Глава 44 · Осколки души: Разбитый воин

Глава может быть тяжелой для восприятия, берегите себя ❤️

Элиана

Кровь растеклась по каменному полу неровными лужами, впитываясь в швы между плитами, оставляя тёмные разводы, которые никогда полностью не отмоются.

Свежая, алая, она блестела при свете факелов, горящих вдоль стен тренировочного зала, отражая языки пламени на влажной поверхности.

Я стояла в дверном проёме, прижимая руку к стене для опоры, потому что ноги всё ещё тряслись после падения, тело ныло от удара о твёрдую поверхность, а кожа на ладонях саднила. Но физическая боль отступила на второй план, когда я увидела то, что происходило в центре зала.

Юноша лежал на спине посреди каменного пола, грудь его вздымалась в судорожных попытках вдохнуть воздух. Тёмные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и вискам, лицо искажено гримасой боли, губы окровавлены — видимо, прикусил в момент битвы.

А над ним возвышалась фигура мужчины.

Высокого и широкоплечего, с тем же оттенком тёмных волос, что и у подростка, только с проседью у висков. Лицо его было искажено бешенством, жилы вздулись на шее от крика, который он обрушивал на лежащего:

— Поднимайся! НЕМЕДЛЕННО ПОДНИМАЙСЯ, ЖАЛКИЙ УБЛЮДОК! — Каждое слово вылетало как удар хлыста, эхом отражаясь от сводчатых потолков. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты придёшь в себя⁈ Думаешь, он даст передышку, потому что тебе больно⁈ На поле боя не бывает пощады слабакам! Только смерть!

Юноша попытался перевернуться на бок, оперся рукой о пол, силясь встать, но тело не слушалось его. Он успел приподняться на локте, когда сапог мужчины обрушился на его бок, с силой вдавливая обратно в пол.

— Жалкое зрелище! — Мужчина расхаживал вокруг него кругами, как гиена вокруг раненой добычи. — Ты всё ещё плачешь как младенец при первой же настоящей боли! Твои сверстники уже сражаются на границе, доказывают свою ценность для рода! А ты? Ты позоришь имя Вэлморов каждым вздохом!

Я узнала голос из предыдущего воспоминания. Это… отец Кейрана. Тот же человек, что избивал свою жену в той ночи, когда маленький мальчик прятался под кроватью. Только теперь его ярость обрушилась на сына напрямую.

Юноша, стиснув зубы, снова попытался подняться, царапая пальцами каменный пол, оставляя кровавые следы. Поднялся на четвереньки, тело качнулось, но он устоял.

— Вот так, — усмехнулся отец, скрещивая руки на груди. — Хоть немного упорства в этом хлюпике есть. Может, из тебя ещё получится что-то стоящее, если не сдохнешь раньше времени.

Парень встал на ноги, пошатываясь, хватаясь за рёбра одной рукой, другая едва удерживала деревянный меч. Кровь текла по подбородку из разбитой губы, стекала с порезов на руках, капала на пол, добавляя новые пятна к уже существующим лужам.

И в его глазах, когда он поднял голову, встречаясь взглядом с отцом, не было ничего. Ни гнева, ни страха, ни боли, ни надежды. Пустота, выжженная годами подобных «тренировок», когда побои назывались закалкой характера, а жестокость — подготовкой к суровой реальности мира.

— Ещё, — хрипло выдавил юноша сквозь окровавленные губы. — Я готов. Нападайте, отец.

На лице мужчины мелькнуло удовлетворение?

— Хорошо, — он взял со стойки у стены тренировочный меч, деревянный, но с металлическими вставками по краям для веса, способный наносить серьёзные повреждения при правильном ударе. — Защищайся.

И обрушился на сына с серией ударов.

Тот попытался заблокировать первый удар, направленный в голову, но второй прошёл по рёбрам, заставив его согнуться с воем. Третий удар пришёлся по колену, подкосив ноги, четвёртый — по спине, когда он упал на четвереньки.

