Глава 42 · Последний поцелуй души

Мастер

Тронный зал дворца погружался в сумерки, а последние лучи солнца пробивались сквозь высокие витражные окна, окрашивая мраморный пол кроваво-красными и фиолетовыми бликами.

Я скрестил руки на груди захваченного тела, наблюдая, как монарх расхаживает по возвышению перед троном, излагая очередную порцию неудач.

— Эти упрямцы из Северного Альянса вновь отказались прислать правителей на аудиенцию! — Король швырнул свиток на сиденье трона, где тот развернулся, демонстрируя строчки отказа, написанные дипломатическим языком, но не скрывающие истинного смысла. — Третий раз за полгода! Ссылаются на внутренние дела, необходимость присутствия при дворе, угрозу на восточных границах… Отговорки, сплошные отговорки!

Он развернулся ко мне, в его глазах, где человеческое сознание соседствовало с Тьмой по условиям добровольного договора, было раздражение:

— До их верхушки не добраться, пока они сидят в укреплённых замках за тройными магическими барьерами! А без личного контакта я не могу… мы не можем распространить влияние дальше наших границ. Они слишком осторожны, эти северяне, всегда были параноиками, но сейчас… — Монарх осёкся, хмурясь. — Складывается впечатление, что слухи о происходящем у нас просачиваются за пределы королевства быстрее, чем мы успеваем их пресекать.

Я собирался ответить что-то подходящее, поддержать иллюзию заинтересованности в его скучных политических играх, когда двери тронного зала распахнулись, впуская фигуру.

Малверн.

Королевский советник, чья дочь томилась в подземельях этажом ниже, служащая живым залогом его послушания. Я уловил едва заметную дрожь в его руках, когда он приближался к возвышению.

Внутри, в той части сознания, что я отвёл для контроля над захваченным телом, запылала злость. Этот смертный должен был вернуться с отрубленной головой девчонки, запечатав тем самым мою власть над телом. Но он идёт сюда с пустыми руками и опущенной головой, что могло означать только одно — задание не выполнено.

Я отмахнулся от накатившего гнева, загоняя его глубже, чтобы не дать эмоциям взять верх над рассудком. Контроль. Всегда контроль. Семнадцать тысяч лет научили меня сдерживать импульсы.

Король, видимо, уловил напряжение в воздухе, потому что его лицо расплылось в улыбке, полной предвкушения очередного развлечения:

— О, Малверн! Как своевременно ты! — Он опустился на трон, закинув ногу на ногу в небрежной позе, совершенно не подобающей монарху. — Надеюсь, ты принёс нам хорошие новости? Где голова леди Грейвуд? Мы сказали, что нужно сделать с этой… проблемой.

Малверн остановился у подножия возвышения, опустился на одно колено, склонив голову в покорном жесте, но я заметил, как сжались его челюсти, как напряглись плечи под тканью камзола.

— Ваше Величество, герцог… Вэлмор, — пробормотал он. — Ваша невеста, леди Элиана Грейвуд, просит последней аудиенции перед… исполнением приговора.

Пауза повисла в воздухе.

— Она желает видеть вас, милорд, — продолжал Малверн, обращаясь ко мне, не поднимая головы. — Просит, чтобы именно вы… вы привели приговор в исполнение.

Я не сдержал усмешки:

— Любовь, — произнёс вслух, голос Кейрана Вэлмора, искажённый моим присутствием, прозвучал почти с презрением. — Типичная слабость смертных, цепляющихся за иллюзию последних моментов с теми, кого они называют любимыми. Трогательно… до тошноты.

Но даже когда эти слова срывались с моих губ, глубоко внутри, в той изолированной части подсознания, куда я загнал осколок души настоящего Кейрана, что-то отозвалось.

Попыталось вырваться на поверхность.

«Элиана. Она… она жива. Значит, ещё не всё потеряно. Я должен…»

Я мысленно обрушился на эту искру волной подавляющей силы, заталкивая её обратно в глубины, где ей и место, среди обломков воспоминаний и разбитых надежд:

«Заткнись! Ты — ничто. Обрывок того, кем когда-то был. У тебя нет права голоса в этом теле!»

