Глава 47 · Воссоединение душ

Кейран

Она жива.

Это первое, что я осознал, когда открыл глаза после бесконечности пустоты, а зрение сфокусировалось на неподвижной фигуре в нескольких сантиметрах от меня, лежащей на камне темничного пола в измятом придворном платье.

Моя Элиана. И она дышала — грудная клетка поднималась и опускалась в медленном ритме, губы чуть приоткрыты, волосы растрепались, выбившись из причёски и рассыпавшись по плечам тёмным каскадом.

Живая.

Я видел, как ей сворачивают шею. Слышал хруст ломающихся позвонков, который эхом отдался в моей собственной груди, разрывая сердце на куски. Держал её мёртвое тело на руках посреди переулка, ощущал, как остывает кожа, как уходит тепло, видел как пустеют её глаза, превращаясь в стеклянные шарики, больше не отражающие свет.

Рыдал над ней, умоляя богов вернуть её, готовый отдать всё — душу и саму жизнь, — лишь бы она открыла глаза и улыбнулась мне ещё раз.

Но Эли была мертва. Я знал это с разрушающей сознание уверенностью. Её не стало, и вместе с ней исчез весь смысл существования, краски мира погасли, звуки стихли, оставив только пустоту там, куда проваливалась душа, не находя больше опоры.

А теперь…

Мне нужно быть рядом с ней прямо сейчас, каждая секунда промедления невыносима.

Я рывком сел, привалившись спиной к стене и потянулся к истинной, укладывая её к себе на колени. Ближе, ещё ближе.

Вес её тела на мне, мягкость изгиба талии под ладонью — всё это было реальным, не галлюцинацией умирающего разума, цепляющегося за последние образы любимого существа.

Элиана здесь, в моих руках.

Как⁈

Голова раскалывалась от боли, пульсирующей где-то за глазницами, отдающей в виски каждым ударом сердца. Я зажмурился, пытаясь продраться сквозь туман, заполняющий сознание, нащупать хоть какие-то воспоминания о том, что произошло между моментом, когда я держал её мёртвую, и этим мгновением, когда Эли снова жива.

Но…

Только обрывки были там, плавающие в разуме как осколки разбитого зеркала, каждый отражающий фрагмент чего-то ужасающего и непонятного.

Была там и тьма, окутывающая со всех сторон, в которой я находился… где? Нельзя было назвать это место комнатой в обычном понимании, скорее провал между реальностями, тюрьма, сотканная из отсутствия света и надежды.

Даже пол там состоял из клубящегося тумана, который то становился твёрдым под ногами, то проваливался, грозя утянуть меня глубже в бездну.

Очнувшись там, я начал строить стену. Снова и снова возводил барьер из синего пламени, используя остатки магии, что ещё теплились внутри несмотря на блок и… смерть?

Пламя вырывалось из ладоней, складывалось в защитный купол вокруг, отгораживая от давления Тьмы, что наваливалась со всех сторон, пытаясь сломить волю, стереть меня, оставив лишь сосуд для чужого сознания.

Тьма отрывала от меня по кусочку. Всё это время я ощущал, как части моей души отщепляются, уносятся в глубины этого кошмара, и с каждой потерянной частью становилось всё труднее помнить, кто я такой.

Почему я все ещё борюсь?

Что я защищаю?

Но я продолжал, потому что сдаться означало исчезнуть, и тогда… она останется одна в мире, где чудовище носит моё лицо как маску.

Часы проходили, или годы. Или столетия. Во тьме не было времени, только череда мгновений борьбы, выстраивания стены, и наблюдения, как та стена рушится под натиском. И начинать приходилось заново.

Как только контроль ослабевал, меня отбрасывало с силой, сравнимой с ударом о каменную стену на полной скорости. Тьма пожирала, разрывая на куски в наказание за дерзость сопротивления.

Боль была невыносимой, но я усмехался сквозь агонию, принимая её как награду за маленькую победу, потому что, чем больше я чувствовал боль, тем яснее в сознании была память об Эли.

После такого я приходил в себя постепенно, собирая разум обратно в подобие целого, и снова начинал строить стену из огня.

Это было всё, на что я был способен — отгораживаться, держась за остатки себя, надеясь, что… На что я надеялся? Сам не знал. Просто, не умел иначе.

И где-то на очередном кругу личного ада передо мной материализовалась фигура. Образ мужчины, сотканный из тьмы, но настолько несуразный, что я прищурился, не веря глазам, забыв на мгновение о боли и усталости.

