Глава 46 · Дракон и целостность

Элиана

Первое, что я осознала, возвращаясь из небытия, — почему-то тут было очень сыро и так темно, что глаза не сразу привыкли к тому, что видели, когда позже веки все же поднялись.

Каменная поверхность подо мной была шершавой и неровной, впивалась выступами в измученное тело. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Руки и ноги гудели от множественных порезов и ссадин, платье превратилось в лохмотья.

Но я жива.

Веки поднялись с усилием. Первые мгновения я видела только пятна тьмы и редкие проблески света, потом зрение постепенно сфокусировалось, складывая картинку из отдельных фрагментов.

Это пещера?

Гигантская, уходящая вверх так высоко, что потолок терялся в сумраке, где мой взгляд не мог различить границ. Стены изгибались естественными сводами, покрытые наростами кристаллов, которые улавливали слабый свет, откуда он исходил, я не понимала, и отражали его мерцающими точками, создавая иллюзию звёздного неба под землёй.

Где-то вдалеке капала вода. Звук, который обычно успокаивает, здесь только подчёркивал одиночество этого места.

Я попыталась сесть, опираясь на локти, и мир закружился. Зажмурилась, переждала, пока все перестанет вращаться, и открыла глаза снова.

Ой мама… В центре пещеры, свернувшись на возвышении из отполированного временем камня, лежал… дракон.

Настоящий дракон во всём своём величии, а не кто-то с драконьей магией в крови! Размером он превосходил любое существо, которое я видела или могла вообразить — только голова его была больше кареты. Тело терялось в тенях дальнего конца пещеры в позе, которую принимают раненые звери, пытающиеся защитить уязвимые места.

Чешуя его переливалась оттенками обсидиана и сапфира, чёрные пластины с синими прожилками складывались в узор, который был одновременно прекрасен и устрашающ. Но между чешуйками проступала почти черная кровь, стекающая и застывающая на камне.

Раны покрывали всё видимое мне тело, некоторые старые, затянувшиеся рубцами, другие свежие, сочащиеся.

Крылья, сложенные вдоль боков, были изорваны в нескольких местах, перепонки порваны, кое-где виднелись дыры, сквозь которые проникал свет кристаллов.

Я смотрела на это величественное, но измученное существо, и в груди все сжалось до боли.

Это он? Драконья сущность Кейрана? Та, которую заперли блоком в пятнадцать лет вместе со всеми остальными драконами старейшинами, когда старый король решил, что магия первой расы слишком опасна для контроля.

Заперли, лишили возможности трансформироваться, оставив только оболочку с остатками силы.

Столько лет в заточении… Столько лет непринятия и одиночества в этой пещере между мирами.

Я заставила себя встать, шатаясь и держась за выступ в стене для опоры. Босые ноги ступали по камню, пока я приближалась к возвышению, на котором покоился дракон. Не знаю, зачем, но если я попала сюда, значит дракон тут не просто так.

И вдруг глаза его открылись!

Огромные, с вертикальными зрачками, цвета золота, пылающие мудростью и болью веков. Взгляд прошёлся по мне, проникающий в самую суть.

— Ты пришла, — голос прокатился громом по пещере, заставляя кристаллы на стенах звенеть в унисон. — Дочь света. Истинная пара того, чьи осколки ты так старательно собирала. Я наблюдал за тобой.

Я кивнула, не находя слов, пока горло не разжалось настолько, чтобы пропустить:

— Я… я здесь, чтобы забрать и тебя тоже. Если я тут, значит ты — последний осколок. Последняя часть Кейрана, которую нужно освободить.

Дракон фыркнул, из ноздрей вырвался пар, рассеявшиеся в воздухе:

— Освободить? — Горькая усмешка. — Меня нельзя освободить, дитя. Я не заперт здесь против воли. Я заперт здесь, потому что таков выбор того, кто носит мою силу в мире смертных. Он отверг меня сам, склонился под запретами людей, — с каждым словом голос все набирал грозные обороты, раскатываясь ревом под сводами.

Я сделала ещё шаг ближе, поднимаясь по ступеням, ведущим к возвышению:

— Он не отверг тебя, его заставили. Старейшины издали указ, наложили блок на всех драконов…

— Указ накладывает ограничения на магию, — перебил дракон, приподнимая голову. — Но не может заставить дракона отречься от своей сути. Это выбор каждого! Многие приняли блок как проклятие, но продолжили жить, помня, кто они, оставаясь воедино со своей сутью. А некоторые… — тяжелая пауза, — некоторые решили, что проще забыть. Притвориться людьми. Запереть меня в этой пещере и больше никогда не вспоминать! Бросить!