Король наклонился вперёд на троне, локти уперлись в колени, пальцы сплелись в замок, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. Было бы уместнее подобное на морде волка.

— Иди к ней и закончи это, Кейран, — он произнёс имя дракона с особым смаком, словно наслаждался иронией ситуации. — Связь истинных пар держит остатки души, как паутина удерживает застрявшую муху. Убей девчонку — и он растворится в небытии, освободив сосуд для твоего господства. — Он принялся разглядывать перстни на правой руке. — К тому же, после этого ты сможешь отправиться с делегацией в Северный Альянс под видом Кейрана Вэлмора. У него были связи при том дворе, его помнят и уважают за помощь в устранении прорыва Тьмы с Разлома. Но пока есть хоть малейший риск, что осколок что-то испортит… мы не можем воспользоваться этим путём.

Логика в этом была, я не мог с ней не согласиться. Малверн всё ещё стоял на колене, протягивая вверх кинжал, который я сам дал ему несколькими часами ранее для выполнения задачи.

Клинок из чёрной стали, выкованной в кузницах Мёртвых Земель Острова и пропитанной некромантской силой столетиями использования в ритуалах. Один удар этим оружием в сердце или горло, и душа жертвы не просто покидала тело — она расщеплялась, лишая её возможности перерождения или обретения покоя в загробном мире.

Идеальное оружие для убийства истинных.

Я взял кинжал из рук советника, ощущая знакомую пульсацию тёмной магии, запечатанной в металле, и сделал шаг к выходу из тронного зала.

И в этот момент внутри все взорвалось.

«НЕТ! НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! НЕ СМЕЙ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К ЭЛИ!»

Искра дракона, которую я считал погребённой под слоями блокировок и печатей, рванулась к поверхности со всей силой отчаяния, граничащей с безумием. Она билась о барьеры, что я возвёл вокруг неё, пытаясь прорваться, захватить контроль над телом хоть на секунду, хоть на мгновение, достаточное, чтобы… что-то изменить.

Тело дёрнулось помимо воли, согнулось почти пополам, будто невидимая рука схватила за позвоночник и скрутила его. Мышцы сжались в болезненных спазмах, левая рука, державшая кинжал, затряслась так сильно, что клинок чуть не выпал из ослабевших пальцев.

Король вскочил с трона, хмурясь, настороженность прорезалась сквозь маску скуки:

— Что-то не так, Мастер? — В его голосе прозвучало подозрение. — Ты выглядишь… нестабильно.

Я стиснул зубы, вливая всю свою волю в подавление восстания изнутри, загоняя искру обратно в её тюрьму, запечатывая барьеры свежими слоями тёмной магии. Борьба длилась несколько долгих минут, в течение которых тело оставалось согнутым в неестественной позе, а по виску скатилась капля пота, выдающая напряжение.

Но я был сильнее. Всегда был сильнее этих жалких смертных душ, что пытались сопротивляться захвату.

Постепенно мышцы расслабились, позволяя выпрямиться, дыхание выровнялось, восстановилось под мой контроль.

— Всё… в порядке, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, вытирая пот тыльной стороной свободной руки.

Король смотрел ещё несколько мгновений, изучая моё лицо, ища признаки слабости или обмана, затем кивнул, опускаясь обратно на трон:

— Тогда иди и закончи начатое. Чем быстрее эта девчонка умрёт, тем быстрее мы сможем двигаться дальше с нашими планами.

Я развернулся и направился к выходу. Но внутри, в глубинах подсознания, где я заточил искру Кейрана, взвился приглушённый крик ужаса дракона, что не может спасти свою любовь. И его никто, кроме меня, не мог услышать…

Коридоры дворца тянулись передо мной бесконечной анфиладой, каждый роскошнее предыдущего.

Стражники в доспехах стояли вдоль маршрута, начиная с поворота к темницам, по одному у каждой колонны, и все до единого кланялись при моём приближении и расступались, освобождая путь.

Некоторые опускали взгляды, не в силах смотреть в глаза, заполненные тьмой вместо, которые я тут не скрывал. Другие смотрели с не скрываемым страхом, ощущая ауру силы, окутывающую тело, которое я носил.