У него были длинные золотые волосы, ниспадающие до середины спины, яркие, почти светящиеся в царстве мрака. Лицо — точёные черты, губы, поджатые. Красивое, даже изысканное лицо, которое можно было бы увидеть на портрете аристократа или героя из легенд.

Но всё остальное в нём состояло из Тьмы. Она пронзала его тело, как плющ пронизывает стены руин, извиваясь под кожей видимыми венами черноты. Глаза — пустые провалы, из которых сочилась та же Тьма, стекая по щекам чёрными слезами.

Он шагнул ближе, и я на автомате принял оборонительную стойку, собирая остатки магии для атаки или защиты, хотя прекрасно понимал, что в моём нынешнем состоянии шансы победить кого бы то ни было стремятся к нулю.

— Что тебе надо⁈ — выдавил сквозь зубы, поднимаясь на ноги и держась за грудь, где под ладонью уже формировалась гематома. Усмехнулся. Надо же, оказался между мирами, но тело слабее, чем при жизни, как будто и не дракон вовсе. — Кто ты такой⁈

Золотоволосый остановился в нескольких шагах, скрестив руки на груди, разглядывая меня, как диковинный экспонат в музее.

— Можешь звать меня Мастер, — глухой голос разнёсся под сводами этой тюрьмы.

Я хмыкнул, вытирая кровь с подбородка после последней атаки тьмы тыльной стороной ладони:

— Мастер? Как пафосно. Что дальше, титул «Повелитель Тьмы» или «Владыка Теней»? У всех вас, древних мерзавцев, такая страсть к громким именам?

Он изогнул в усмешке губы:

— Посмотрю на тебя, дракон, когда забудешь собственное имя после тысяч лет перерождений. Когда прожитые жизни сольются в одну массу, где не отличишь, что было сном, а что реальностью. Тогда узнаем, насколько важны будут титулы и гордость.

Я с удивлением расслышал в нём усталость существа, прожившего слишком долго и потерявшего смысл продолжать, но не имеющего выбора остановиться.

— Значит, это ты убил мою Элиану!

Слова произнес с трудом, потому что они возвращали меня в тот момент, когда я держал её мёртвую в своих руках.

Мастер тяжело вздохнул:

— У меня нет привычки убивать просто так, дракон. Истинные священны… дар богов, — насмешливое хмыканье. — Последнее, что связывает мир с чем-то светлым, несмотря на всю грязь, что накопилась за тысячелетия. Кажется… так пишут в манускриптах, да? В прочем, успокойся. Пока твоя единственная жива.

Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит:

— Говори нормально, раз явился ко мне! Что с Элианой? Если ты не убил её, тогда…

Мастер прошёлся вдоль границ, золотые волосы его развевались за спиной. Он задумчиво смотрел куда-то сквозь меня, в сторону, словно видел нечто, недоступное моему взгляду.

А потом произнёс фразу, от которой у меня, дракона, едва не подкосились ноги:

— Твоя истинная ждёт дитя.

Дитя.

Элиана беременна?

Она… там, в том мире, где я не могу защитить её. И она носит под сердцем наше дитя, часть меня и её, сплавленные в новую жизнь.

Слезы покатились по щекам. Я даже не пытался скрыть их, не стыдился показать слабость перед этим чудовищем.

Потому что Элиана и ждёт нашего ребёнка. А я здесь, заперт в этом кошмаре, не могу дотянуться до неё, обнять и защитить, быть рядом, когда она нуждается во мне больше всего.

— ПОЧЕМУ⁈ — отчаянный рык сорвался с губ. — Почему ты говоришь это мне⁈ Сейчас, когда я ничего не могу сделать⁈ Когда заперт здесь, а она там одна⁈ Ты издеваешься⁈ Наслаждаешься моими страданиями⁈

Я бросился вперёд, намереваясь вцепиться ему в горло, излить всю ярость, что кипела внутри, на того, кто посмел принести эту новость.

Но Мастер взмахнул рукой, и невидимая сила ударила в грудь, швырнув обратно, прижав к туманному полу. Я бился, пытаясь вырваться, но тщетно.

— Потому что не хочу, чтобы ты совершил мою ошибку, — сказал тот почти печально, опускаясь на корточки рядом, золотые волосы упали вперёд, закрывая половину лица.