Я поднялась на последнюю ступень и теперь стояла на одном уровне с драконом, хотя всё равно он возвышался надо мной, словно гора.

— Ты обижен на него, — поняла, наконец. — Ты чувствуешь себя преданным. Поэтому и остаёшься здесь, вместо того чтобы…

— Вместо того чтобы что? — рявкнул дракон, вскидывая голову и раскрывая пасть, полную зубов размером с мечи. — Вернуться к тому, кто меня отверг? Кто выбрал человеческую слабость вместо драконьей силы? Кто предпочёл жалкую имитацию жизни в мире смертных вместо величия, что я мог дать ему? Я помог ему! Когда он почти погиб, спасая тебя! И что после⁈ Я СНОВА ЗАПЕРТ ТУТ!

Раны на его теле открылись сильнее, кровь потекла обильнее, окрашивая камни.

Я собралась с духом и протянула руку ладонью вверх в жесте, который использовала с каждым предыдущим осколком:

— Позволь мне убедить тебя, что это не так. Дай ему шанс доказать тебе, что ты ему дорог…

Дракон посмотрел на мою руку, золотые глаза изучали брачную метку на запястье, мерцающую тремя огоньками спасённых осколков.

— Тогда тебе придется оседлать меня, чтобы забрать осколок, — удивление и насмешка прозвучали в его голосе. — Маленькая смертная девчонка, едва держащаяся на ногах, намеревается взобраться на спину дракона и приручить его любовью и красивыми словами.

— Не приручить, — возразила, не опуская руку. — Воссоединить с тем, кого ты любишь, даже если злишься на него.

— Дерзкая, — фыркнул дракон, но опустил голову, приближая морду ко мне. Обдал меня жаром дыхания, волосы взметнулись от порыва, но я не отшатнулась, да и сил не было. — Хорошо. Попробуй. Если сможешь оседлать меня, доказать, что твоя любовь сильнее моей обиды, я пойду с тобой. Но знай — я не сдамся легко. Каждый твой страх, каждая рана и боль, что ты прятала глубоко внутри, я выверну наружу. И если сломаешься, сдашься… то упадешь и останешься здесь навсегда, ещё одним призраком в пещере забвения.

Было страшно, очень страшно. Но отступать уже поздно. Своей молитвой я сама попросила помощи у Богов, не уверена даже, что отсюда есть иной выход, кроме как пройти все препятствия до конца. Я кивнула, сглотнув комок в горле:

— Принимаю… принимаю твои условия.

Дракон словно рассмеялся, а потом развернулся, поворачиваясь ко мне спиной, приглашая в пространство на спине между крыльями, где чешуя была более гладкой, образующей подобие седла между наростами. Опустил переднюю лапу, создавая что-то вроде ступени, по которой я могла подняться.

Была не была… Шагнула к когтистой лапе и, держась за выступы, начала карабкаться вверх. Каждое движение отдавалось болью в теле, мышцы выли от перенапряжения, но я не останавливалась, поднималась выше и выше, пока не оказалась на спине, устраиваясь между крыльями.

Чешуя под ладонями была на удивление тёплой, я схватилась за два гребня, что росли из позвоночника дракона, приготовившись к тому, что будет дальше.

— Держись крепче, дитя, — прорычал дракон. — И помни — все зависит от тебя.

По пещере прокатился драконий рев. Зверь взмахнул мощными крыльями, оттолкнулся от камней и взмыл под своды. Все произошло так стремительно, что окружающий мир превратился в размытое нечто. Я зажмурилась, вцепившись в гребни до онемения пальцев.

А когда открыла глаза, то оказалась в другом месте.

* * *

Кладбище на окраине города под серым небом, из которого сеял противный дождь. Надгробия тянулись ровными рядами, некоторые роскошные с барельефами, другие простые, деревянные с выцветшими именами.

Я была среди могил, но меня никто не видел — призрак в собственном воспоминании, застывшем во времени.

А в центре свежевырытой ямы опускали… гроб.

Герцогиня Грейвуд, известная в определённых кругах как Паучиха, спасительница угнетённых, была похоронена тайно, без почестей, которых заслуживала. Официальная версия гласила, что она умерла от болезни. Правда была гораздо мрачнее — перерезанное горло в грязном переулке, изнасилование, очернение репутации матери и верной жены.