Все уже привыкли. Те немногие, кто ещё не покорился Тьме добровольно или под давлением, просто молчали, боясь потерять работу, положение при дворе или, что вероятнее, собственные головы за неосторожно высказанные сомнения в происходящих переменах.

Но их молчание меня не интересовало. Я шёл к цели, сжимая рукоять кинжала.

Внутри же разворачивался настоящая бездна.

Я управлял движениями тела, контролировал каждый шаг, каждый поворот головы, но осколок Кейрана Вэлмора не сдавался, продолжал бороться за каждый дюйм захваченной территории, отвоёвывая крохи контроля только для того, чтобы я тут же подавлял эти попытки новым импульсом тёмной магии.

И с каждым шагом ближе к темнице воспоминания прорывались сквозь барьеры, что я воздвиг вокруг памяти.

«Элиана смеётся в столовой особняка Грейвуд, запрокинув голову, волосы рассыпаются по плечам водопадом, глаза сияют.»

Я сжал челюсти, отталкивая воспоминание прочь, но оно уже открыло дорогу другим.

«Элиана читает книгу у камина в библиотеке, поджав ноги под себя в кресле, свет огня играет на её лице, создавая танец теней и золотых бликов, она так поглощена чтением, что не замечает, как он наблюдает за ней с порога.»

«Элиана спит в их постели, обняв подушку, на которой ещё сохранился его запах, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное, лицо расслаблено в блаженстве сна без кошмаров.»

«Элиана танцует с ним на балу, где они встретились впервые, её рука лежит на его плече, другая сжата в его ладони, они движутся в такт музыке, и весь мир Дракона был в этом моменте, в этом касании, в этих зелёных глаз, смотрящих на него.»

«Элиана шепчет „люблю тебя“ в темноте спальни, пальцы рисуют узоры на его груди, прослеживая шрамы и линии мышц.»

Каждое воспоминание било как удар кнута по нервам, искра цеплялась за них, обезумев от страха потерять истинную.

Это опасно. Осознал это с долей раздражения, смешанного с… с тревогой? Нет, не может быть. Я не испытывал тревоги, страха и боли семнадцать тысяч лет, с тех самых пор, как отдал душу Тьме в обмен на обещание, которое… так и не было выполнено.

Но факт оставался фактом — связь между драконом и его истинной парой была сильнее, чем я рассчитывал, когда планировал захват этого тела.

Воспоминание всплыло само, без моего намерения, пробившись сквозь границы между моим сознанием и памятью дракона.

Последняя ночь перед приёмом у короля. Я уже полностью контролировал тело, искра была надёжно заперта в глубинах. Я вернулся в особняк Грейвуд поздним вечером, поднялся в спальню, где Элиана ждала меня, одетая в прозрачную ночную сорочку, свечи горели по всей комнате, создавая атмосферу.

Она улыбнулась при моём появлении, подошла, обвила руками мою шею, прижалась всем телом, и в этот момент…

В этот момент связь истинных запылала под кожей ядовитым маяком, пробившем все мои барьеры одним ударом.

Осколок Кейрана, дремавший в глубинах, рванулся к поверхности с невероятной силой, подпитываемый близостью его пары, и я… потерял контроль…

Вылетел из тела, отброшенный в тёмные области мироздания силой их связи, в то время как настоящий Кейран Вэлмор на мгновение вернулся, занял своё место, почувствовал её прикосновение, её запах и тепло._

Я блуждал в пустоте между слоями реальности, думая, что всё пропало, что меня отбросило обратно на перерождение, что придётся начинать заново, искать новое тело, новую возможность.

Но потом… потом осколок ослабел. Силы, которую дала ему близость истинной, хватило лишь на короткое время, недостаточное, чтобы закрепиться. Он поблёк, как угасающая свеча, израсходовав весь запас на единственное действие — не позволить мне, Мастеру, коснуться тела его возлюбленной в момент близости.

И когда я вновь открыл глаза в захваченном теле, уже на рассвете, то увидел Элиану, свернувшуюся калачиком у моего бока после ночи страсти, спящую с улыбкой на губах, довольную и счастливую.