Дерево с грохотом встречалось с плотью снова, снова и снова, каждый удар просчитан так, чтобы причинить максимум боли, но не убить. Обучение через страдание, закалка через муку.

Я стояла, вцепившись пальцами в дверной косяк, и не могла сдвинуться с места, парализованная ужасом происходящего. Не могла оторвать взгляд от этой сцены, запечатлённой в осколке души моего любимого.

Это то, через что он прошёл. Годы подобных тренировок, что превратили его в оружие, лишив его детства, веры в доброту мира.

Кейран… бедный… как ты вообще выжил после этого? Как сохранил хоть толику человечности, когда тебя так ломали, переделывали в убийцу?

Юноша перестал даже пытаться защищаться после десятого, может двадцатого удара, просто лежал на камне, сжавшись в комок, прикрывая голову руками, пока отец методично избивал его, выкрикивая что-то о долге, чести, силе, о превосходстве рода Вэлморов.

И когда парень перестал двигаться совсем, только всхлипывал в лужу собственной крови, лицо отца исказилось в злобной усмешке:

— Знаешь, о чём твоя матушка мне сегодня сказала за завтраком? — Голос стал отравленным. — Что жалеет, что родила тебя. Что лучше бы умерла при родах, чем видеть, каким жалким ты вырос.

Подросток замер, глаза расширились, поднявшись от камня:

— Врёшь… Мама никогда бы так не сказала…

— Нет? — Отец рассмеялся. — Она сказала, что ты — её величайший позор. Что смотреть на тебя больно. Что драконий род осквернён таким недоноском, как ты. Особенно сейчас, когда магия заблокирована в тебе, как и во мне. Ты такое же ничтожество!

— ЗАТКНИСЬ! — Что-то сломалось в голосе Кейрана, превратив его в рык. Он встал, сначала на колени, а потом выпрямился, шатаясь. — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ ТАК! НЕ СМЕЙ!

— Или что⁈ — Отец шагнул вперёд, тыча мечом в грудь сына, Михая, заставляя отступить, храмая. — Что ты сделаешь⁈ Остановишь меня⁈ Ты⁈ Недоразвитый дракон, который даже чешую не может вырастить из-за блока⁈ Ты стал таким же ничтожеством, как я! Но я хотя бы когда-то был силён!

В глазах юноши вспыхнул огонь. Злость, что копилась годами, прорвалась наружу:

— Я НЕ ТАКОЙ, КАК ТЫ! — Он рванулся вперёд с тренировочным мечом. — Я НИКОГДА НЕ БУДУ ТАКИМ!

Мечи сошлись с оглушительным грохотом.

Удар. Блок. Удар.

Парень атаковал с отчаянием, каждый взмах меча был продиктован болью и гневом. Он был быстрее, моложе, движения отточены годами тренировок.

Но отец был сильнее. Опытнее. Безжалостнее.

Мужчина блокировал серию ударов почти лениво, усмехаясь и провоцируя сына на ошибку. И когда подросток слишком размахнулся, открыв защиту, отец нанёс удар.

Не мечом.

Рукоятью прямо в солнечное сплетение.

Кейран согнулся пополам, выронив оружие, задыхаясь. И тут же последовал удар ногой в живот, швырнувший его на пол. Потом ещё один.

И ещё.

И ещё.

Безжалостно, как молот по наковальне.

Я стояла, вцепившись в дверной косяк, неспособная оторвать взгляд от этого кошмара, но не могла вмешаться — это воспоминание, застывшее в осколке души.

Я лишь свидетель.

Юноша пытался подняться, оттолкнуться руками от пола, но отец пинал его снова и снова. Рёбра трещали под ударами, кровь хлынула изо рта, забрызгав камни.

— Вот он, могучий дракон! — рычал отец, не останавливаясь. — Вот он, защитник матери! Смотри, как ты жалок! Как беспомощен! КАК НИЧТОЖЕН!

Последний удар пришёлся по колену с такой силой, что я на расстоянии услышала треск ломающейся кости. Парень завопил, схватившись за ногу, попытался отползти, волоча искалеченную конечность за собой.