Люди стояли вокруг могилы небольшой группой. Мой отец, седеющий мужчина с лицом, превратившимся в каменную маску, за которой он прятал горе, потому что Теневой Король и приближенный Короля не имел права публично плакать.

Марта, наша горничная, всхлипывающая в платок. Несколько друзей семьи, оставшихся с нами, опустивших головы в молчаливом почтении.

И я.

Четырнадцатилетняя девочка в чёрном платье, которое было велико на худенькие плечи, с волосами, заплетёнными в косу, чтобы выглядеть старше. Достойнее. Я стояла рядом с отцом, хватаясь за его руку, но лицо оставалось сухим, без единой слезинки.

Потому что плакать было нельзя. Мама учила меня быть сильной, а сильные не плачут на людях.

Гроб опустили в яму без присутствия Светлых Жрецов, так как душа моей матери была «осквернена». Первая горсть земли упала на крышку.

И тут я услышала шёпот за спиной, чуть сбоку, где стояли двое мужчин, которых я не знала — видимо, дальние родственники или просто любопытствующие, пришедшие посмотреть на скандально умершую леди.

— Говорят, ей перерезали горло, как шлюхе из борделя, — голос был достаточно громким, чтобы дойти до меня. — Валялась в луже собственной крови несколько часов, пока не нашли.

— Поделом, — отозвался второй. — Нечего было совать нос, куда не просят. Вот так герцогиня и закончила жизнь — как уличная потаскушка.

Отчетливый смех.

Четырнадцатилетняя я дёрнулась, хотела обернуться и крикнуть, защитить память матери. Но рука отца сжала мою крепче, удерживая на месте. Он услышал тоже, я видела, как напряглась его челюсть. В глазах папы заблестели слезы. Но он не среагировал, продолжал стоять неподвижно, глядя на могилу.

Потому что Теневой Король не устраивает сцены на похоронах. Запомнит лица, имена, но отомстит потом, в тени, как и полагается. Но здесь и сейчас — только молчание и достоинство.

Я, взрослая, стоящая призраком над этой сценой, плакала как ребенок. Я забыла этот момент. Похоронила глубоко вместе с болью того дня. Но дракон выкопал, вывернул наружу и заставил смотреть снова.

— Помнишь? — голос дракона прогремел в голове. — Помнишь, как они посмели осквернить память той, кто отдала жизнь за правду? Как ты стояла и молчала, сжимая кулаки, но не смея сказать ни слова?

— Помню, — прошептала в пустоту, обнимая себя руками.

— Это твой первый страх. Бессилие. Неспособность защитить тех, кого любишь, даже их память после смерти. Ведь о твоей матери до сих пор шепчут, как о разрушительнице семей, блудной женщине, что поделом перерезали глотку.

— Я ПОМНЮ! — крикнула, затыкая уши.

Кладбище растворилось, превратилось в водоворот теней.

* * *

Следом был бальный зал, залитый светом сотен свечей в хрустальных люстрах. Музыка, смех и танцующие пары в роскошных нарядах, кружащиеся по паркету.

Мне восемнадцать, платье изумрудного цвета, волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчужинами. Я танцую с молодым человеком, графским сыном с обходительными манерами, который ухаживал за мной уже три месяца — цветы, прогулки в парке, чтение стихов при луне. Все как положено, все как одобрил папа.

Я улыбалась ему, думая, что, возможно, это тот самый, с кем можно построить будущее. Может быть, не страстная любовь из романов, но нечто надёжное и стабильное. Возможно, я смогу доверить ему секрет?

Вальс закончился, он проводил меня к краю зала, поклонился и отошёл за бокалами вина.

А я осталась ждать, рассматривая других гостей, наслаждаясь музыкой. Решила пройтись до балкона.

И вдруг услышала его голос.

Тот самый молодой человек стоял в нише у колонны, спиной ко мне, разговаривая с группой своих ровесников. Они не видели меня, не подозревали даже, что я слышу каждое слово.

— Так ты правда ухаживаешь за Грейвуд? — один из друзей, хихикая. — За той чопорной ледышкой? Дочкой шлюхи?

— Конечно, — мой ухажер рассмеялся. — Спорил же с вами на сотню, что растоплю ледяную герцогиню. Вот и стараюсь, играю влюблённого щенка.

— И что, сработало?