Знала бы она, чего стоил её Кейрану этот контроль в их последнюю совместную ночь. Какие муки он терпел, удерживая меня в изгнании, пока любил её, двигался в ней, доводил до экстаза снова и снова._

Будь я менее предусмотрительным, не поставь заранее ловушки и дополнительные печати на границе сознания на случай такого, это могло закончиться катастрофой. Осколок мог бы предупредить Элиану, мог бы покончить с собой, что угодно, лишь бы помешать моим планам.

Но я перестраховался, словно чувствуя заранее, что связь может сработать непредсказуемо. И всё, на что оказался способен остаток Кейрана Вэлмора в этих условиях, — это довести свою истинную до удовольствия, наполнить её своим семенем, дать ей последнюю ночь любви.

Усмешка скривила мои губы при этом воспоминании.

Что же… будем считать, это был их прощальный подарок друг другу. Элиана потом спрашивала, почему он был таким молчаливым во время близости. Покраснела мило, смущаясь собственного вопроса. Какая наивная душа.

Убить её не составит труда. Один удар кинжалом в сердце, и всё закончится. Истинные пары… они дарят только слабость тем, кто в них верит. Забирают волю и душу, превращая могучих драконов в жалких рабов эмоций.

Их не должно существовать в мире, который строит Тьма.

Не должно. Потому что сердца их ядовиты и способны только причинять боль. Это единственное, что осталось во мне за все тысячелетия — нет отравы большей, чем… любовь!

Меня невероятно раздражало, что осколок пытался вырваться, используя эти воспоминания как оружие против меня:

«Перестань сопротивляться», — мысленно рыкнул, обрушиваясь на искру. — «Она умрёт сегодня, понял? Чем быстрее ты примешь этот факт, тем меньше будет боли для того, что от тебя осталось.»

Но искра не сдавалась, продолжала биться о стены своей тюрьмы, и где-то в самой глубине подсознания, куда даже я не мог полностью проникнуть без риска повредить структуру захваченного разума, уловил слабый шёпот.

Осколок Кейрана Вэлмора молился светлым богам, взывая к силам, в существование которых, вероятно, верил при жизни:

«Защитите её. Спасите мою Элиану. Заберите меня в небытие, растворите мою душу навсегда, но не оставьте её одну в этом кошмаре. Молю Вас…»

Я фыркнул вслух, заставив проходящую мимо служанку вздрогнуть и поспешно отвернуться:

— Во тьме нет места богам, дракон, — пробормотал себе под нос. — Твои молитвы бесполезны. Боги давным-давно отвернулись от этого мира, если вообще когда-либо существовали.

И дальше едва слышно с моих губ сорвалось:

— Мне они так ни разу и не ответили, глупец. Они оставят и твою любовь подыхать, пока развлекаются, глядя с небес на вас.

Стражник, охраняющий вход в подземелье, один из тех немногих, кто добровольно принял дар Тьмы в обмен на силу и выносливость, поклонился при моём приближении, открывая решётку.

Я останавливался перед дверью камеры Элианы Грейвуд, рука с кинжалом начала дрожать снова. Не от моей слабости или неуверенности — от отчаянной борьбы Кейрана, бросающего все оставшиеся силы на последнюю попытку удержать меня от этого шага.

«Ты не можешь её убить», — голос осколка прорвался сквозь барьеры, звуча в глубине разума до омерзения четко. — «Она МОЯ. Моя душа. Моя половина!»

— Именно поэтому она и должна исчезнуть, — ответил вслух, не заботясь о том, что стражник в конце коридора может услышать и счесть меня безумцем, разговаривающим сам с собой. — Истинные пары — это слабость драконов, превращающая вас в жалких созданий, готовых отдать всё ради одного существа. А мне нужна только сила этого тела, его магия, его положение в обществе. Не его привязанности, не его любовь, не его надежды на будущее с этой девчонкой.

Борьба внутри усилилась настолько, что тело начало дёргаться в конвульсиях, мышцы сжимались помимо контроля, левая нога подкосилась, заставив меня оперться ладонью о стену, чтобы не упасть.