Но отец схватил его за волосы, рывком поднял на колени и ударил кулаком в лицо. Раз. Другой. Третий.

— Стой… — прохрипел Кейран сквозь окровавленные губы. — Пожалуйста… прошу…

— Просишь⁈ — Отец швырнул его на пол, как тряпичную куклу. — ДРАКОНЫ НЕ ПРОСЯТ! ДРАКОНЫ БЕРУТ СИЛОЙ! Но ты не дракон, правда⁈ Ты ОШИБКА ПРИРОДЫ!

Он занёс меч для последнего удара, целясь в голову лежащего, едва дышащего сына.

И тут дверь в дальнем конце зала распахнулась.

В зал ворвалась женщина, бросаясь вперёд. Даже не видя её раньше, я сразу узнала — это мать Кейрана. Он был её точной копией! Те же черты лица, только изящнее.

Лицо её было в синяках, губа разбита, но глаза горели материнской решимостью:

— НЕТ! — Она бросилась между мужем и сыном, раскинув руки. — Не трогай его! Бей меня, но не его! НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЕГО СЫНА!

Подросток приподнял голову, из горла вырвался булькающий звук, рука дрожала, но тянулась к матери:

— Ма… ма…

Отец замер и опустил меч. Посмотрел на жену, и на миг… Только на краткий миг… На его лице мелькнуло что-то человеческое. Я затаила дыхание. Может быть…

Но нет.

Этот свет погас в его глазах, сменившись ещё более страшной злобой. Он отбросил меч в сторону. Тот покатился по полу, размазывая кровавый след.

И тогда мужчина ударил жену кулаком в лицо.

Она упала, но тут же попыталась подняться. Он ударил снова. И снова. Без остановки избивая её на глазах у сына, истекающего кровью на полу.

— МАМА! — парень попытался подползти, волоча сломанную ногу. — НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! ПОЖАЛУЙСТА!

Отец пинком отбросил мать к стене. Она ударилась спиной о камень и сползла вниз, почти сразу гиена подошла, схватила за волосы жену, подняв её голову.

И последний удар прямо в грудь.

Женщина вскрикнула, захрипела, вцепившись пальцами в его руку. Глаза её расширились в шоке.

Мужчина разжал пальцы, отпустив волосы. Мать Кейрана упала на пол безвольной куклой.

— Мама… — юноша полз к ней, цепляясь за камни пальцами, рыдая навзрыд. — Мамочка… нет… нет, пожалуйста…

Он дополз и обнял её, прижав к груди. Она ещё дышала, хоть и тяжело, со свистом, кровь пузырилась на губах. Посмотрела на сына, и рука её, пересилив всё, коснулась его щеки:

— Не… не будь… — каждое слово давалось с мучительным хрипом, — как он… обе… щай…

— Обещаю, — зарыдал парень, прижимаясь лбом к её плечу. — Обещаю, мама, клянусь, я не буду… только не уходи, прошу, не оставляй меня…

Последний долгий выдох. Женская рука безвольно упала, соскользнув с его щеки.

Глаза остекленели, уставившись в пустоту.

Голова откинулась назад.

Она была мертва.

— Нет… — неверяще прошептал юноша, обнимая тело. — Нет, нет, НЕТ!

Тишина…

— МАМА-А-А!

Вопль, разрывающий душу, эхом прокатился по залу. Он плакал так, как плачут только тогда, когда рушится весь мир, когда умирает самый близкий человек, оставляя пустоту, что никогда не заполнится.

Отец стоял над ними, глядя на свои руки. Что он чувствовал в этот миг? Жалел ли?

Но он лишь молча развернулся и вышел из зала, оставляя сына с трупом матери в луже крови.

Сцена замерла, как застывшая картина. Время остановилось в этом моменте абсолютного горя.

И тут из тела подростка, сидящего на полу с мёртвой мамой на руках, проявилась вторая фигура.

Осколок.

Он встал, отделившись от застывшего в скорби самого себя. Тот же парень, но совершенно другой. В глазах его горел не страх, как у маленького мальчика под кроватью. Не боль, как у того, кто обнимает мёртвую мать.