— Ещё немного, и растает окончательно, — самодовольство в каждом слоге. — Видели, как смотрела на меня во время танца? Думает, что нашла суженого. Хотя, признаюсь, азартно — попробуй соблазни девицу, которая ведет себя, как бревно. Не повезёт же ее будущему мужу.

— Так нагни ее, оприходуй хоть, бедняжку, — глумливый комментарий блондина.

Сын графа скривился в омерзении:

— Фу, гадость какая, вы ее видели⁈ Лучше с бревном!

Хохот компании, похлопывание по плечу.

А я обмирала, прислонившись спиной к колонне. Три месяца я верила, открывалась перед ним, позволяла себе надеяться. А это всё было спором… Игрой для развлечения скучающего аристократа.

Восемнадцатилетняя я развернулась и пошла прочь из бального зала, сквозь толпу гостей, которые расступались, удивлённо глядя на убегающую Грейвуд. Вышла в сад, добираясь до дальнего угла, где никто не мог видеть, и только там, спрятавшись за розовыми кустами, позволила слезам хлынуть.

Взрослая я смотрела на эту сцену, стискивая зубы, вспоминая боль того вечера. Боль предательства и осознания, что мои первые настоящие чувства использовали как инструмент для чужой забавы, оскорбив и меня, и память покойной мамочки.

— Второй страх, — прорычал дракон. — Довериться кому-то и обнаружить, что тебя предали. Что за спиной смеются, делая ставки на твоё разбитое сердце.

— Да, — выдохнула, смотря на себя, рыдающую на зеленой траве. — Помню.

* * *

Особняк Грейвуд, глубокая ночь.

Темнота во всех комнатах, кроме моей. Я сидела в кресле у камина, где давно догорели угли, укутавшись в одеяло и обхватив колени руками.

Мне двадцать один. Отец снова ушёл на задание, может быть, вернётся через неделю, а может через месяц. Марта спит в своей комнате в другом крыле. Слуги разошлись по домам.

И я одна в этом огромном доме, где тишина давит на уши, где одиночество осязаемо, его можно потрогать, обнять. Можно утонуть в нём.

Беззвучные рыдания сотрясали тело, я старалась не разбудить Марту, не показать слабость даже перед ней. Слёзы текли и текли, как бы я не старалась остановиться. Да и не за чем, никому я не помешаю.

Всегда одна. Мама мертва. Отец пропадает на работе. Беа с мужем живет в другом графстве и вернется только спустя пять лет после этого дня. Другий друзей нет, потому что после истории с тем спором я перестала кому-либо доверять.

Взрослая я смотрела на ту девушку, на сломленную версию себя, и хотела обнять, сказать, что станет лучше, что она найдёт того, с кем не будет больше одиноко.

— Третий страх, — рокот дракона. — Остаться одной навсегда. Умереть в пустом доме, и никто не заметит, пока горничная не найдёт тело через несколько дней.

— Хватит, — прошептала, зажмуривая глаза. — Пожалуйста…

Но воспоминания не остановились.

* * *

Бордель на окраине города, вонючий переулок и крики изнутри. Мне двадцать два, я веду первое самостоятельное дело Паучихи после смерти матери и без надзора отца. Внутри избивают женщину, которая пыталась сбежать от такой работы, я пробралась через чёрный ход и нашла её в подвале.

Но нас застали. Трое мужчин, владельцы борделя и их охранники. Я пыталась драться, но силы еще были неравны.

Это потом я уже начала тренироваться в повале нашего дома до потери сознания, боясь допустить подобное снова. А здесь и сейчас меня прижали к стене, кулак обрушился на лицо, губа разорвалась, соленая кровь потекла в рот.

Руки вцепились в мою одежду, рвали ткань и царапали кожу. Ноги мне расставляли силой, голос смеялся над ухом, что-то про «сама виновата», дыхание воняло перегаром, потому я не могла понять, отчего меня мутит — от запаха или от происходящего

И женщина, которую я пришла спасать, в это время сжалась в углу, закрывая лицо руками, не вмешиваясь, только наблюдая, как меня вот-вот изнасилуют. Сначала я не думала об этом, но потом вспомнила, что она же после и распустила слухи о том, что Паучиха бросила ее в борделе.

Тогда же я и узнала, что это было сфабрикованное дело, чтобы очернить Паучиху. Отец быстро замял это и стал моим личным тренером.