Давление ослабло настолько, чтобы я снова мог дышать и говорить, но не встать.

— Какую ошибку⁈ — прохрипел, смотря на него снизу вверх. — Объяснись!

В провалах глаз Мастера впервые мелькнуло что-то человеческое сквозь тысячелетия Тьмы:

— Не доверяй ни добру, ни злу слепо, дракон. Эта вечная борьба между силами использует вас, и смертных, и бессмертных, как пешек в игре, где правила пишите вовсе не вы. Ни одна из сторон не безгрешна, ни одна не заслуживает веры.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём он толкует:

— Объясни конкретнее! Что ты имеешь в виду⁈

Мастер поднялся, словно бы собираясь уйти в тьму, откуда пришёл. Но на пороге исчезновения остановился, бросив через плечо:

— Через года, десятилетия, за твоим дитя придёт и Свет, и Тьма. От его выбора, выбора твоего ребенка, кому он доверится, будет зависеть всё. Судьба не только вас троих, но и миров, что стоят на грани.

Он сделал ещё шаг, тело начало растворяться по краям, превращаться в клубы дыма. Я протянул руку:

— Зачем ты это говоришь мне⁈

Мастер замер и добавил почти что шёпотом, словно не был уверен — говорить или нет:

— Моя Луналия носила дитя, когда заболела смертельной хворью. Болезнь, что пожирала её изнутри, не давая шанса без вмешательства высших сил. Я отправился к Светлым Жрецам, умолял их, предлагал всё, что имел, в обмен на разрешение её исцеления.

Он опустил голову, все ещё стоя ко мне спиной:

— Они отказали мне…

Я нахмурился, опуская руку.

— Но… истинных нельзя исцелять силой богов, это закон, записанный в самих основах, — пробормотал, вспоминая обрывки знаний, что изучал при школе Старейшин ещё до Академии. — Вмешательство в священную связь…

— Ложь, — гневно перебил Мастер, оборачиваясь, в пустых глазницах полыхнул золотой огонь, на миг вытесняя тьму. — Это ложь, которую жрецы повторяют веками, прикрываясь святостью. Я сын той, что получила благословение на исцеление от Светлых Жрецов! Когда мама заболела той же хворью, она носила меня под сердцем! Моя мать выжила, родила меня и прожила долгую счастливую жизнь!

Мастер навис надо мной, отсюда я отчетливо видел, как Тьма извивается под его кожей, продолжая пожирать каждую секунду:

— Но мою любимую и моё дитя заставили умереть! Жрецы отказали в помощи, сославшись на священный закон! И только один странствующий монах, которого я нашёл в пустыне Паданас на грани смерти от жажды уже после десятка лет странствий в поисках силы, что способна вернуть дракону истинную, рассказал мне правду перед тем, как скончаться.

Пауза, наполненная болью столетий. Шепот, черные слезы катятся по щекам Мастера.

— Таково было решение Светлых Богов… Позволить Луналии умереть вместе с нашим дитя, чтобы я, сломленный горем, «стал сильнее и послужил во благо Света», — голос набирает обороты, в конце срываясь на крик. Золотой вскидывает голову и отпугивает магию на стену тьмы, что с визгом отпрянула, но снова наскочила, присоединяясь к его пожиранию. Если я здесь всего ничего под такими пытками… То каково жить с этой болью — внутренней и внешней — тысячелетия? Мастер сжал до дрожи кулаки, смотря на трясущиеся руки: — Они принесли мою семью в жертву ради великих целей, в которых я был лишь инструментом, что нужно было закалить через страдание!

Я был ошеломлён этим откровением.

Боги, Светлые Боги, которых мы, драконы, почитаем как воплощение добра и справедливости, могут быть настолько жестокими? Могут намеренно убивать невинных ради какой-то цели, что нам, смертным, не дано понять?

Разве… разве это возможно?

Мастер уже растворялся, контуры его тела размывались, голос доносился откуда-то издалека:

— Удачи в битве, дракон, вас ждёт Король, и он не просто послушник, как я, или марионетка. Он проводник Тьмы, канал, через который она вливается в ваш мир, укореняется и распространяется. Прямо сейчас твоя истинная разрушает преграду, что я создал. Она собирает тебя по осколкам, которые я рассеял специально, чтобы ты не мог сопротивляться. Она сильнее, чем я думал. Или… любовь ваша сильнее.

Он помолчал, почти полностью исчезнув, остались только золотые волосы, медленно блекнущие, да призрачный силуэт.