А ненависть.

Нееависть, что пылала как пожар, пожирающий всё на своём пути.

Руки сжаты в кулаках. Всё тело трясется. На лице застыла гримаса звериной злобы.

— Я. Убью. Его, — прошипел осколок, глядя на дверь, в которую вышел отец. — Убью его собственными руками. Заставлю страдать так, как страдала она. Буду резать по кусочку, пока он не взмолится о смерти. И даже тогда я продолжу!

Я вытирала слёзы, что текли по моим щекам непрерывным потоком. Всё это время я рыдала, наблюдая эту сцену, но даже не осознавала этого.

Сделала осторожный шаг вперёд, интуитивно понимая — этот осколок опасен. Он весь состоит из гнева и жажды мести. Одно неверное слово, и он нападёт. И мне совсем не хочется узнать, что означает смерть в этом измерении между мирами.

— Кейран, — позвала, вкладывая в голос всю нежность, на которую была способна. — Я понимаю, что ты чувствуешь.

Осколок рывком обернулся, и в его глазах бурлил огонь:

— Ты⁈ — Голос сорвался на крик. — ПОНИМАЕШЬ⁈ Ты видела, как твоя мать умирает у тебя на руках⁈ Видела, как отец убивает её и уходит, словно раздавил муху⁈ ВИДЕЛА⁈

Я сглотнула, заставляя себя держать зрительный контакт:

— Нет. Но моя мама умирала в грязном переулке с перерезанным горлом, истекая кровью. Я знаю, что значит потерять самого важного человека и осознать, что ничего не можешь изменить.

Осколок застыл, и злость в глазах на миг ослабла:

— Твою мать… тоже убили?

— Да. Человек, которого она наказывала за преступление, отомстил ей. — Я сделала ещё шаг ближе. — Она была Паучихой до меня. Спасала женщин и детей от тиранов. И один из этих тиранов не простил ей вмешательства.

Гнев в его глазах ослаб достаточно, чтобы я продолжила:

— Поэтому я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Эту вину, что разъедает душу изнутри. Желание вернуться в прошлое и изменить всё. Мысль, что если бы я была сильнее… я бы спасла её.

— Я ДОЛЖЕН был спасти! — закричал осколок, и кулаки его рассекли воздух, словно сражаясь с невидимым врагом. — Я мужчина! Дракон! У меня должна быть сила, магия! Но я был слишком слаб! Слишком жалок! Позволил ему бить её годами, ничего не сделал! А когда начал вставать между ними, уже было слишком поздно! — в словах послышались слезы. — Она мертва ИЗ-ЗА МЕНЯ! Потому что я был недостаточно силён, чтобы остановить его!

— Нет, — ещё шаг. — Она мертва из-за НЕГО. Ты был ребёнком. У детей нет силы остановить взрослого мужчину, обученного воина. Ты сделал всё, что мог. Больше, чем большинство. Ты пытался защитить её. Это подвиг, а не трусость.

— Но этого было НЕДОСТАТОЧНО! — Осколок вновь ударил кулаком по воздуху. — Недостаточно, чтобы спасти её! Она всё равно умерла! На моих руках! Как я могу не винить себя⁈

Я повысила голос:

— Потому что это НИКОГДА не было твоей обязанностью! Ты не отвечаешь за выбор своего отца! Он взрослый мужчина! Он выбрал убить её! Не ты!

Осколок смотрел на меня, дыша тяжело, всё тело напряжено, как готовая сорваться тетива лука. Борьба в его глазах между гневом и болью.

— Но я… — голос стал тише, стал почти шёпотом, — я чувствую его во мне! — кулак с отчаянием прижат к груди. — Отца! Его яд в моей крови. Что если… что если я такой же? Что если однажды я тоже начну бить тех, кого люблю? — Руки задрожали и опустились. — Что если я монстр, как и он? Что если это неизбежно?

Вот оно. Истинный страх, скрытый под всем этим гневом.

