Глава 43 · Осколки души: Испуганный ребенок

Глава может быть тяжелой для восприятия, берегите себя ❤️

Элиана

Пространство вокруг меня было… неправильным.

Стояла я на чём-то, что только условно можно было назвать землёй — поверхность под босыми ногами постоянно менялась, превращаясь то в камень, то во что-то податливое, то вновь затвердевая острыми гранями. Сверху нависали клубы чёрных туч, из которых не падал дождь, но громыхал гром, раскатываясь отзвуком во всех направлениях одновременно. От него вибрировал даже воздух.

Впереди, в нескольких десятках шагов, возвышались… каменные врата.

Массивные, даже на вид очень древние, покрытые трещинами и письменами на языке, который я не знала, но чутьём понимала — это граница. Порог между жизнью и смертью, между существованием и небытием, между надеждой и забвением.

Внутри врат зияла кипящая бездна, словно живой организм. Выглядела вовсе недружелюбно… Она засасывала всё вокруг с силой урагана, вбирая в себя обрывки света, саму реальность, если подойти слишком близко. Я ощущала это притяжение даже отсюда, тягу, зовущую шагнуть внутрь и раствориться навсегда.

Не смотри туда. Не приближайся. Это не твоя цель.

Отвела взгляд от врат, сосредоточившись на том, что было вокруг. Гравитация как будто бы работала по собственным правилам, пространство искажалось и складывалось само в себя. Шаг влево переносил меня на милю вперёд, шаг вправо — возвращал назад.

Вокруг клубилась Тьма в её первозданном виде. Но сквозь неё пробивалось и что-то другое…

Воспоминания.

Они материализовались туманом передо мной и исчезали как призраки, возникая из ниоткуда вихрями образов. Фрагменты жизни, разбитой на осколки и разбросанной по этому странному месту между мирами.

Вот промелькнула сцена — девушка тренируется с деревянным мечом во дворе особняка, взмахи неуклюжие, но старательные. Но вдруг она падает и заходится кашлем, смотря на кровь на своей ладошке.

Хлопок, и растворилось всё.

Вот другая — мужчина стоит у обрыва реки, рыдает, вопит и швыряет что-то в воды, а потом бросается следом. Волны поглощают тело, словно и не было его.

Вот третья — пожилая женщина в придворном платье приседает в реверансе перед мужчиной, но тот внезапно начинает ее душить, раздувая от ярости ноздри.

Всё искажено, будто смотришь через разбитое зеркало, где каждый осколок отражает искажённую версию реальности. Фрагменты жизни и смерти разных людей, разбросанные по этому месту….

Но что делать мне? Куда идти?

Я огляделась, видя перед собой только эти странные ворота, да вихри воспоминаний. Но тут брачная метка на запястье запылала жаром, потянув меня вбок, словно стрелка компаса, указывающая на север. Только вместо севера она указывала на…

Собравшись с духом, сделала шаг в направлении, куда тянула метка, затем ещё один, осторожно двигаясь, чтобы не провалиться в одну из расселин, что открывались под ногами.

И вдруг пространство передо мной содрогнулось, воздух расступился, открывая просвет в клубах дыма и тьмы. Там, среди камней, что составляли подобие пола в этом месте, лежало нечто светящееся слабым золотистым светом.

Как будто острый золотистый хрустальный… осколок.

Я подошла ближе, опускаясь на колени рядом с ним, протягивая руку, чтобы коснуться.

Голос разнёсся отовсюду, наполняя воздух злобой и насмешкой:

— Глупая девчонка! — Мастер, его присутствие ощущалось как рука на затылке. — Ты думаешь, спасёшь его? Он был всегда СЛОМАН. С самого детства, с первых сознательных мыслей. Я не разрушал его — я использовал трещины, которые уже существовали в его душе! Его отец начал это разрушение задолго до моего прихода.

Я не ответила, не стала тратить слова на спор с существом, что причиняло другим страдания семнадцать тысячелетий. Какой смысл отвечать злодеям, когда есть дело поважнее?

Вместо этого я коснулась осколка пальцами.

Все поглотил свет…

Меня втянуло внутрь воспоминания с силой водоворота. Реальность размылась, перестроилась, и я оказалась в незнакомом месте.

Детская спальня?