Искра почти вырвалась на поверхность — на долю секунды, в правом глазу прорезалась вспышка синего цвета, пробившаяся сквозь черноту, что заполняла глазницу.

Но Тьма, накопленная мной за семнадцать тысячелетий служения, раздавила и это сопротивление. Я рычал как хозяин, наказывающий непослушную собаку, что посмела огрызнуться:

— НА МЕСТО! ИСЧЕЗНИ В НЕБЫТИЕ!

Сил осколка было недостаточно для настоящего противостояния. Она провалилась обратно в глубины подсознания, туда, где воспоминания превращались в бесконечный цикл кошмаров, где Элиана умирала снова и снова на грязной мостовой с разломанной шеей, где он обнимал её мёртвое тело и рыдал от безысходности.

Я выпрямился и взял себя в руки, восстанавливая контроль. Поднял руку к двери, толкнул её, и та распахнулась со скрипом.

Элиана сидела у противоположной стены каменной камеры на грязной соломе. При звуке открывающейся двери она вскочила на ноги с удивительной для её состояния быстротой, держась одной рукой за стену для равновесия. Платье цвета морской волны было измято, волосы растрепались, выбившись из причёски, лицо бледное как мел, но подбородок вздёрнут вызывающе, во взгляде только… непокорность.

Как утомительно всё это.

Я остановился в дверном проёме, разглядывая её, пытаясь понять, что же заставило Кейрана Вэлмора пасть так низко, отдать контроль над собственным телом без борьбы при виде иллюзии её смерти. Что особенного в этой хрупкой девчонке, кроме красивого лица?

И внезапно тело отреагировало помимо моей воли.

Сердце забилось чаще, ускоряя ритм без моего приказа. Дыхание участилось, лёгкие жадно хватали воздух. Брачная метка на запястье под рукавом камзола вспыхнула жаром, исходя золотым светом сквозь ткань.

«Что за…?»

Это было неожиданно. Ммм… неприятно. Осколок, сделав брешь в разуме, заставило меня реагировать на присутствие его истинной пары на уровне инстинктов, заложенных в саму суть драконьей природы миллионами лет эволюции.

— Здравствуй, Кейран, — почти шепотом произнесла Элиана. — Я знала, что ты придёшь.

Усмешка искривила мои губы:

— Я не Кейран, девочка. Думал, мы уже выяснили это в тронном зале, когда ты пыталась достучаться до того, кого больше нет.

— Я знаю, Мастер, — она произнесла имя, которое я не называл ей, отчего я вздрогнул от неожиданности. Откуда она узнала? — Но ты меня не обманешь. Наша связь с Кейраном так же сильна, как и прежде. Я чувствую его через метку на запястье, чувствую его душу где-то глубоко внутри этого тела.

Она сделала решительный шаг вперёд, так подходят к раненому хищнику, не желая его спугнуть.

Я отступил назад — и тут же остановился, осознавая абсурдность ситуации.

Почему тело отступило? Почему среагировало на нее как на угрозу, а не как на цель, которую нужно уничтожить?

Элиана продолжала идти, руки протянуты вперёд. Сердце, искореженное сердце этого дракона, оно билось все быстрее, точно так же, как в ту ночь, когда я впервые потерял контроль при её прикосновении. Неужели, снова⁈

— Не подходи, — рыкнул я, поднимая кинжал и направляя остриё в её сторону. Испарина выступила на лбу от усилия контроля внутри. — Я убью тебя, если сделаешь ещё шаг!

— Знаю, — она с улыбкой кивнула, не останавливаясь, продолжая сокращать расстояние между нами. — Но сначала… позволь мне попрощаться с ним. Пожалуйста. Это всё, о чём я прошу.

Я хмурился, пытаясь понять подвох, разгадать её план, но в следующее мгновение Элиана бросилась вперёд, преодолевая оставшиеся несколько шагов.

Её замерзшие руки обхватили мои плечи, впиваясь в ткань камзола. Губы её прижались к моим, и я настолько обомлел от происходящего, что не сразу почувствовал, как её рот шевелится, шепча что-то прямо мне в губы.

Молитву…

Короткую фразу из писаний светлых богов, что я слышал последний раз семнадцать тысячелетий назад, когда ещё был живым драконом с честью и именем:

"Свет, пронзающий тьму, веди меня к добру.