Кейран не просто винил себя. Он боялся стать своим же отцом. Боялся, что насилие в его крови, в его природе, как неизбежное проклятие рода.

Я переборола последние колебания и подошла вплотную, взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза:

— Послушай, — произнесла чётко. — Гнев — это нормальная эмоция. Все злятся. Все иногда чувствуют бессилие, желание сделать больно. Это часть нас, часть жизни. Но есть огромная разница между тем, чтобы чувствовать гнев и действовать на основе гнева, причиняя боль другим.

— Какая разница? — безнадежно прошептал он. — Если гнев внутри, он всё равно вырвется наружу. Всегда вырывается…

— Разница в выборе, — я провела пальцами по его щекам, стирая слёзы. — Твой отец выбирал насилие. Потому что это было проще. Потому что он сам был сломлен и не знал другого пути.

Я улыбнулась сквозь слёзы, вспоминая своего Кейрана:

— А ты… ты совершенно другой. Знаешь, почему я знаю это наверняка?

Осколок молчал, просто смотрел на меня глазами, полными надежды и страха одновременно.

— Потому что взрослый Кейран, тот мужчина, которым ты станешь, — продолжала я, — он глава Теневой Службы. Один из самых могущественных людей в королевстве. У него власть, сила. И знаешь, что он выбирает делать с этой силой?

Слезы заблестели в глазах парня.

— Он защищает слабых. Спасает жертв, наказывает злодеев и преступников. — Слёзы текли и по моим щекам, но я улыбалась. — Он нежный с теми, кого любит. Терпеливый и добрый. Да, в нём живёт гнев. Огромный драконий гнев, что мог бы спалить города. Но он контролирует его. Направляет на защиту, а не на разрушение.

— Я… я смогу стать таким? — прошептал осколок. — Правда смогу?

— Ты уже такой, — мягко сказала я. — Вместо того чтобы схватить меч и пойти убивать отца, а ты вполне способен на это, я вижу силу в тебе, ты стоишь здесь и оплакиваешь мать. Выбираешь горе вместо мести. Это и есть настоящая сила. Это и есть выбор, который отличает тебя от него.

Осколок посмотрел на свои руки. Разжал кулаки. Тренировочный меч, который он сжимал всё это время, выпал из ослабевших пальцев, упал на пол со стуком о камень.

— Она просила… — голос едва слышен, как шелест, — просила обещать не быть как он. Это были её последние слова.

— И ты сдержал обещание, — держала улыбку, не позволяя ей сойти. — Я знаю это. Взрослый ты именно тот мужчина, каким она хотела тебя видеть. Тот, кем она гордилась бы до последнего вдоха.

Ноги осколка подкосились и он упал на колени передо мной, и сдерживаемые рыдания прорвались наружу. Но больше не от злости или гнева. А от исцеляющего горя, что он слишком долго держал взаперти.

— Я скучаю по ней, — всхлипывал парень, обхватывая себя руками. — Так сильно скучаю. Каждый день, каждую минуту! Боги, мамочка… почему ты ушла?..

И осколок обнял меня за колени, уткнувшись лицом мне в живот, рыдая как потерянный ребёнок. Я гладила его по голове, пропуская пальцы сквозь тёмные волосы:

— Я знаю, милый. Я тоже скучаю по своей маме. Каждый день… — подняла глаза к потолку, сдерживая новые слезы. — Это не проходит совсем. Боль остаётся. Но со временем… становится легче нести этот груз. Особенно когда помнишь, что наши мамы не хотели бы, чтобы мы разрушали себя горем. Они хотели бы, чтобы мы жили. Любили. И главное — были счастливы. Плачь… Ты имеешь право на слёзы. Ты человек, а не оружие. И ты заслуживаешь любви.

Я поглалила его по плечам, прижимая к себе:

— Пойдём со мной, — прошептала. — Я отведу тебя туда, где боль станет меньше. Где ты увидишь, что сдержал обещание. Что стал хорошим мужчиной. Таким, каким мама мечтала тебя видеть. Ты простишь себя.