Комната с высоким потолком, на стенах висели рисунки с драконами в полёте. Большая кровать с балдахином из тёмно-синего бархата стояла у дальней стены, покрывало было смято, словно кто-то лежал на нём вот-вот и вскочил.

В углу у окна деревянные фигурки драконов разных размеров, игрушечные мечи с затупленными лезвиями, стопка книг, на которых я различила названия детских сказок.

Окно выходило в темноту ночи, за стеклом не было видно ничего, кроме собственного отражения и слабого отблеска свечи на прикроватной тумбочке.

Но ещё тут были… звуки.

Боги всемилостивые, эти звуки, доносящиеся снизу, пробивающиеся сквозь толщу пола и стен…

Истошные крики! Женский голос, молящий остановиться, разрывающий сердце даже мне, постороннему наблюдателю в чужом воспоминании. Мужской голос, вопящий что-то нечленораздельное, слова сливались в рёв злости.

И глухой отзвук удара, от которого хотелось зажать уши руками. Плач, переходящий во всхлипы. Снова удар, ещё громче, ещё страшнее.

Я замерла посреди комнаты, сердце сжалось от осознания того, что происходит этажом ниже.

Это воспоминание… Момент из прошлого Кейрана, запечатлённый в осколке его души. Я нахожусь в его детстве, в той ночи, что сломала что-то важное внутри маленького мальчика.

И тут я услышала другой звук — детский всхлип, доносящийся из-за кровати.

Я обернулась, всматриваясь в полумрак угла, куда не доставал свет:

— Кто там? — прошептала, делая шаг вперёд. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.

В ответ только новый всхлип, перемежающийся судорожным дыханием того, кто пытается плакать тихо, чтобы никто не услышал.

Я пересилила колебание и ужас от осознания, где я, и приблизилась к кровати, обошла её справа и опустилась на колени, заглядывая в узкое пространство между опорками и стеной.

Там сидел мальчик.

Ему было лет пять, может шесть от силы. Тёмные волосы всклокочены, несколько прядей прилипли ко лбу, влажному от пота или слёз. Глаза огромные, того оттенка черного с искрами, что я так любила в Кейране, но сейчас они были залиты слезами, покрасневшие от долгого плача.

Губы дрожали, пытаясь сдержать рыдания. Руки обхватывали поджатые к груди колени. Весь он трясся мелкой дрожью.

Ночная рубашка, в которую он был одет, была ему велика, один рукав задрался, обнажая руку с синяком на предплечье. Старым, уже желтеющим.

Это он. Кейран, застрявший в этом моменте, в этой ночи, когда отец избивал мать, а он прятался здесь, за кроватью, зажимал уши руками, пытался не слышать. Не видеть и не чувствовать.

Снизу донёсся новый крик, ещё пронзительнее предыдущих:

— Это ты виновата! ТЫ! Ты родила мне размазню, жалкого хлюпика, который никогда не сможет стать достойным наследником рода Вэлморов! Он — позор нашего имени!

Грохот опрокинутой мебели, звон разбитого стекла.

— Нет, пожалуйста, не надо! Он ещё ребёнок, дай ему время…

— Заткнись!

Удар. Женский крик, обрывающийся на полуслове.

Мальчик сжался ещё сильнее, зажмурив глаза, прижимая ладони к ушам столь крепко, что его руки тряслись от напряжения. Слёзы текли по бледным щекам непрерывным потоком, капая на колени, оставляя мокрые пятна на ткани рубашки.

Все в душе разрывалось от боли при виде этого зрелища.

Я глубоко вздохнула, заставляя голос звучать нежно:

— Привет, — присела на пол рядом с кроватью, устраиваясь поудобнее, чтобы не нависать над мальчиком. — Меня зовут Эли. А как тебя?

Мальчишка оторвал ладони от ушей, приоткрыл глаза, с подозрением всматриваясь в меня. Но не ответил, только ещё плотнее прижался спиной к стене, словно пытаясь провалиться сквозь неё и исчезнуть.

— Я знаю, что тебе сейчас очень страшно, — продолжила. — Ты слышишь эти ужасные звуки снизу? Они пугают тебя, правда? Хочешь, чтобы они прекратились?

Еле заметный кивок, больше похожий на вздрагивание, чем на сознательное согласие.

