Глава 45 · Осколки души: Вернуть человечность

Глава может быть тяжелой для восприятия, берегите себя ❤️

Элиана

Земля под ногами хлюпала от крови.

И правда хлюпала, как болото после дождя, только вместо воды и грязи здесь была кровь, смешанная с разжиженной почвой, пеплом и фрагментами того, что когда-то было людьми.

Я пошатывалась, пытаясь отдышаться после падения, и подняла взгляд, осматривая пространство вокруг.

Поле боя.

Но не обычное поле, где армии встретились в честном сражении за какую-то цель, за какие-то идеалы. Нет. Это была бойня. Резня. Место, где смерть пировала до отвала и оставила после себя пейзаж из кошмаров.

Насколько хватало глаз, простирались холмы мёртвых тел. Сотни. Может быть, тысячи. Воины в доспехах разных армий, судя по геральдике на нагрудниках, здесь были и королевские солдаты, и наёмники, и ополченцы в кожаных куртках. Все мёртвые. Все изуродованные до неузнаваемости.

Некоторые обуглены магическим огнём, превращены в чёрные скрученные статуи с оскаленными в последнем крике ртами. Другие просто лежали с пустыми глазницами, из которых вороны выклевали глаза, оставив провалы.

Воронки от взрывов усеивали землю, некоторые настолько глубокие, что на дне виднелась вода, окрашенная в бурый цвет. Обломки оружия торчали из грязи — сломанные мечи, расщеплённые щиты, древки копий, обгоревшие луки.

А ещё запах.

Сладковатый аромат разлагающейся плоти смешивался с едким дымом от тлеющих костров, запахом крови в воздухе и чем-то магическим, что заставляло кожу покрываться мурашками от одного вдоха.

Небо над полем боя было затянуто фиолетово-чёрными тучами, сквозь которые изредка пробивались вспышки багрового света, словно где-то за облаками полыхал огонь.

Вороны кружили надо всем этим кошмаром, каркая друг другу, спускаясь пировать на трупах, выклёвывая самые лакомые кусочки.

Я согнулась пополам, прижимая руку ко рту, борясь с тошнотой, что поднималась волной. Желудок сжался в спазме, но я заставила себя сглотнуть желчь, выпрямиться и сделать вдох через нос.

Соберись, Элиана! Это воспоминание, просто воспоминание, застывшее в осколке. Эти люди уже мертвы много лет назад! Ты не можешь им помочь, но можешь помочь тому, кто здесь застрял.

Брачная метка на запястье жгла сквозь разорванный рукав, указывая направление. Я посмотрела туда, куда она тянула, прищурившись, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену дыма и тумана, что стелился над полем.

Там вдалеке, может в сотне шагов от меня, на вершине холма из тел, стояла фигура. Словно изваяние, установленное в память обо всех павших.

Я сглотнула, собираясь с духом, и сделала первый шаг вперёд.

Нога провалилась по щиколотку в месиво грязи. Я поморщилась, вытащила её с отвратительным чавкающим звуком и сделала следующий шаг, осторожно обходя тела, стараясь не наступать на них.

Но это было почти невозможно, они лежали слишком плотно, порой наваленные друг на друга в два-три слоя. Приходилось перешагивать через простёртые руки, перепрыгивать лужи крови, обходить воронки. Меня смутило до слёз.

С каждым шагом ближе к фигуре на холме детали становились яснее.

Боевые доспехи, темный металл, который когда-то, возможно, блестел на солнце, теперь тусклый, словно пепел погасшего костра. На нагрудной пластине зияла вмятина, след от удара, что должен был убить, но не убил.

Фигура была высокой. Широкие плечи, мощное телосложение воина, проведшего годы в сражениях. Меч в правой руке, кончик клинка упирался в землю, обе руки лежали на рукояти в позе, которую принимают на похоронах, отдавая последние почести павшим.

Но было в этой позе что-то неправильное.

Я приблизилась, обходя последние несколько тел, и остановилась у подножия холма, запрокидывая голову, чтобы разглядеть лицо фигуры.