— Я продал душу Тьме за возможность в одном из перерождений найти свою Луналию снова, встретить её, узнать и быть рядом хоть немного.

Горькая усмешка прозвучала в последних словах:

— Меня обманули и тут. Обещали вернуть её к жизни, дать нам второй шанс. Вместо этого я возвращаюсь к сущес6 каждые двадцать лет, перерождаюсь в новом теле, и должен помогать Тьме укореняться в мире, открывать ей двери, которые смертные закрыли. Всё за призрачный шанс хоть раз, в одной из бесконечных жизней, увидеть её фиалковые глаза снова.

— Фиалковые? — переспросил я, почему-то цепляясь за эту деталь.

Мастер обернулся в последний раз, жёсткость ушла из того, что осталось от его облика, оставив только безграничную тоску:

— Глаза — это душа, дракон. У драконов и людей они остаются неизменны во всех жизнях, во всех мирах, через которые проходит их дух. Форма тела меняется, лицо, голос, всё внешнее — маска, что надевается на новое существование. Но глаза… по глазам ты узнаешь свою истинную, даже если она родится в другом теле, в другом времени, в другой реальности.

Он закрыл свои чернильные провалы вместо глаз, и фигурую его пронзили кинжалы тьмы, забирая в свой плен послушника:

Последний шёпот:

— Может быть, в следующей жизни, моя Луна. Может быть, тогда я найду тебя и всё будет иначе…

И Мастер… исчез.

Растворился в перерождении, уничтоженный Леди Паучихой, оставив меня одного.

* * *

Я открыл глаза в темнице, сразу же цепляясь за Элиану на моих коленях, что всё ещё была без сознания.

Противоречивые чувства разрывали на части.

То существо, что захватило моё тело и заставило страдать любимую, держало её в страхе, использовало моё лицо для причинения ей боли.

Но в то же время… мне было жаль Мастера.

Дракона, что продал душу Тьме из любви к своей истинной, обманутого и богами, и силами зла, застрявшего в бесконечном цикле перерождений в поисках той, что потерял тысячелетия назад.

Разве я поступил бы… иначе на его месте?

Если бы Элиана умерла, и кто-то предложил мне сделку — продать душу, пройти через муки, забирать жизни, но получить шанс увидеть её снова, хоть раз, мельком…

Я бы… согласился.

Понял бы слишком поздно, как и Мастер, что сделка была ловушкой, что меня использовали. Но согласился бы. Снова. Снова и снова.

Потому что жизнь без истинной — это не жизнь. Это существование, гибель, растянутая на годы пустоты.

Элиана поморщилась, веки её дрожали, словно она билась с кошмарами в глубинах своего сна.

Я прижал её к себе, зарылся в черные локоны, и прошептал ей слова, что рвались из сердца:

— Открой глаза, Эли… посмотри на меня, любимая… прошу… вернись ко мне…

Долгая минута, нарушаемая только капаньем воды в дальнем углу камеры. А потом веки любимой дрогнули и поднялись, открывая глаза.

Знакомые до каждой искорки глаза…

И я утонул в них, провалился с головой в эту глубину.

… прав был Мастер.

Глаза — это душа истинной. Я узнал бы эти глаза в любом теле, в любом мире, через любые расстояния и время.

Элиана заморгала, фокусируясь на моём лице, и пробормотала:

— Кей… Кейран?

Голос, полный неверия.

Притянул ее, усаживая удобнее:

— Да, моя Паучиха. Я здесь. Ты… вернула меня.

Эли всхлипнула, обвивая меня руками, цепляясь за воротник камзола:

— Кейран! — стон, переходящий в рыдание. — Ты здесь! Ты…! Я так боялась… думала, что потеряла тебя навсегда…

Она плакала, уткнувшись лицом мне в плечо, слёзы пропитывали ткань, тело любимой сотрясалось от беззвучных рыданий, что копились, пока она шла одна через все, что было, но о чем Эли, я уверен, мне никогда не расскажет.

Я качал её из стороны в сторону, целуя волосы, и повторял как мантру:

— Всё хорошо… я с тобой… больше никогда не оставлю…

Не знаю, сколько мы так сидели, слившись в одно целое на полу, залечивающие раны присутствием друг друга.

Может, минуты, может, часы. Время снова потеряло значение, но уже по другой причине. Быть рядом с тем, кого не надеялся больше увидеть — есть ли что-то ценнее?