— Я могу помочь тебе, — наклонилась чуть ближе, улыбаясь сквозь слёзы, подступающие к горлу. — Но для этого ты должен сделать кое-что смелое. Взять меня за руку и выйти вместе со мной из этой комнаты. Я знаю путь в место, где ты больше никогда не услышишь этих криков, где тебе не нужно будет прятаться.

Мальчик испуганно замотал головой ещё на середине моей речи, прижимая руки к груди:

— Нельзя, — прошептал он. — Мама сказала… надо прятаться здесь. Не выходить из комнаты, что бы ни случилось. Если я выйду, он… — малыш запнулся, новая волна слёз из глаз, — он рассердится ещё сильнее. Маме будет хуже, если я буду… если я ослушаюсь. Отец говорит, что я слабый и никчёмный, поэтому он злится на маму, что она родила такого… такого…

Он не смог закончить фразу, заскулил рыданиями. Маленькие плечи содрогались, тело тряслось от попыток сдержать плач, чтобы не привлекать внимание.

Слова те были едва различимы из-за слёз, но каждое резало по живому, потому что я слышала в них не просто страх. Я слышала и вину. Разъедающую душу вину ребёнка, который считает себя причиной чужого горя.

Этот малыш думает, что он причина, по которой отец избивает мать. Что если бы он был лучше, послушнее, сильнее — всё было бы по-другому.

Я протянула руку, ладонь легла между нами как мост, который мальчик сможет перейти, если решится:

— Послушай меня, — спокойно улыбнулась, мне хотелось показать, что я и сама верю в то, что говорю. — То, что происходит внизу — это НЕ твоя вина.

Мальчик смотрел на мою протянутую руку, но не брался за неё, пальцы его зависли в воздухе на полпути:

— Но мама всегда говорит, — слова прерывались вздохами, — что я должен быть более послушным. Что если я буду хорошим мальчиком, буду стараться, не буду расстраивать отца… тогда он станет добрее к ней. Мама обещала, что всё будет хорошо, если я только чуть-чуть постараюсь…

— Твоя мама говорит так, потому что пытается защитить тебя единственным способом, который знает, — слезы всё наворачивались на глаза, но я не давала им пролиться. — Она хочет, чтобы отец не обратил свой гнев на тебя, не причинил боль тебе вместо неё. Ничто из того, что ты делаешь или не делаешь, никакие твои действия или бездействия не меняют выбор твоего отца. Ты не можешь изменить его.

Снизу всё ещё доносились звуки борьбы — мебель волочилась по полу, что-то тяжёлое с грохотом упало, женский голос молил прекратить. Мальчик вздрагивал при каждом ударе, словно это по нему самому бьют, а не по женщине, которая родила его и пыталась защитить ценой собственного тела.

Я вспомнила обрывки того, что Кейран рассказывал мне о своём детстве в редкие моменты откровенности, когда мы лежали в постели в темноте и он доверял мне кусочки своей боли.

Про клятву, которую дал над гробом матери после особенно жестокого избиения. Про обещание самому себе стать сильным и защитником, стать тем, кто никогда не позволит повториться тому, что он пережил.

И я решила использовать это, садясь, скрестив ноги, и улыбаясь сквозь слёзы:

— Знаешь, что я тебе расскажу? — зашептала, словно делясь секретом. — Когда ты вырастешь, ты станешь невероятно храбрым героем. И настолько сильным, что люди будут приходить к тебе за защитой, зная, что ты их не подведёшь. Ты станешь героем для них. Дашь им то, чего не было у тебя. Спасёшь сотни жизней просто потому что ты существуешь, Кейран.

Мальчик вздрогнул от имени и поднял глаза, встречаясь с моим взглядом:

— Правда? — прошептал он. — Я… я правда стану героем?

— Правда, — шире улыбнулась, стараясь не обращать внимания на визг под нами. — Клянусь тебе! Ты станешь лучшим из героев, каких этот мир когда-либо видел. Но для этого тебе нужно сначала спасти себя. Взять мою руку и пойти со мной туда, где тебе не нужно будет бояться. Ты сможешь это сделать? Сможешь быть таким храбрым?

Долгая пауза повисла между нами, заполненная лишь шумом борьбы снизу.