Любовь, исцеляющая души, укажи мне путь сквозь бездну."

Я зарычал, пытаясь оттолкнуть её, разорвать контакт, но силы вдруг начали покидать меня. Покидать это тело. Я слабел с каждой секундой, словно кто-то вытягивал энергию прямо через соприкосновение наших губ.

Что она делает⁈ Какого мрака происходит⁈

Элиана

Мир стремительно исчезал в бездне.

Одно мгновение я стояла в камере, целуя губы существа, носящего лицо любимого, а в следующее — падала сквозь слои мироздания, проваливаясь сквозь кожу, плоть и кости в нечто более глубокое.

Брачная метка на запястье засияла ослепительным пламенем, прожигая рукав платья до жжёного запаха, освещая темницу светом, от которого тени в углах сжались, пугливо отступая. Жар был невыносимым. Словно кто-то приложил раскалённое жидкое стекло прямо к коже, но я не отпускала, продолжая шептать знакомую с детства молитву сквозь поцелуй.

Молитву, что каждую ночь дети шепчут перед сном.

Шептали, пока тьма не поселилась в наших домах.

Мастер кричал, его голос превращаясь в многослойное эхо. В нем звучала злость и… И еще был страх? Он пытался разорвать связь, оттолкнуть меня, но было поздно.

Я уже внутри.

Последнее, что я услышала из внешнего мира перед погружением, был его голос, вопящий в бессильной ярости:

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ СТОЙ! ПРЕКРАТИ!

А потом — только тьма.

Густая чернота, окружающая со всех сторон, давящая на грудь, заполняющая лёгкие, как воды моря. Пытающаяся задушить, поглотить. Жаждущая растворить в себе без остатка.

Я падала сквозь эту тьму вниз, вниз, вниз. Не чувствуя ни верха, ни низа, теряя ориентацию, где не существовало привычных законов. Падение длилось вечность или мгновение, время здесь не имело смысла.

И вдруг — удар.

Я приземлилась на что-то твёрдое, болезненно ударившись коленями и ладонями о поверхность, что ощущалась как влажный камень под пальцами. Вскочила на ноги, оглядываясь вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте.

Постепенно глаза привыкли, и я начала различать детали.

Я стояла в центре какого-то огромного зала без стен и потолка, теряющегося в бесконечности во все стороны. Под ногами расстилалась чёрная субстанция, похожая на воду, но более густая, вязкая и липкая, цепляющаяся за подол платья и босые ноги.

Босые? Когда я успела потерять туфли?

Тьма вокруг не была отсутствием света. Она жила и дышала, двигалась, словно состоящая из щупалец, извивающихся в воздухе, тянущихся ко мне, стремящихся коснуться. Схватить меня и утащить в глубины.

Но где-то вдалеке, на самом краю видимости, мерцала крохотная точка света.

Слабая, едва различимая, как умирающая звезда на ночном небе, но упрямо отказывающаяся погаснуть окончательно.

Кейран.

Сердце до боли сжала надежда. Я сделала шаг к свету, затем ещё один, но тьма вокруг ожила, реагируя на движение. Щупальца метнулись ко мне, обвились вокруг лодыжек, запястий и талии, пытаясь удержать на месте.

Я рванула изо всех сил руки, собирая подол в комок, оставляя оборванные лоскуты в уползающей темноте. Шла вперёд, к свету, который манил как маяк во тьме. Каждый шаг давался с трудом, ноги утопали в маслянистой жиже по щиколотки, тьма цеплялась, пытаясь задержать.

Но я не останавливалась. Не могла остановиться.

— Я иду, любимый, — прошептала в пустоту, зная, что где-то там, в той крохотной точке света, он услышит. — Держись. Я почти рядом. Не сдавайся, молю.

Свет вспыхнул ярче в ответ на мои слова, словно откликаясь на зов.

И внезапно пространство вокруг содрогнулось, тьма взвыла множеством голосов одновременно, визжа истеричным гомоном, и передо мной материализовалась фигура.