Наконец плач Эли стих, она отстранилась настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Как ты себя чувствуешь, Кейран? — прошептала она, положила ладошки мне на щёки. — Ты… ты хорошо себя чувствуешь? Тьма не…

— Со мной всё в порядке, — перебил, накрывая её руки своими. — Благодаря тебе.

Она кивнула, опуская взгляд.

— Моя храбрая Паучиха, — прошептал, прижимаясь к ней лбом. — Мне так жаль, что ты прошла через всё одна из-за меня…

Она прервала меня, целуя в губы.

— Я бы сделала — выдыхала Эли между поцелуями, — сделала бы это снова, лишь бы ты был жив…

Её губы снова нашли мои, и на этот раз поцелуй был глубже, языки сплелись в танце, что был одновременно приветствием и обещанием. Сжал талию Эли, а она прижалась ко мне грудью, задыхаясь, но не желая отстраняться даже для вдоха.

Я потерялся в этом ощущении, в мягкости любимых губ, что я думал никогда больше не почувствую.

Но посреди этого момента, всплыли слова Мастера, что я до этого не успел осмыслить.

«Твоя истинная ждёт дитя».

Я отстранился, разрывая поцелуй и держа Элиану за плечи на расстоянии, вглядываясь в её глаза:

— Эли… это правда? Ты… ты беременна?

Она застыла, распахивая в шоке глаза:

— Откуда ты… как ты узнал?

Значит, это правда.

Она… Эта женщина, подарила мне величайшее чудо, о котором я даже мечтать боялся в круговерти всего, что произошло за последние недели.

Я застонал и притянул Эли обратно в объятия, опуская одну ладонь на её живот поверх платья, пытаясь почувствовать присутствие крохотной жизни, что уже была там, хоть и невидимая глазу.

— Мастер сказал мне, — прошептал, целуя ее плечо у ключицы. — Перед тем как исчез.

Элиана напряглась в моих руках:

— Мастер⁈ Ты говорил с ним⁈ Когда? Что он…

Покачал головой и поцеловал истинную в потрескавшиеся губы, не в силах остановиться, нуждаясь в постоянном подтверждении, что она жива:

— Расскажу потом. Сейчас главное — выбраться отсюда. Нам нужно…

Я осёкся, вспомнив о реальности, что существовала за пределами этой темницы.

Быстро поднялся на ноги вмести с Эли на руках, осторожно опуская её на ноги.

— Где маяк, драгоценная?

Эли нахмурилась, отводя глаза.

— Ммм… с этим проблема, Кейран. Когда я оказалась… тут, кристалла уже не было. Если так подумать, то… вероятно ты, ну, то есть Мастер, его вытащил.

Отлично, уже все идёт не так как надо. Хотя оно пошло наперекосяк ещё в момент гибели Элианы на моих глазах. Проверил карманы камзола, ища кристалл, что дал нам Лукас.

Пусто.

Мастер, видимо, даже не взял его во дворец или выбросил где-то по дороге, осознав, что это маяк для вызова помощи.

— Кристалла нет, — пробормотал, пробегая рукой по волосам. — Остаётся надеяться, что до условленного времени друзья сами сообразят, что нужна помощь, если мы не выйдем на связь.

Элиана кивнула, прислонившись к стене для опоры, она была слишком бледная.

— Что будем делать? Попытаемся выбраться тайком? Или…

— Уйти сейчас значит бегство из Королевства, — перебил, прохаживаясь по камере из угла в угол, обдумывая варианты. — Такого удачного захода больше не будет. Мы во дворце, я снова контролирую тело, Мастер исчез на перерождение, если верить его словам. Король не знает, что я вернулся. У нас есть элемент неожиданности.

Я развернулся к двери, оценивая замок критическим взглядом:

— Нужно воспользоваться этим, пока преимущество не исчезло.

Подошёл к двери, осмотрел петли и замочный механизм, прикидывая, сколько силы потребуется, чтобы выломать. Элиана с волнением заговорила за спиной:

— Король… И как мы будем с ним бороться? Даже если обезвредить стражу, что он все равно наполнен тьмой.

— «Мы»⁈ — обескураженно обернулся. — Эли, нет, ты останешься тут, и как только Лукас, Ник или…

Но истинная перебила меня, вздергивая вызывающе подбородок:

— Даже не думай оставлять меня здесь, Вэлмор! Куда ты, туда и я!