Шлем на ней отсутствовал. Тёмные и длинные волосы, спутанные и грязные, падали на лоб, закрывая глаза. Лицо покрывали пятна крови, засохшие брызги, что расплылись по щекам и шее.

Но черты… Боги, эти черты я узнала бы везде.

Кейран…

Старше, чем парень из прошлого воспоминания. Лет двадцати на вид, может чуть больше. Юность уже ушла, заменённая жёсткими линиями взрослого, но ещё не смягчённая теми годами, что превратят его в мужчину, которого я… полюбила.

Сделала первый шаг вверх по холму из тел, карабкаясь, держась за торчащие древки копий для равновесия. Мёртвые не реагировали, конечно, просто лежали, застывшие в том мгновении, когда их жизни оборвались. Но от этого… от этого легче мне не было.

Второй шаг. Третий.

Я поднималась выше, ближе к фигуре на вершине.

И вдруг голова его дёрнулась.

Я застыла на месте, сердце ухнуло в пятки.

Фигура пришла в движение. Пальцы, сжимающие рукоять меча, разжались по одному. Плечи расправились, грудь в глубоком вдохе. Голова поднялась, волосы взлетели ветром от лица.

И глаза его открылись.

Чёрные, без единого проблеска радужки или белка. Только бездонная тьма, в которой не отражалось ничего, ни света, ни эмоций.

Ни человечности.

Взгляд его скользнул по полю боя, словно бы подсчитывая трофеи. Задержался на воронках, на грудах тел, на воронах, пирующих на мёртвых.

А потом… опустился на меня.

Я стояла, замерев на полпути вверх по холму, не в силах пошевелиться под этим взглядом, пустым от чего-либо, что можно было бы назвать живым.

Губы его дрогнули, растянулись в подобии улыбки. Но это была не улыбка, которую я знала. Не та нежная усмешка, что появлялась на лице моего Кейрана, когда он смотрел на меня.

Это был оскал.

— Зрители, — хрипло пробормотал он. — Как неожиданно. Обычно они все мертвы к тому моменту, когда я заканчиваю.

Я сглотнула, заставляя себя вести себя спокойно:

— Кейран…

— Кейран? — Он наклонил голову набок, словно птица, разглядывающая червяка. — Это имя что-то должно значить для меня? Оно звучит… знакомо. Отдалённо. Как эхо из другой жизни.

Воин сделал шаг вниз с вершины холма, сапог раздавил чью-то руку с отвратительным хрустом костей. Не заметил. Или даже не озаботился.

— Ты знаешь это имя, — настойчиво прошептала я, поднимаясь ещё на шаг вверх, сокращая расстояние между нами, хотя всё вопили бежать прочь. — Это твоё имя. Кейран Вэлмор! Ты сын женщины, что любила тебя больше жизни. Ты дракон, глава Теневой Службы, защитник слабых…

— Защитник? — Издевательский хохот разнёсся по полю. — Посмотри вокруг себя, девочка! — Широкий жест рукой охватил всю бойню. — Это выглядит как работа защитника? Или скорее… убийцы?

Я проследила за его жестом, снова окидывая взглядом море трупов. Желудок сжался.

— Это была война, — выдавила я. — Ты сражался. Защищал…

— Королевство? — подсказал он, усмехаясь. — Невинных? — Ещё шаг вниз, ещё ближе ко мне. — Нет, милая. Я не сражался. Я резал и убивал. Наслаждался каждым вскриком, всхлипом, последним вздохом, что вырывался из перерезанных глоток.

Мужчина поднял меч в руке, указывая на разные участки поля:

— Вон тот, с вывернутыми внутренностями — он просил пощады. Умолял оставить в живых ради жены и детей, что ждут его дома. — Чёрные глаза блеснули чем-то похожим на удовольствие. — Я распорол ему живот медленнее, чтобы он успел прочувствовать потерю.

