Глава 5 · Мерзкий маркиз

Мёртвые не кричат, но я хочу чтобы он умолял о пощаде даже после своей кончины.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, методично заплетая волосы в тугую практичную косу, и с холодным удовлетворением представляла, как маркиз Ренфорд — этот самодовольный ублюдок — завтра проснётся в своей роскошной постели и обнаружит, что его тщательно выстроенный, безупречный мир рухнул за одну ночь.

Жена подаст прошение о разводе — скандальное, потому что публичное, с перечислением всех его грехов. Газеты разнесут историю по всей столице, смакуя каждую пикантную подробность. Королевский прокурор задаст крайне неудобные вопросы о происхождении некоторых компрометирующих документов.

А Розалинда Шоуп, актриса с разбитым красивым лицом и сломанной рукой, наконец увидит справедливость.

Не ту справедливость, что продавалась в судебных залах за нужные связи. Настоящую.

Я запихнула тяжёлую косу под тёмный шерстяной плащ, тщательно поправила мужскую тунику из грубого полотна и затянула кожаный ремень с подвешенными на нём инструментами — набор отмычек в замшевом чехольчике, маленький, но смертоносно острый нож в ножнах, три стеклянных пузырька с сонным зельем разной концентрации. Чёрные мужские брюки, заправленные в удобные сапоги с мягкой подошвой, накинуть глубокий капюшон.

Всё идеально, всё проверено в деле десятки и сотни раз.

Паучиха была готова к очередной ночной работе.

— Барышня, — тяжело вздохнула Марта, моя верная горничная и компаньонка, сидя на самом краю кровати с балдахином и печально качая седой головой. — Когда-нибудь вас непременно поймают. Рано или поздно. И что я тогда скажу новому хозяину? Вашему будущему супругу и герцогу, когда он явится сюда после очередной вашей вылазки с вопросами о том, куда подевалась его благоверная?

Я усмехнулась, в последний раз проверяя надёжность застёжки на рукоятке ножа.

— Скажешь, милая моя Марта, что твоя взбалмошная хозяйка сбежала с бродячим цирком или с цыганским табором, — я обернулась к ней, и моя усмешка стала шире при виде ее кислого лица. — Впрочем, я бы с величайшим удовольствием посмотрела на того отважного или безумного бедолагу, что решится взять меня в законные жёны. Старая дева на выданье, помнишь? С весьма сомнительной репутацией и слишком острым языком для приличной леди. Ну, прямо завидный улов на брачном рынке!

Марта фыркнула, но карие глаза её были полны искреннего беспокойства и материнской тревоги.

Она служила ещё моему отцу — знала абсолютно всё. О том, кем на самом деле был покойный Герцог. Знала о медных монетах, которые платили отчаявшиеся женщины. О том горьком факте, что справедливость далеко не всегда приходит через парадные двери судебных залов и кабинетов.

— Сегодня маркиз Ренфорд? — тихо, почти шёпотом спросила она, бросая опасливый взгляд на закрытую дверь спальни.

— Да, дорогая. — Я натянула тонкие кожаные перчатки, разминая в них пальцы. — Лиззи Хартфорд принесла монету, мерзавец жестоко избил её племянницу Розалинду.

На секунду замолчала и подошла к окну, проверяя улицу внизу — пустынную, тёмную, идеальную для незаметного ухода. Непосвящённым слугам лучше бы не знать, чем занимается скорбящая герцогиня, слухи не остановишь.

— Он выбил девочке два передних зуба. Сломал голень и запястье так, что кости торчали сквозь кожу. Знаешь, что этот благородный джентльмен ей сказал, когда она лежала на полу и истекала кровью?

Марта молчала, сжав тонкие губы в бледную линию, но её руки, сцепленные на коленях, побелели от напряжения.

— Что она недостаточно хорошо, недостаточно страстно стонет в его постели. Что она скучная и холодная, как мёртвая рыба, — злость… холодная, острая, как осколок льда — прошлась по моим венам, оставляя за собой жгучий след. — Девочке восемнадцать лет, Марта. Всего восемнадцать. Она мечтала стать великой актрисой, играть в королевском театре. А он…

— Мерзавец, — прошептала Марта, крестясь дрожащей рукой. — Гореть ему в аду вечным огнём за его грехи.

— Именно так, дорогая. — Я решительно подошла к окну, выглядывая во внутренний двор особняка. Темно. Тихо. Луна скрылась за толстым слоем облаков. Идеальные условия. — И к утру, когда взойдёт солнце над столицей, весь высший свет, все газеты, все сплетники будут знать правду о благородном маркизе Ренфорде. У меня есть письма — компрометирующие, с прямыми угрозами, с возмутительными требованиями.

Я повернулась к Марте, и моя улыбка стала по-настоящему волчьей, от которой даже верная служанка непроизвольно поёжилась.

— Он портил юных девушек из всех слоёв общества, милая Марта — от служанок до дочерей мелкопоместных дворян. Забирал у их будущих мужей право на первую брачную ночь, словно жил в дремучем Средневековье и обладал правом первой ночи. Жену держал исключительно для приличия и чтобы не вызывать подозрений общества.

Прикрыла глаза, а перед глазами все равно бежали строчки докладов моих поверенных информаторов. Не описать мою ненависть, когда я это читала…

— Когда копии этих мерзких писем окажутся в руках его благородной супруги, в редакциях всех крупных газет и на столе королевского прокурора, Ренфорд станет изгоем. Его вышвырнут из всех приличных домов, как дохлую крысу.

