товар на рынке, что он прикидывал покупать. Бледные губы растянулись в подобии улыбки, но она не коснулась глаз, оставшихся мёртвыми и пустыми:

— Ваше Величество, внешность бывает обманчива, как известно вам много лучше моего. Самые опасные змеи часто прикидываются безобидными цветами, чтобы жертва не заметила угрозы, пока не станет слишком поздно…

Я сделала шаг назад, невольно отшатываясь от этого взгляда, от той ненависти, что читалась в каждом слове, но чья-то рука легла на мою поясницу, удерживая на месте. Прохладная ладонь даже сквозь ткань платья.

Кейран.

Он стоял рядом, чуть позади меня, и теперь сделал шаг вперёд, чуть загораживая своим телом. Едва скрывая раздражение, он произнес, гладя, впрочем, на Малверна:

— Ваше Величество, смею уверить вас, моя Элиана не намеревалась никого унижать или причинять вред без веской причины. Я убеждён, что слухи, дошедшие до вас, были сильно преувеличены или вовсе искажены теми, кто имеет личные счёты к нашим семьям. Леди Грейвуд — добродетельная женщина, посвятившая себя благотворительности и помощи нуждающимся, её репутация в обществе безупречна.

Король откинулся на спинку трона, скрестив руки на груди, его улыбка углубилась, стала ещё более насмешливой:

— Благотворительность, говоришь? Помощь нуждающимся? — Он рассмеялся, звук получился звонкий, почти детский, но в нём не было ничего весёлого или доброго, только издёвка. — Ну что же, лорд Вэлмор, давайте проверим эту версию. Леди Паучиха во всей красе стоит перед нами, и, полагаю, она сама сможет объяснить свои мотивы лучше, чем её пламенный защитник.

Монарх перевёл взгляд на меня. В нем было столько уверенности в том, что он уже знает все ответы и просто играет с нами, как кот с мышью, что захотелось развернуться и бежать прочь из этого зала, из этого дворца, из этого города, пока не стало слишком поздно.

Но ноги не слушались, просто стояли, словно вросли корнями в мраморный пол.

— Скажите же мне, наша несравненная леди Грейвуд, — король наклонился вперёд, локти уперлись в колени, пальцы сплелись в замок, подбородок лёг на них. Поза была почти дружеская, если бы не недовольство в глазах. — Правда ли, что вы вламывались в дома моих подданных по ночам? Что унижали и запугивали? Что похищали женщин из их домов, лишая мужей права распоряжаться собственностью, как им заблагорассудится?

Омерзительные слова ударили как пощёчина, каждое обвинение било по нервам, выворачивая наизнанку всё, что я делала, превращая благородные намерения в преступления, а спасение невинных — в похищение и вмешательство в чужие дела. Не знаю, что было хуже, это или последние его слова, сравнявшие женщин с предметом мебели.

Я сжала кулаки, стараясь говорить спокойно. Не так я себе представляла наш с Кейраном приём!

— Ваше Величество, я… эти мужчины избивали своих жён, насиловали служанок, держали женщин в рабстве в собственных домах! Я просто помогала тем, у кого не было других средств защиты, тем, к кому закон был глух и слеп!

— Закон! — Король вскинул брови, изображая удивление так убедительно, что в другой ситуации я бы даже поверила. — Какой интересный довод, герцогиня Грейвуд. Значит, вы полагаете, что закон нашего королевства недостаточно хорош? Что вы, молодая девушка без образования и опыта, способны лучше судить о справедливости, чем наши суды, наши магистраты, наши законники, посвятившие жизни изучению права?

— Нет, я не…

— Или, может быть, — перебил он меня, не давая договорить, голос стал холоднее, — вы считаете себя выше закона? Думаете, что ваше личное мнение о том, что правильно, а что нет, имеет больший вес, чем вековые традиции и установления, на которых держится порядок в нашем королевстве? Может быть… вы считаете себя выше… меня?

Ловушка захлопывалась с каждым словом, каждый вопрос был сформулирован так, чтобы любой ответ выглядел признанием своей вины. Если соглашусь, что закон плох, — оскорбление Короны. Если скажу, что считаю себя выше закона или Короля, — прямое признание в измене.