Меч переместился, указывая на другое тело:

— А этот пытался сдаться. Бросил оружие, опустился на колени и сложил руки в мольбе. — Пауза. — Я отрубил ему голову одним ударом. Милосердно, правда? Быстро и почти безболезненно.

Он развернулся, взгляд прошелся по ещё одной груде тел:

— Ну а эти… эти просто были на моём пути. Враги, союзники, случайные прохожие — какая разница? В бою нет правил. Только ты и твой меч. И море крови, в котором можно утонуть.

Я вцепилась пальцами в древко копья для опоры, тошнота душила с новой силой. Это не мой Кейран. Это не может быть он! Мой Кейран никогда…

Но это же осколок его души, — прошептал голос в глубине разума. Часть его. Та тёмная сторона, что существует в каждом из нас, а особенно в каждом воине, что видел слишком много смерти. Что убивал. Что начал получать от этого удовольствие, лишь бы не сойти с ума.

— Ты лжёшь, — пробормотала, качая головой. — Ты пытаешься напугать меня, чтобы оттолкнуть, но это не сработает! Я знаю настоящего Кейрана. Я знаю, кто ты на самом деле…

— Знаешь? — Он рассмеялся громче, запрокинув голову. Вороны взлетели с ближайших тел, возмущённо каркая. — Ты знаешь ту версию меня, которую я показываю миру! Благородного лорда, честного слуги короны! Любящего мужчины для своей драгоценной… па-а-ары.

Последние слова он произнёс с такой издёвкой, что я вздрогнула.

Осколок спустился ещё на несколько шагов, и теперь мы стояли почти на одном уровне, разделённые парой шагов и телом какого-то солдата с пробитой грудью.

— Но под этой маской скрывается правда, — продолжил он тише, наклоняясь ближе, его губы были напротив моих. — Я монстр, девочка! Чудовище в человеческой шкуре! В драконьей шкуре, если быть точнее. Я убивал столько людей, что давно потерял счёт. Сотни. Тысячи, возможно. И знаешь что самое ужасное?..

Пауза, наполненная только карканьем воронов и шелестом ветра над полем смерти.

— Мне нравилось…

Два слова, произнесённые без эмоций, ударили наотмашь. Мой Кейран… Разве может в нем жить это?

— Нравилось ощущать, как меч разрубает плоть и кости, — продолжал он тем же безразличным тоном, не отводя взгляд от меня. — Нравилось видеть страх в глазах противника в тот момент, когда он понимает, что умрёт. Нравилось слышать предсмертные хрипы, чувствовать, как кровь брызжет на доспехи.

Кейран поднял свободную руку к небу, разглядывая на свету ладонь, перепачканную засохшей кровью, и прошептал:

— Я ощущал себя живым только тогда, когда убивал. Только в бою, когда адреналин кипел в венах, когда злость захлёстывала разум, стирая все границы между правильным и неправильным. Вот тогда я был настоящим. Не играл роль. Просто… был.

Осколок протянул руку ко мне, проводя пальцем по моей щеке.

— Нет, — выдавила сквозь стиснутые зубы. — Ты пытаешься убедить меня, что ты чудовище, потому что боишься. Боишься признать, что в тебе есть человечность. Что та часть, которая убивала, — не вся ты. Просто осколок, отколовшийся в момент, когда ты был на грани…

— На грани чего? — перебил он с насмешкой. — Безумия? Может быть. Или просто грани осознания истины, что мир — это битва. Что выживает сильнейший. Что все эти слова о чести, защите слабых — просто сказки, которыми мы убаюкиваем себя, чтобы спать по ночам.

Кейран шагнул через тело солдата, оказавшись в близости от меня. Я инстинктивно попятилась, но нога соскользнула на скользкой от крови земле, и я потеряла равновесие.

Его рука метнулась вперёд, схватила меня за запястье, не давая упасть.

Мы застыли в этой позе. Я, полуоткинувшаяся назад, он, держащий меня за руку, не давая рухнуть в груду трупов.