Я не могла бы назвать ее человеческой, скорее туманное подобие развивающейся ткани, окутывающей кого-то, но такая весомо ослепительная в этом мраке, что глаза мои заслезились от боли при взгляде на нее. Просто голос, говорящий отовсюду и из ниоткуда:

«Семь дней назад вы с драконом закрепили свою связь, зачав дитя в любви, — голос был знакомым, я слышала его раньше… в пророческом сне! Тот самый, в котором Кейран впервые убил меня! — Сможешь ли ты вырвать истинного из лап Тьмы, зависит только от тебя, дитя. От твоей силы воли и силы любви.»

— Что… — хрипло выдавила, силясь проморгать слезы, разглядеть хоть что-то впереди. — Что мне делать? Как спасти его⁈

«Собрать осколки его души, разбросанные Тьмой по границе между Жизнью и Смертью, — звук голоса не был ни мужским, ни женским, не был ни злым, ни добрым. И задумываясь над тем, как именно он звучал, я не могла сказать ничего, кроме того, что просто слышала эти слова. — Когда отступник захватил тело твоего дракона, он разорвал его душу, рассеял ее частички по самым тёмным уголкам перед вратами, чтобы они никогда не могли соединиться, вернувшись, или уйти на перерождение. Каждый осколок — это часть твоего дракона, дитя. Его воспоминания, эмоции, мечты, страхи. Без целой души дракон не может существовать, не может бороться с Тьмой.»

— А если я соберу их? — спросила, уже зная ответ, но нуждаясь чтобы мне его сказали вслух. Я не имела права на ошибку.

«Каждый осколок ты должна убедить пойти с собой добровольно, — продолжал голос. — Каждого исцелить от боли, что нанесла ему Тьма. Каждого спасти. Но только добровольно, дитя. Если хоть одна часть его души откажется возвращаться, не захочет жить… ты не сможешь спасти дракона. Он останется сломленным навсегда. И ваши души больше никогда не встретятся, ни в этом мире, ни в других жизнях.»

Я глубоко вдохнула. Подняла подол платья, сделала шаг вперёд, в сторону мерцающего света искры, удаляясь от начинающей исчезать в мареве фигуры света.

Ноги погрузились в маслянистую жижу глубже, мороз иголочками пронзил кожу, но я продолжала идти.

— Я не уйду без него, — произнесла вслух, обращаясь и к Тьме, окружающей меня, к Мастеру, который наверняка наблюдал за мной откуда-то из глубин этого кошмара. — Слышишь меня⁈ Я заберу Кейрана отсюда! И ты не остановишь меня!

Ещё шаг. Боль пронзила ступни, словно я наступила на битое стекло. С шипением взглянула вниз и увидела, что та жидкость покрылась шипами, торчащими во все стороны, прорезающими ступни почти насквозь, оставляя кровавые следы на черном мессиве.

Кровь. Моя кровь, растекалась по поверхности алыми разводами.

— Я иду, любимый, — повторила сквозь сжатые от боли зубы.

Ещё шаг, со стоном, сорвавшимся с губ. Шипы глубже вонзились в ступни, кровь текла все обильнее, окрашивая мой путь.

— Я не брошу тебя. Никогда. Слышишь? Мы истинные пары, две половины одного целого. И я найду каждый осколок твоей души, соберу тебя по кусочкам и верну к жизни. Обещаю тебе, мой свет.

Тьма вокруг выла, сопротивлялась, но я шла вперёд.

К нему.

Всегда мой путь ведет к нему.

Тем временем…

Два тела упали на каменный пол темницы, сплетённые в объятиях, губы всё ещё соприкасались в поцелуе, связывающем их души сильнее любых уз.

Мастер и Элиана — оба без сознания, застывшие в этой позе, словно время остановилось в момент их падения.

Брачные метки на их запястьях горели золотом, переливаясь в унисон с невидимыми сердцебиениями. Свет становился ярче, заполняя каждый угол, каждую трещину в камне, изгоняя тьму.

И в этом свете два сознания сражались за одно и то же тело, за одну душу, за право этой души существовать.

Мастер и Элиана были равны.

Один — в жажде отомстить.

Другая — в жажде спасти.

Битва только начиналась…