Осколок кивнул в мою юбку, не отрываясь:

— Я хочу… — голос сорвался, — я хочу простить себя. Хочу перестать ненавидеть себя, который не смог спасти мать. Помоги мне… пожалуйста…

— Помогу, — пообещала, целуя его в макушку. — Обещаю.

И осколок в моих объятиях начал светиться.

Золотистое сияние исходило от него, становясь всё ярче, заполняя зал. Тело теряло плотность, превращаясь в энергию.

— Спасибо, — услышала я его голос, уже не надломленный, а спокойный. — За то, что пришла. За то, что показала путь из этой тьмы.

— Всегда, — прошептала, сжимая сгусток света. — Я всегда приду за тобой.

Последний шепот:

— Прости меня, мама…

Свет втянулся в мою брачную метку, присоединяясь к первому осколку. Узоры на запястье стали ещё сложнее, ещё ярче, мерцая двойным переливом.

Два осколка спасены.

Осталось найти остальные.

Огляделась, чтобы успеть заметить, как тренировочный зал начал меняться. Кровь на полу исчезала, растворяясь, в фигура застывшего юноши с мёртвой матерью на руках размылась, превратившись в туман.

Память была исцелена.

Я поднялась на ноги, вытирая слёзы, когда пространство под ногами…

Пол разверзался трещинами, открывая бездну под ногами.

Я не успела даже сделать шаг, как провалилась в очередную расселину, падая, кувыркаясь в пустоте, крича от страха.

Тьма туннеля вокруг взвыла, обрушиваясь на меня с удвоенной силой. Когти вырастали отовсюду, разрывая кожу на руках, ногах. Щупальца обвились вокруг горла, сдавливая, вокруг груди, сжимая до хруста. Шипы пронзали ступни, ладони, везде, куда могли дотянуться.

Боль была невыносимой, я кричала, захлёбываясь собственным криком. Брачная метка пылала на запястье, защищая меня от полного уничтожения, отталкивая Тьму ровно настолько, чтобы я могла дышать, могла двигаться.

И тогда падение замедлилось, я зависла в воздухе, окружённая клубящейся чернотой, что пыталась разорвать меня на части. Кровь текла из множественных ран, капая вниз в бездну, окрашивая Тьму алым.

— Ты умрёшь здесь, — прошипел голос Мастера. — Твоё тело в физическом мире уже слабеет, сердце замедляется. Ещё немного, и ты не сможешь вернуться. Останешься здесь навсегда, заточённая в подсознании дракона, что тебя даже не помнит.

— Нет, — прохрипела сквозь сдавленное горло. — Не умру. Потому что у меня есть причина жить. Есть тот, кого я люблю. И есть ребёнок, что растёт во мне, наша с Кейраном надежда на будущее.

Тьма дёрнулась, ослабив хватку на мгновение. Видимо, Мастер не ожидал услышать про ребёнка.

Я воспользовалась этим моментом, рванулась изо всех сил, вырываясь из щупалец, падая дальше вниз, прочь от когтей и шипов.

Удар о твёрдую поверхность выбил дыхание из лёгких. Я лежала, хватая ртом воздух, каждая клетка тела кричала от боли. Платье разорвано в нескольких местах, пропитано кровью из бесчисленных уже ран. Волосы растрепались.

Но я жива. Это главное.

Заставила себя подняться на локтях и огляделась вокруг, пытаясь понять, куда меня занесло на этот раз.

И замерла, увидев то, что открылось моему взору. Передо мной простиралось… поле боя.

Земля, изрытая воронками от магических взрывов, усыпанная телами павших воинов. Кровь впиталась в почву, окрасив её в багровый цвет. Запах смерти, гари и разложения висел в воздухе густым туманом.

И где-то вдалеке, посреди всего этого кошмара, виднелась одинокая фигура в доспехах.

Неподвижная, словно статуя среди руин войны.

Я глубоко вдохнула, поднимаясь на ноги, игнорируя боль, что пронзала насквозь.

Третий осколок ждал меня там.

И я пойду к нему, несмотря ни на что.