Взгляд его упал вниз, на моё запястье, где сквозь дыры в ткани проглядывала брачная метка, переливающаяся золотым.

— Истинная пара, — произнёс осколок с отвращением. — Знаешь, что я чувствую, смотря на неё?

Он резко дёрнул меня ближе, отчего я врезалась в его нагрудную пластину, ладонями опираясь о металл.

— Ничего не чувствую, — прошипел Кейран мне в лицо, схватил за подбородок запрокидывая его вверх. — Ничего! Она не значит ничего. Не делает тебя важной для меня. Не делает тебя особенной. Ты такой же мешок с мясом и костями, как все остальные на этом поле! Ты никто!

Слова резали как ножи, каждое оставляло рану глубже предыдущего.

Я смотрела в эти чёрные провалы вместо глаз и пыталась найти хоть искру того мужчины, которого любила. Хоть проблеск тех искр, что танцевали в тёмных радужках моего Кейрана, когда он смотрел на меня.

Но там была только тьма.

— Отпусти меня, — прошептала я с закипающими слезами в глазах.

К моему удивлению, осколок послушался. Разжал пальцы и отпустил запястье. Я отшатнулась, глубоко дыша, пытаясь не расплакаться.

Кейран смотрел на меня мгновение, его лицо скривилось от какой-то странной эмоции и он отвернулся, снова поднимаясь на вершину холма из тел, возвращаясь к своей изначальной позе. Меч воткнут в землю, руки на рукояти, взгляд устремлён на горизонт.

— Уходи, — бросил он. — Здесь нет того, кого ты ищешь. Только я. Убийца. Монстр. Та часть Кейрана Вэлмора, о которой он предпочитает не думать. Которую прячет глубоко внутри, запирает на цепи, кормит только в моменты крайней необходимости.

Я тряслась, боролась с желанием и правда уйти, убежать от этого кошмара, от этих слов, что разбивали сердце на частицы.

Но потом я вспомнила… Вспомнила маленького мальчика под кроватью, дрожащего от страха, считающего себя виноватым в смерти матери. Вспомнила юношу, рыдающего над телом убитой матери, ненавидящего себя за слабость.

Вспомнила, как каждый осколок прятал боль под гневом и виной. Как каждый нуждался в прощении и любви. И этот осколок… он тоже часть Кейрана. Страшная и отвратительная, но часть.

Я сделала глубокий вдох:

— Нет.

Он едва-едва обернулся, приподняв бровь:

— Нет?

— Я не уйду, — пробормотала, делая шаг вверх по холму. — Не оставлю тебя здесь гнить в этом воспоминании. Ты — часть Кейрана! И я заберу тебя, несмотря ни на что!

Осколок рассмеялся, на этот раз почти искренне:

— Упрямая дурочка. Ты действительно думаешь, что можешь спасти меня? Меня, который провёл годы на этом поле боя, вырезая всех подряд? Меня, который наслаждался каждым убийством?

— Да, — откинула влажные волосы с лица. — Потому что ты не просто убийца, а воин, сражавшийся в войне. Война меняет людей, ломает, превращая в то, чем они не хотели бы становиться.

Ещё шаг вверх. Ещё ближе к нему.

— Это поле боя… это была война за Северные границы, верно? — Обрывки, которыми Кейран делился со мной о своём прошлом, всплывали в памяти. — Три года резни… Драконы против повстанцев, что хотели отделиться от королевства, захватив в заложники аристократок с праздника Светлой Богини. Никакой пощады с обеих сторон. Убивали всех.

Его спина напряглась:

— Откуда ты знаешь…

— Потому что взрослый Кейран рассказывал мне, — перебила его. — В те ночи, когда кошмары не давали ему спать, когда он просыпался в холодном поту, крича чьи-то имена, моля о прощении за то, что сделал на той войне.

Я поднялась ещё на шаг, теперь стояла прямо под ним, запрокидывая голову, чтобы видеть лицо:

— Он помнит каждое убийство. Каждое лицо и крик. И ненавидит ту часть себя, что наслаждалась резней.