— Ты беременна! — Почти выкрикнул, подлетая и хватая её за плечи. — Понимаешь⁈ Ты носишь нашего ребёнка! Я не могу рисковать вами обоими! Если что-то случится…

— Ничего не случится, — она толкнула меня в грудь, освобождаясь из хватки, глаза её полыхали гневом. — Потому что мы вместе! Да, я беременна! И что с того⁈ Беременная я только что вытащила твою задницу с другого света, прошла через четыре слоя подсознания, сразилась с твоими демонами и оседлала чертового дракона!!!

Она делала шаг ко мне ближе с каждым словом, гневно тыкая пальцем в грудь:

— Так что не смей, понял, НЕ СМЕЙ пытаться защитить меня, запирая в клетке! Я не просто беременная! Я Паучиха и твоя истинная пара, и мы идём туда вместе, нравится тебе это или нет!

С последней фразой она толкнула меня и я опёрся о противоположную стену. Бешенство в глазах любимой разжигала жадного собственника внутри меня.

Я схватил её за талию, разворачивая нас и прижимая Эли спиной к каменной кладке, нависая сверху.

— Ты безрассудная женщина, — прорычал, наклоняя голову и целуя уголок упрямо поджатых губ. — И я люблю тебя до безумия, до потери рассудка. До готовности сжечь всё дотла, если это означает, что ты будешь в безопасности!

Она схватились за лацканы камзола, притягивая меня ближе:

— А я люблю тебя настолько, что прошла через ад, собирая тебя по кусочкам! Так что мы квиты!

Губы сошлись в поцелуе, который был ничем похож на предыдущие. Это была битва, столкновение её воли и моей. Страсть, что накапливалась, пока мы были разлучены, выливалась в отчаянной нужде доказать друг другу силу чувств.

Подхватил Эли за бедра, приподнимая, и она обвила меня ногами, юбка задралась, открывая ножки, пятки упёрлись в поясницу, толкая меня ближе.

Мы целовались до белой пелены вместо мыслей, ее ладони по моей груди, мои губы по ее шеи. Толкаюсь в неё бедрами, вырывая стон, и истинная выгибается, задрожав в моих руках.

Но остатки рассудка, что ещё сохранились где-то в затуманенном похотью разуме, и они вышли предупреждением.

Не здесь и не сейчас. Не в темнице, когда враги могут нагрянуть в любую секунду! Не когда она уставшая и измученная, не когда впереди битва и либо победа, либо тяжёлая ночь побега.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша и прижимаясь лбом к плечику, собирая волю в кулак:

— Хорошо, — прохрипел, бережно опуская её на ноги. — Хорошо, ты идёшь со мной. Но ты будешь всё время за моей спиной, слышишь⁈ Слушаешься беспрекословно! Если я скажу бежать, ты бежишь! Если прикажу спрятаться, ты прячешься! Никакого героизма! Договорились⁈

Элиана улыбнулась, облизывая припухшие от поцелуев губы, и я едва сдержал стон при виде этого жеста:

— Договорились, мой дракон!

Она отошла от стены, оправляя подол платья и приглаживая волосы, что, впрочем, ей не помогло. А вот здоровый сон, горячая еда и несколько дней постельного режима — пошли бы моей беременной женщине на пользу! Но пришлось ворчать это про себя.

И вдруг Эли спросила, наклоняя голову набок:

— А… Кейран, как мы вообще пойдём к королю? У нас нет оружия, нет плана, даже понятия, что мы будем делать при… встрече…

Я задумался, прикидывая варианты.

А потом усмехнулся, и план, безумный и дерзкий, сформировался в голове:

— У нас есть кое-что лучше оружия, любимая. У нас есть твои актёрские таланты и моя неотразимая харизма.

На это герцогиня только приподняла бровь, изгибая губы в усмешке и прохаживаясь по мне скептичным взглядом. Любовь моя, ты ранишь меня прямо в сердце! Засмеялся и подошёл к ней, подхватывая на руки.

Элиана удивлённо вскрикнула, впрочем, обнимая меня за шею и сразу же целуя в щеку:

— Что ты задумал, любимый?

— Притворись бездыханной, моя любовь, — поджал губы, сдерживая хохот от вида ее распахнувшихся глаз. — Мёртвой или без сознания, как тебе больше нравится. Мастер вполне мог бы принести королю твоё тело как доказательство. Вот я и принесу.