Я открыла рот, пытаясь найти правильные слова, такие, которые не загонят меня ещё глубже в эту пропасть, но Малверн опередил меня, его голос прозвучал почти сочувственно, что сделало следующие слова ещё более ядовитыми:

— Ваше Величество, думаю, леди Грейвуд просто позволила эмоциям взять верх над разумом, что свойственно юным особам, не познавшим ещё мудрости, приходящей с годами и опытом. Она искренне верила, что творит добро, не понимая, что разрушает основы, на которых держится наше общество. Женщины должны подчиняться мужчинам, жёны — мужьям, слуги — господам. Таков естественный порядок вещей, установленный самими Богами. Когда мы нарушаем этот порядок, мы предаём веру.

Кровь застучала в висках, слова Малверна вызывали такую волну гнева и отвращения, что я едва сдерживалась, чтобы не броситься на него с кулаками, не сорвать с лица эту самодовольную маску и не заставить его почувствовать хоть толику той боли, что испытывали женщины, которых я спасала. И я… легко попалась на это.

— Естественный порядок⁈ — Голос прорвался сквозь стиснутые зубы. Много громче, чем дозволено бы при обращении к королю или его доверенным лицам. Но я уже не могла остановиться, слова вылетали сами, накопившиеся за недели страха, напряжения, ужаса того, что я видела на улицах, что произошло со мной, с моими подопечными, моей мамой, которая положила жизнь на алтарь борьбы за беззащитных. — Называете естественным порядком, когда мужчина избивает жену до полусмерти за то, что суп показался ему недостаточно горячим⁈ Когда насилуют служанку, а потом выбрасывают на улицу, потому что она посмела забеременеть⁈ Когда держат женщину взаперти годами, не давая выходить из дома, видеться с родными, превращая в живой труп⁈

— Эли, — голос Кейрана с нотами предупреждения пытался достучаться, его рука вновь легла на мою поясницу и сжала почти болезненно. — Остановись. Ты говоришь с королём, дорогая.

Но я уже не могла остановиться, прорвало плотину. Когда трогали дело, за которое я боролась сердцем и душой, меня нельзя было просто заткнуть.

— Если некоторые из этих мужчин достойны того, чтобы получить по заслугам, то я с великой радостью сделаю это ещё раз! И ещё! Сколько потребуется, чтобы они поняли, что женщины — не их собственность, не вещи, которыми можно распоряжаться как им вздумается! И если Корона не может наказать преступников, то я справлю сама!

После этих слов, прозвучавших особо звонко на последней фразе, пространство заполнилось напряжением, словно весь воздух разом исчез, оставив вакуум.

Король выпрямился на троне, улыбка слетела с его губ, как маска, больше не нужная актёру, закончившему представление. Лицо стало каменным, глаза потемнели до цвета полуночного неба без звёзд, и в них обозначилось нечто смертельно опасное, заставляющее инстинкты кричать о необходимости спрятаться.

— То есть, — тон был ласковым, словно он разговаривал с глупым ребёнком, — вы открыто признаёте перед вашим королём, что совершали противозаконные действия, нападали на его подданных, и готовы сделать это снова? Признаёте свою вину?

Я побледнела, осознавая, что именно только что сказала, в чём призналась, но было поздно возвращать слова обратно, они уже прозвучали.

— То есть… мой король… я не хотела сказать, что…

— Подойди, — он сделал резкий жест рукой к себе.

Я испуганно обернулась к Кейрану, ища в его лице поддержки, совета, что делать, но он только скупо улыбнулся мне, его рука погладила мою спину:

— Иди, Эли. Не высказывай монарху свой страх, он может неверно его понять, расценить как признание вины или попытку скрыть что-то. Будь спокойна, держись с достоинством, я рядом и не дам тебя в обиду.

Его слова вливали в меня хрупкую уверенность. Да. Он сказал, что все будет хорошо. Я сама наговорила тут выше короба, усложнив Кейрану задачу. Я ни в чем не виновата, поэтому мне не надо бить себя в грудь и доказывать правоту. Моя вина, что я так легко подалась на детскую провокацию! Кивнула, выпрямила плечи и сделала шаг вперёд, отрываясь от его прикосновения.

Ещё шаг.

Ещё один.

Мраморный пол под ногами казался ненадежным, словно вместо него тут была тончайшая плёнка льда, грозящая в любой момент заставить меня упасть в пропасть. Я прошла мимо Малверна, поёжившись от его взгляда, сверлящего спину, и остановилась прямо перед постаментом, на котором возвышался трон.

Король смотрел на меня сверху вниз. В этом взгляде не было ни капли милосердия, только расчёт и странное предвкушение, словно он ждал этого момента очень долго и наконец дождался:

— Руку, дитя моё, — приказал он, протягивая собственную ладонью вверх.