— Правильно ненавидит, — прорычал осколок, разворачиваясь ко мне всем телом. Его волосы взметнулись, лицо исказилось от бешенства. — Я заслуживаю ненависти! Заслуживаю быть запертым здесь навечно, в этом воспоминании о самом страшном, что я сделал!

— Нет, — отчаянно замотала головой, прижимая руки к сердцу. — Ты заслуживаешь прощения. И принятия того, что война сломала тебя, но это не делает тебя монстром!

Я протянула к нему руку:

— Пойдём со мной! Выйдем из этого кошмара. Я покажу тебе, кем ты станешь, когда исцелишься. Каким мужчиной…

— ЗАТКНИСЬ! — Кейран рыкнул, и рука его метнулась к мечу, выдернув клинок из земли одним движением. — Ты ничего не понимаешь! НИЧЕГО!

Меч взлетел, лезвие сверкнуло в багровом свете, просачивающемся сквозь тучи. Я замерла, но не отступила, просто стояла, глядя ему в глаза, а между нами застыло острие.

— Я монстр! — кричал он. — Я убивал невинных! РЕБЁНКА, ты слышишь⁈ Потому что приказали! Потому что было проще резать всех подряд, чем разбираться, кто враг, а кто нет!

Голос осколка сорвался, меч опустился.

— Это была девочка… — прохрипел он, смотря на меч в своих руках. — Лет семи, может восьми. Пряталась в подвале сгоревшего дома. Когда я нашёл её, она плакала, звала маму. И я… я поднял меч и… И…

Он не закончил фразу, просто стоял, покачиваясь на месте, всё тело его тряслось.

Я осторожно приблизилась, игнорируя меч в руках мужчины, и положила ладонь ему на грудь, прямо на вмятину в нагрудной пластине:

— Ты не убил её, — прошептала.

Его голова дёрнулась, чёрные глаза уставились на меня:

— Откуда ты…

— Потому что мой Кейран носит шрам, — провела пальцами по центру пластины. — Прямо здесь. Он рассказывал, как получил его. Генерал избил его за неповиновение приказу. За то, что ты отказался убить ребёнка и спрятал девочку, вынес из зоны боевых действий и отдал в монастырь.

Я подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Улыбнулась сквозь слезы:

— За это Кейран получил удар в спину, сломанные рёбра и месяц в карцере. Но девочка выжила! Её зовут Лира. Она стала монахиней, посвятила жизнь помощи сиротам. Взрослый Кейран всё ещё навещает её иногда, приносит пожертвования для приюта. Он обещал после всего взять меня с собой в следующий раз, познакомить с девушкой, что вернула ему себя.

Меч выпал из ослабевших пальцев, упал на землю с влажным звуком соскользнув с холма тел.

— Я… я спас её? — прошептал осколок, в голосе послышалось нечто человеческое. Это была надежда. — Правда спас?

— Да, — закивала, вытирая слезы. — Ты спас её. И многих других после неё. Потому что даже здесь, в этом аду и резне, ты не потерял человечность окончательно. Ты боролся. Сопротивлялся приказам, когда они противоречили твоей совести. Платил за это, но не сдавался.

Его ноги подкосились, и он рухнул на колени передо мной, всё ещё трясясь:

— Но я всё равно убивал… столько людей… так много крови на моих руках…

— Война — это ад, — присела рядом на корточки, взяв его лицо в ладони, смотря в любимые глаза. — И ты делал ужасные вещи в этом аду, но это не определяет тебя. Не делает тебя монстром. Ты можешь искупить все, и ты это сделаешь.

— Как? — прошептал он. — Как искупить такое? Как жить, зная, что я…

— Выбирая быть лучше каждый день, — поцеловала окровавленный лоб и прижалась к нему своим лбом. — Выбирая защищать, а не убивать. Использовать силу для добра, а не для резни. Взрослый Кейран делает именно это каждый день. Каждым своим выбором он доказывает себе, что он не такой, как… отец.