Спасло тогда только чудо — патруль городской стражи прошёл мимо, услышал шум и ворвался внутрь. Мужчины разбежались, я осталась на полу в разорванной одежде, избитая, но не сломленная окончательно.

Взрослая я отвернулась от этой сцены, не в силах смотреть:

— Довольно! Я поняла! Ты показываешь мои страхи! Но зачем⁈

— Чтобы ты упала, — рявкнул дракон, и пещера в реальности вокруг затряслась. — Чтобы ты сломалась и поняла, что не достойна меня! Что слишком слаба, чтобы оседлать древнего дракона! Не тебе мне говорить о прощении моего носителя!

* * *

Следующее воспоминание сразу заставило меня застонать от боли, еще не прожитой до конца.

Полгода назад… Отец отправился на задание, должен был вернуться уже как неделю, но не вернулся. Я уже начинала волноваться, когда стук в дверь возвестил о прибытии посыльного.

Я открыла конверт дрожащими пальцами, читала строки, и мой мир, моя жизнь, мое сердце сгорало от ужаса.

«С прискорбием сообщаем, что герцог Грейвуд, верно служивший Короне, погиб при исполнении долга. Тело будет доставлено для захоронения…»

Я упала на колени прямо посреди кабинета, письмо выскользнуло из пальцев, планируя на пол. И в голове крутилась только одна мысль, оглушающая меня:

«Папочка… Папочка…»

Взрослая я смотрела на ту девушку, рыдающую на полу отцовского кабинета среди бумаг и книг, которые никогда больше не прочитает их владелец. И боль той потери захлестнула снова, свежая, как и в тот день.

— СТОП! — закричала я, закрывая лицо руками. — ХВАТИТ! Прекрати! Ты выиграл! Я признаю! Я слаба! Я сломана! Я полна страхов и ран! Но это не значит, что я недостойна спасти тебя и любимого!

Дракон фыркнул:

— Тогда докажи! Найди хоть одну причину, по которой ты достойна меня!

И в этот момент, сквозь пелену боли и отчаяния, всплыло совсем другое.

* * *

Салон особняка, я сижу в кресле с книгой, но не читаю, просто смотрю в окно на дождь за стеклом. Дверь открывается и входит Беатрис, моя подруга с детских лет, единственная, кто осталась рядом после гибели мамы.

В тот день я переживала из-за сложного дела и отказалась идти на прогулку с ней в парк. Но она просто пришла, не спрашивая разрешения, просто села рядом и молчала, потому что слова не нужны. Она просто здесь. Рядом. И этого достаточно.

Я не одна…

Вспомнилась и Марта, которая обнимала, когда никто не видел, которая лечила раны, физические и душевные, которая любила меня как родную дочь.

У меня есть Марта и Беатрис…

Вспомнились лица всех женщин, которых я спасла за годы Паучихи. Десятки лиц, каждое со своей историей и надеждой. Они приходили сломленными, потерявшими веру. А уходили исцелёнными, с шансом начать новую жизнь.

Я не одна. Я помогла стольким людям…

И наконец, всплыло последнее воспоминание. Самое важное.

Бальный зал, где мы встретились с Кейраном впервые. Его улыбка, когда он подал ладонь, приглашая меня на танец жеребьёвки. Его голос, называющий меня Паучихой, не с насмешкой, а с восхищением.

Те ночи в особняке, когда мы лежали в постели, переплетясь телами и душами, и говорили обо всём. Он рассказывал о своих демонах, я о своих, и мы исцеляли друг друга просто тем, что слушали друг друга. Тем, что понимали и принимали.

Кейран научил меня, что я не должна тянуть всё на себе. Что просить помощи — не слабость, а мужество. Что любовь не делает уязвимой, а даёт силу.

Я открыла глаза, и слёзы на щеках больше не были моей слабостью.

— Ты прав, — прошептала дракону, ложась на гребень и припадая щекой к чешуе. — Я слаба. Я полна страхов. Я сломана во многих местах. Но знаешь, что?

Дракон молчал, размеренно махая крыльями, облетая пещеру по кругу.

— Я выжила, — продолжила, улыбаясь и поглаживая обсидиановую чешую. — Несмотря на все эти раны и потери — я выжила! Я не сломалась! Я продолжаю бороться и любить. Продолжаю спасать других! Я не идеальна. Но я живу и дышу! Я готова на все, ради любимого. И этого достаточно! Этого более чем достаточно!

Пещера вокруг засияла, кристаллы на стенах вспыхнули светом.

Дракон под мной зарычал, но в звуке не было угрозы.