И вдруг внизу прорезался особенно истошный крик матери:

— НЕ ТРОГАЙ КЕЙРАНА! Молю тебя! Он не виноват в твоих несбывшихся мечтах! Не виноват, что ты сам не смог стать тем драконом, которым хотел быть! Бей меня, но оставь ребёнка в покое!

— ЗАКРОЙ РОТ, СУКА!

Грохот и… стон боли.

Мальчик сжался в комок, закрывая лицо руками, слёзы лились и лились непрерывным потоком сквозь пальцы, стекая по запястьям. Весь он затрясся от беззвучных рыданий.

Но потом…

Маленькая ладошка, влажная от слёз, легла в мою раскрытую ладонь. Такая крохотная, но с удивительной силой хватки отчаявшейся души, живущей в пучине вины за страдания близкого человека.

— Я… — жалобно прошептал маленький Кейран, — я очень боюсь, Эли. Так сильно боюсь. Но я пойду с тобой, — его огромные и мокрые глаза его смотрели прямо в мою душу. — Если ты обещаешь, что там, куда мы идём… моей мамочке больше не будет больно. Обещаешь?

Я едва сдержала всхлип, комок в горле угрожал задушить, но я заставила себя отбросить воспоминания о лице взрослого Кейрана, когда он рассказывал мне о смерти своей матери. И сжала маленькую ладошку в своей:

— Обещаю тебе, малыш. Там, куда мы идём, ей не будет больно. Там ты будешь счастлив.

Я осторожно потянула его за руку, помогая выползти из-за кровати. Он выбрался, покачиваясь, и я раскрыла объятия, приглашая его.

Мгновение заминки, в котором он колебался, оглядываясь на комнату, на дверь, за которой всё ещё доносились звуки насилия.

А потом мальчик сделал шаг вперёд и бросился ко мне, обнимая за шею тонкими ручками, прижимаясь всем телом, всхлипывая горше, чем раньше. Но уже не только от страха. От того, что кто-то наконец пришёл за ним, кто-то увидел его боль, кто-то протянул руку.

Я обняла его, прижимая к груди, рука легла на затылок, поглаживая влажные волосики:

— Всё хорошо, — шептала ему в макушку, покачивая из стороны в сторону, как мать укачивает младенца. — Всё будет хорошо, обещаю. Ты в безопасности. Я здесь, я с тобой, я не дам тебя в обиду.

— Мне так страшно, — всхлипывал он в мою шею. — Мама… мама кричит так громко… я думал, она умрёт… я думал…

— Тшшш, — продолжала гладить по голове, его дрожь постепенно утихала в моих объятиях. Подняла слезящиеся глаза к потолку, и все же не смогла удержать скатившихся дорожек. — Не думай об этом больше. Эта боль осталась в прошлом, которое мы сейчас покинем. Ты идёшь в будущее, где ты сильный, где ты герой, где ты любим просто за то, что есть.

И на последних словах ребёнок в моих объятиях начал… светиться.

Слабое золотистое сияние исходило от его кожи, просачивалось сквозь ткань рубашки, становясь всё ярче с каждой секундой. Я испуганно вздрогнула, но пересилила себя и не отстранилась, не отпустила его.

Тело становилось всё невесомее в моих руках, теряло плотность, превращаясь во что-то эфемерное. Контуры размылись в золотом свете, и через мгновение я обнимала уже не ребёнка, а сгусток чистой светящейся энергии.

Это как будто… исцеление. Осколок принял прошлое, отпустил вину и страх, простил себя за то, в чём никогда не был виноват. Он готов воссоединиться с целым и стать частью Кейрана снова.

Сгусток энергии потянулся к моему запястью, где пылала брачная метка, и втянулся внутрь со звоном колокольчика. Значит… там, в этом священном пространстве между нашими душами, он и будет храниться, пока я не соберу остальные осколки.

Я сидела и продолжала смотреть на переливающуюся золотым перламутром вязь метки. Погладила кончиком пальца. Но время не ждало меня. И комната вокруг начала разрушаться.

Вскочила на ноги, хотя мне и показалось, что пол буквально качало, как на волнах. Стены осыпались пеплом, обои отслаивались и падали горящими лоскутами, мебель истлевала, превращаясь в труху.