Я обняла осколок, а он вцепился в мою спину, и сухие рыдания сотрясли его тело:

— Ты не монстр, — шептала я в его макушку. — Ты выживал. И ты можешь исцелиться, можешь простить себя. Можешь вернуть человечность, что, как тебе кажется, потеряна навсегда.

— Помоги мне, — хрипел он. — Пожалуйста… я не хочу быть этим… не хочу оставаться здесь, на этом поле смерти… хочу домой… хочу быть хорошим снова…

— Тогда пойдём, — я осторожно отстранилась, вставая и взяв его за руки. — Пойдём со мной туда, где ты защитник. Где ты любим и принят со всеми твоими шрамами и тёмной стороной.

Кейран посмотрел на наши сплетённые руки, и чёрные провалы вместо глаз начали светлеть. Тьма отступала, открывая радужки, также тёмные, но с искрами золота и синевы.

И осколок начал светиться.

Золотистое сияние, исходящее изнутри, становилось всё ярче, заполняя пространство вокруг нас. Поле боя исцелялось, трупы исчезали, прорастали ростки молодой травы, пряча то, что было здесь совершено.

Тучи рассеивались.

— Спасибо, — услышала я шепот. — За то, что не сдалась. За то, что увидела во мне большее, чем монстра.

— Любимый, я всегда, — прошептала, вновь обнимая светящийся сгусток энергии, что остался от него. — Всегда буду видеть в тебе человека. Даже в самых тёмных частях твоей души.

Свет втянулся в брачную метку, присоединяясь к двум предыдущим осколкам. Узоры засияли, печать на мгновение стала горячей, почти обжигающей.

Три осколка спасены.

Поле боя исчезло, растворившись в белом свете.

И пространство под ногами снова провалилось.

Я падала в пустоте, но на этот раз падение было другим. Более болезненным и жестоким. Словно сама Тьма разозлилась на то, что я отняла у неё три части души Кейрана, и решила наказать.

Когти как обычно выросли отовсюду, разрывая кожу на руках, а щупальца обвились вокруг горла, сдавливая, вокруг груди. Но в этот раз шипы пронзали не только конечности, шипы раздирали и кожу живота, что я пыталась прятать руками.

Я кричала, но звук заглушался воем Тьмы вокруг.

И вдруг — удар.

Я врезалась во что-то невероятно твёрдое с такой силой, что на мгновение потеряла сознание. Все кости в теле, казалось, сломались одновременно, но я все ещё могла двигать руками, щупая живот, а значит я цела. Воздух из лёгких выбило. Голова ударилась о поверхность, зрение поплыло красными пятнами.

Я лежала, не в силах даже пошевелиться, хватая ртом воздух, который не хотел наполнять меня. Каждый вдох отдавался кинжальной болью в груди. Руки и ноги с трудом слушались. Почувствовала, как из носа потекла струйка крови, щекоча кожу.

Не теряй сознание, — приказывала себе, борясь с темнотой, наползающей на края зрения. Не сдавайся. Ещё немного. Ещё чуть-чуть…

Но боль была слишком сильной. Тело отказывалось подчиняться. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы.

Я лежала в кромешной тьме, более густой, чем всё, что видела до этого. Чернота, где не было ничего, ни света, ни звука.

Только боль.

И тьма.

И угасающая брачная метка на запястье, свет которой слабел с каждой секундой.

— Прости меня, Кейран, — прошептала, пока ускользало сознание. — Я пыталась… изо всех сил пыталась…

И тут, в этой темноте, загорелись два огонька.

Глаза.

Такие… огромные, от них исходила могущественная сила, что старше самого времени. Они смотрели на меня из глубин Тьмы, немигающие, но всевидящие. И голос, что прогремел во всех направлениях одновременно, заполнил пространство:

«Ты прошла три испытания, истинная древнего. Осталось последнее. Самое трудное. Готова ли ты?»

Я не успела ответить. У меня больше не было сил…

Сознание окончательно сдалось, погрузив меня в небытие.