Марта встала с кровати, подошла и крепко обняла меня — так, как обнимала, когда я была маленькой девочкой, напуганной грозой или ночными кошмарами.

— Будь предельно осторожна, дитя моё, — прошептала она мне в волосы. — Возвращайся живой и невредимой. Ты всё, что у меня осталось в этом мире.

— Я всегда осторожна, моя дорогая. — крепко сжала её руку. — Всегда.

А после я бесшумно выскользнула через потайную дверь в панели стены, ведущую к чёрному ходу.

Особняк маркиза Ренфорда высился среди безупречно ухоженных садов с подстриженными кустами и мраморными статуями.

Как роскошный многоярусный торт на серебряном блюде — слащавый, чрезмерно украшенный и абсолютно несъедобный для людей с нормальным вкусом. Я осторожно пробиралась через густые кусты роз, стараясь не зацепиться одеждой за шипы, огибая предсказуемые маршруты патрулей.

Места движения охраны я тщательно изучила и запомнила неделю назад, когда впервые получила медную монету от Лиззи. Двое стражников в ливреях у главных кованых ворот — ленивые, больше болтающие, чем наблюдающие. Один у конюшен, дремлющий на посту. Двое обходят периметр поместья каждые двадцать минут — можно проверять по часам.

Внутренние часы в моей голове методично отсчитывали драгоценные секунды.

Окно кабинета на этаже было приоткрыто — в точности как и обещала молоденькая служанка, которую я осторожно разговорила на том балу три дня назад.

Милая, запуганная девушка по имени Энни, работавшая в доме Ренфорда ровно до того момента, как благородный хозяин попытался силой затащить её в свою постель прямо на кухне, на глазах у повара. Она нарисовала мне подробнейшую карту особняка, показала расположение всех комнат и рассказала, где именно маркиз прячет самые интересные, самые компрометирующие документы. Которые, вот идиот, не сжигает.

За информацию я заплатила ей золотом и помогла найти новое, безопасное место службы.

Тонкая отмычка скользнула в замок оконной рамы. Тихий щелчок. Ещё один, чуть громче. Окно бесшумно распахнулось, впуская меня внутрь.

Я осторожно проскользнула в кабинет, приземлившись на мягкий ковёр.

Темнота кабинета была плотной. Пахло дорогим табаком и чернилами, кожаными переплётами книг и приторно-сладким одеколоном, которым маркиз поливался с чрезмерной щедростью.

Я достала из кармана маленький магический кристалл — подарок от одного благодарного мага, которому я когда-то помогла. Тусклый голубоватый свет, ровно столько, чтобы не наткнуться на мебель в темноте, но недостаточно яркий, чтобы привлечь внимание снаружи.

Сейф находился за картиной. Разумеется, за картиной — изображением охотничьей сцены с оленями и собаками.

Эти самодовольные дураки всегда думали, что они невероятно оригинальны в своих тайниках.

Я осторожно сняла тяжёлую раму, прислонила к стене.

Пять минут сосредоточенной работы с отмычками — и массивный сейф открылся с тихим, удовлетворительным щелчком. Внутри аккуратная стопка документов, шкатулка с драгоценностями и толстая пачка писем, перевязанная красной шёлковой лентой.

Я взяла письма дрожащими от отвращения руками.

Пролистала их быстро, но внимательно, моё сердце гулко колотилось, а ярость — нарастала с каждым прочитанным мерзким словом.

Это были его письма-трофеи.

Угрозы бедным девушкам, которые не могли защититься. Откровенный шантаж.

Одно письмо — к юной невесте графа Уинстона — требовало от неё явиться к маркизу накануне её брачной ночи, чтобы «должным образом подготовиться к супружеским обязанностям» и зачать первенца от него, маркиза, а не от законного мужа.

Господи Боже всемогущий…

Он был ещё более мерзким, ещё более извращённым, чем я предполагала в самых худших своих опасениях.

Руки тряслись, когда я доставала из внутреннего кармана плаща специальный артефакт — магический копировальный слепок, гениальное изобретение одного придворного алхимика, который был достаточно умён и осторожен, чтобы не задавать лишних неудобных вопросов о том, кто его клиент и для чего нужна эта вещь.

Быстрый щелчок активации — и точные копии всех писем созданы, запечатлены в магическом хранилище. К рассвету они окажутся именно там, где нужно — на столах нужных людей. А самая главная прелесть — их невозможно подделать, а потому доказательства неоспоримы.

— Приятных кошмарных снов, мерзавец, — прошептала я с холодной улыбкой, аккуратно укладывая оригиналы писем обратно в сейф и завязывая ленту точно так же, как было.

Я бесшумно закрыла замок, повесила картину обратно.

Повернулась к распахнутому окну и свободе.

И замерла, как статуя.

Голоса. Мужские, пьяные, громкие.

Снаружи кабинета. Слишком близко.

Проклятье, проклятье, проклятье!

Массивная дверь кабинета распахнулась с грохотом, и маркиз Ренфорд буквально ввалился внутрь, неуверенно покачиваясь, волоча за собой двух таких же пьяных друзей в расстёгнутых камзолах и трёх хихикающих, визжащих дам лёгкого поведения в откровенных платьях.

Все пьяные в стельку. Все невыносимо громкие.

— Самый лучший, самый дорогой французский бренди хранится в моём личном кабинете, дорогие друзья мои! — торжественно провозгласил маркиз, неловко размахивая руками и едва не опрокинув вазу. — Сейчас мы его откроем и отпразднуем нашу мужскую свободу как следует!

Он начал методично зажигать все лампы в комнате.