— Держись крепче, дитя, — прогремело повсюду. — Потому что я взлетаю из заточения!

Крылья взмахнули с громовым хлопком, мышцы подо мной напряглись, и дракон взмыл вверх.

Потолок пещеры приближался с угрожающей скоростью, но дракон не сбавлял темп, напротив, ускорялся. Я вцепилась в гребни, прижимаясь всем телом к зверю Кейрана.

И дракон пробил потолок.

Камень распылался громом и осколками, острые куски резали кожу, разрывали то, что осталось от платья, но я не отпускала, продолжала держаться, даже когда боль становилась невыносимой.

Мы вырвались наружу прямо в звёздное небо, какого я никогда не видела. Тысячи звёзд, рассыпанных по бархатной черноте, образующих узоры созвездий в танце.

Дракон взмыл выше, и выше, к самым звёздам, и в этот момент его чешуя начала светиться изнутри.

Золотистое сияние распространялось от хвоста к голове, заполняя каждую пластину, каждую рану, превращая древнее существо в живое воплощение света.

— Любовь всегда побеждает тьму, — пророкотал дракон, голос его стал мягче, он был почти нежным по обращению ко мне, как будто признал меня. — Даже когда кажется, что тьма непобедима, даже когда страхи грозят поглотить полностью, — любовь находит путь. Ты доказала это. Ты достойна меня. Достойна быть истинной.

И дракон подо мной начал растворяться…

Чешуя превращалась в частицы света, тело теряло плотность, а крылья рассыпались золотой пылью. Сияние втягивалось в мою брачную метку на запястье, где три огонька предыдущих осколков засияли ярче, приветствуя четвёртого.

А я падала.

Падала вниз сквозь звёздное небо, лишившись дракона, который растворился, влившись в печать.

Ветер свистел в ушах, звёзды проносились мимо размытыми полосами, и в голове зазвучал странный ритм.

Это… барабаны?

Резонирующие звуки, отбивающие ритм сердца, ритм самой жизни.

И слова на языке, которого я не знала, но понимала каждый слог:

"Цена страшна: весы застыли в дрожи.

За жизнь — лишь жизнь. За душу — душу в тьму.

Готова ли содрать ты, дева, кожу,

Чтоб в вечной ночи не пропасть ему?"

— Да, — прошептала я, падая всё быстрее. — Да, готова. Отдам всё. Душу, кожу, жизнь. Лишь бы он был цел.

Брачная метка обожгла кожу, свет хлынул потоком, заполняя пространство вокруг.

Четыре осколка вырвались наружу, материализовавшись в сияющие фигуры, окружившие меня в падении.

Маленький мальчик, тот, что прятался под кроватью, — он протянул руку, и его свет вливался в меня, неся надежду на то, что даже в самой тёмной ночи наступит рассвет.

Парень с окровавленными губами и сломанными рёбрами — его свет вливался следом, неся исцеление от вины.

Воин с поля боя, тот, что вернул человечность, — его свет добавлялся к остальным, неся знание того, что даже во тьме можно сохранить свет, можно выбирать добро вопреки всему.

И наконец, великий дракон, — его свет завершал композицию, неся силу бороться за любовь. Силу не сдаваться, когда мир рушится, силу верить, когда вера кажется глупостью.

Все четыре осколка, все части моего любимого, собранные мной из тьмы, исцелённые и принятые.

— Я люблю тебя, — прошептала падая в бездну, что открылась подо мной. — Кейран… я люблю тебя всего. Каждую светлую и тёмную сторону. Люблю целиком.

Осколки засияли ярче и влились обратно в метку, которая горела теперь как маленькое солнце на моём запястье.

И я расслабилась.

Перестала сопротивляться падению, просто позволила воздуху нести себя, доверяясь неизвестности, что ждёт внизу.

Я сделала всё, что могла. Если этого недостаточно… значит, так должно быть.

Тьма сомкнулась надо мной.

* * *

Звук капающей воды.

Холод камня темницы под спиной.

Сквозняк, что касается кожи, заставляя вздрогнуть.

И… тепло.

Тепло на моих губах.

Нежное прикосновение, безумно осторожное, но настойчивое.

Поцелуй…

Кто-то целует меня, дыхание смешивается с моим, руки придерживают голову, пальцы зарываются в волосы.

Шёпот сквозь поцелуй, голос знакомый до боли, такой родной:

— Эли… открой глаза, любимая….