Игрушка в виде дракончика в углу рассыпалась пылью… Пол под ногами трескался, открывая знакомую бездну.

Крики снизу достигли апогея. Последний женский вопль боли прокатился по дому, а потом резко оборвался, сменившись зловещей тишиной.

Воспоминание теряло силу, его власть над этим осколком души разрушалась, позволяя ему наконец уйти. Прошлое оставалось в прошлом, где ему и место. Неизменным, но больше не властным над настоящим моего истинного.

Прошлое нельзя изменить, но можно научиться жить с ним.

Меня поглотил белый свет…

Я стояла снова в том странном пространстве между мирами, тяжело дыша, прижимая руку к груди. Ноги тряслись от пережитого, слёзы всё ещё мокрыми дорожками текли по щекам.

Но… несмотря на это…

Один осколок спасён. Осталось найти остальные.

Голос Мастера взревел, наполненный… испугом, которого раньше не было:

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА⁈ КАК ПОСМЕЛА⁈ Ты забрала часть его! Тьма питалась этим страхом, он держал барьер! Это МОЁ!

Я усмехнулась сквозь слёзы, поднимая голову к невидимому источнику голоса:

— Твоё? — передразнила его интонацию. — Это душа Кейрана Вэлмора, моего истинного! И я заберу каждый осколок, каждую частичку, до последней. Ты не сможешь меня остановить!

Тьма вокруг взревела, обрушиваясь на меня. Когти выросли из тумана и впились в мои ноги, прорезая кожу до кости. Я вскрикнула, попытаюсь дернуться.

Шипы пронзили ступни, на которых ещё не зажили раны от прошлого пути. Щупальца обвились вокруг горла, сдавливая, пытаясь задушить, выбросить из подсознания Кейрана обратно в физический мир, где я бессильна.

Боль была невыносимой, я закричала, а после захрипела и схватилась за щупальце, обвивающее горло. Я…

Брачная метка на запястье засияла ослепительным пламенем, разгораясь всё ярче, превращаясь в маленькое солнышко на моей руке. Свет хлынул потоком, отбрасывая тьму, прожигая когти и щупальца, заставляя их отступить с воем.

— Ты не можешь меня остановить, — прошептала, игнорируя кровь, стекающую по ногам. Горло саднило, говорить было больно. — Я его истинная. У меня больше прав на его душу, чем у тебя когда-либо будет. Наша связь сильнее!

Тьма отхлынула, противно визжа, но не исчезла полностью, привычно затаившись в тумане между мной и порталом. Громыхнул гром, заставив меня в испуге присесть и тут же застонать от боли в изодранных ногах.

Пространство вновь задрожало, «пол» подо мной вдруг провалился, открывая бездну. Я закричала, падая вниз через пустоту, руки бесполезно хватали воздух, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но ловили только невесомое клубы тумана.

Падение длилось вечность, ветер свистел в ушах, тьма проносилась мимо размытыми полосами.

И вдруг… удар. Я приземлилась плашмя на твёрдую поверхность, выбив воздух из лёгких. Боль пронзила тело, но прежде, в последнее мгновение, я сгруппировалась, защищая живот, где росла крохотная жизнь.

Лежала несколько секунд, тяжело дыша, борясь с тупой болью прокатывающейся по рёбрам и спине. Со стоном приподнялась на локтях, оглядываясь вокруг. Кожу саднило, кажется, я разодрала все, что можно.

И вокруг было… Я лежала на полу, выложенном каменными плитами, влажными на ощупь. С трудом сфокусировала зрение, пытаясь понять, куда меня занесло на этот раз.

Какое-то помещение. Высокие потолки со сводами, вдоль стен стойки с оружием — мечи, копья, булавы, всё в идеальном состоянии. В центре широкое открытое пространство для спаррингов.

Тренировочный зал?

И звуки. Снова эти звуки, преследующие меня из воспоминания в воспоминание.

Крики. Ругань. Рык. Лязг металла о металл.

Я заставила себя встать, держась за стену для опоры. Боль разливалась по телу, ещё парочка таких перемещений, и спасать Кейрана будет некому. Но, собравшись с силами, я прошла к широкому дверному проёму, откуда доносились звуки. Шагнула внутрь зала побольше и замерла.

Кровь…

Тут везде была кровь…