Я задрожала, весь мой показной контроль рассыпался под этим взглядом, но все же заставила себя поднять руку, вкладывая пальцы в его сухую ладонь.

Король нахмурился, брови сдвинулись, губы скривились в гримасе раздражения:

— Другую! Не эту, а другую руку, девочка! Неужели так сложно понять простой приказ⁈

Меня затопило желание развернуться и убежать прочь, забыть об этикете, о последствиях, просто бежать к выходу, колотить в запертые двери, кричать, пока кто-нибудь не откроет. Но я лишь опустила эту руку и подала другую.

Король схватил её в стальной захват, пальцы впились в запястье так сильно, что я вскрикнула от неожиданной боли. Но все только начиналось, потому что монарх резким движением задрал манжету вверх, обнажая кожу.

Золотая метка проявилась на свету. Привычный уже сложный узор, опоясывающий запястье, пульсирующий едва заметным свечением.

Губы короля искривились в гримасе отвращения, он отшвырнул мою руку, словно прикосновение к ней обожгло его:

— Истинная… — прошипел он сквозь зубы. — Впрочем, как и ожидалось. В темницу её! Немедленно!

Слова не сразу дошли до моего ошеломленного сознания. Я отупевши стояла, глядя на свою руку, на метку, которую я так старательно скрывала под кружевами, и только потом смысл сказанного пробился сквозь шок:

В темницу.

Меня собираются арестовать⁈ Вот так просто?

Бросить в тюрьму за преступления Паучихи, за те действия, в которых я только что призналась перед королём? Или за то, что символизировала печать на запястье?

Я отшатнулась назад, прижимая ладонь к груди, едва удерживая равновесие на подгибающихся ногах. Малверн сделал шаг ко мне, протягивая руку, чтобы схватить, но инстинкт, отточенный годами вылазок, сработал автоматически. Стремительно увернулась от его захвата, пригнулась и бросилась прочь, к единственному человеку, кто мог защитить меня.

— Кейран! — закричала я, пересекая расстояние между нами в несколько прыжков, врезаясь в его раскрытые объятия всем телом. Зашептала испугано, озираясь на подходящего советника. — Ты был прав! Слышал? Это ловушка! Нам нужно уходить отсюда, сейчас же, идем!

Я попыталась отступить, собираясь схватить его за руку и бежать вместе к выходу, разбить кристалл-маяк, который Лукас дал мне, позвать на помощь, сделать хоть что-то, лишь бы вырваться из этого кошмара… Но объятия Кейрана сжались вокруг меня почти до боли, не давая двинуться с места.

Руки, которые всегда были нежными и заботливыми, теперь превратились в стальные тиски, сковывающие движения.

Я нахмурилась, непонимание смешалось с первыми волнами тревоги:

— Кейран? Что ты делаешь? Нам нужно бежать! Ну же!

Молчание, мой истинный не проронил ни слова. Он не ответил, просто продолжал обнимать меня. В этом молчании было что-то ужасающе неправильное, какая-то непостижимая чуждость, заставляющая инстинкты визжать об опасности.

Я опасливо подняла голову, заставляя себя посмотреть ему в лицо, молясь, чтобы увидеть там его обычное выражение любви и заботы, объяснение странному поведению. Хотя какое-то!

И встретилась взглядом с глазами Кейрана.

Вернее, с тем, что было сейчас вместо его глаз.

Радужки исчезли, поглощённые клубящейся чернотой, извивающейся внутри глазниц как живая субстанция, маслянистая. Как если бы кто-то влил туда чернила, что продолжали бурлить и перетекать, образуя узоры. Золотые и синие искры драконьей магии, которые всегда мерцали в глубине его взгляда, когда он смотрел на меня, погасли, оставив только непроглядную тьму.

И эта тьма смотрела на меня с любопытством кукловода, изучающего пойманную куклу.

Губы его растянулись в улыбке, которая была карикатурой на ту улыбку, что я так любила, искажённой и вовсе неправильной, слишком широкой, обнажающей зубы в оскале:

— Милая моя Эли, — прошептало Оно голосом, в котором под знакомыми интонациями слышалось нечто многослойное. Сразу несколько голосов говорили одновременно, накладываясь друг на друга. — Куда же ты так торопишься? Мы же только начали наш приём. Неприлично уходить так рано, не находишь?

Мой самый страшный кошмар только что обрел свою реальность…