Понимание отразилось на её лице, потом она фыркнула, подавляя смех:

— Ты безумец.

— Не отрицаю, — поцеловал её в нос.

Элиана вздохнула и послушно откинулась назад, расслабляясь, руки её упали вдоль тела, голова запрокинулась, обнажая изящную шею.

И, черт, в этой позе полушария груди, приподнятые корсетом, оказались прямо перед моим лицом, изгиб декольте манил, зовя коснуться губами молочной кожи и провести языком во ложбинке…

Я сжал зубы, заставляя себя смотреть перед собой, а не вниз, на искушение, что покоилось в моих руках:

— Да вы искусительница, леди Грейвуд, — проворчал. — Как не вовремя весь этот бой…

Элиана звонко рассмеялась и чуть приоткрыла один глаз, подмигивая мне:

— Потерпите, мой герцог. Когда разберёмся с королём, я обязательно вознагражу вас за страдания.

Обещание в её голосе заставило кровь прилить вовсе нему мозгу, и я застонал, закрывая глаза:

— Ты убиваешь меня, женщина.

— Но зато какой сладкой смертью, — прошептала она, снова закрывая глаза и принимая безвольную позу.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, собираясь с мыслями и отгоняя неуместные желания в дальний угол сознания.

Сосредоточься, Кейран. Сейчас не время для этого. Впереди битва, надеюсь, последняя в твоей жизни. Нужно выжить, защитить Элиану и ребёнка, разобраться с королём и Тьмой, что использует его как проводник.

А потом… потом можно будет подумать обо всём остальном. О, я очень тщательно подумаю об этом.

Развернулся к двери, перехватил Элиану удобнее в руках и прищурился, целясь.

Удар!

Дверь вылетела с петель с оглушительным грохотом под ударом моей ноги, поднимая облако пыли и осколков камня. Петли вырвало из стены, и вся конструкция рухнула в коридор, оставив зияющий проём.

Охранник, дремавший на стуле в коридоре, подскочил, уронив алебарду, и вытаращил глаза, глядя на меня, выходящего из темницы с телом женщины на руках. Ммм… про то, что можно было выйти более мирным методом я и не подумал.

Я остановился в дверном проёме, невозмутимо глядя на ошарашенного стражника:

— Я подал сигнал, — с показным раздражением отрезал. — Не намерен был ждать, пока до тебя дойдёт, что нужно открыть.

И перешагнул через поверженную дверь, направляясь к лестнице, что вела наверх.

Элиана едва слышно хмыкнула в моих руках, подавляя то ли смех, то ли чихание от пыли. Я сжал её чуть крепче, предупреждая, и она снова замерла.

Охранник так и остался стоять с открытым ртом, пока мы не скрылись из вида, поднимаясь по ступеням вверх, из подземелий к жилым уровням дворца.

Коридоры сменяли друг друга, словно вымершие, только эхо шагов отражалось от потолков, создавая иллюзию, что мы идём через заброшенный замок, где не осталось живых душ.

Где все слуги, придворные, стража, что обычно заполняют дворец даже в поздние часы? Их разогнали?

Удобно для нас. Меньше свидетелей, меньше препятствий на пути к тронному залу.

Мы прошли через анфиладу, где обычно проводились приёмы малых масштабов и неформальные встречи знати.

Всё пусто, мебель накрыта тканями для защиты от пыли, люстры погашены, окна закрыты портьерами.

Призрачный дворец, замороженный в ожидании чего-то ужасного.

Элиана все же тихонько чихнула.

Я усмехнулся, наклоняясь, шепча ей в ушко:

— Держись, страдалица моя. Почти дошли.

Впереди показались двери тронного зала, у которых стоял церемониймейстер в ливрее, державший посох. Он поперхнулся при виде меня, глаза чуть не вылезли из орбит.

Я остановился перед ним, ожидая, пока он соберётся с духом выполнить свою работу.

Наконец церемониймейстер откашлялся, стукнул посохом о пол и возвестил непослушным голосом:

— Герцог Кейран Вэлмор, — пауза, во время которой он судорожно глотнул, глядя на неподвижное тело в моих руках, — и… герцогиня Элиана Грейвуд… без сознания.

— Без жизни, — невозмутимо поправил его.

Церемониймейстер побледнел, посох затрясся в его руках.

Элиана в объятиях едва уловимо дрогнула, я знал её хорошо, чтобы понять — она сдерживала смех, губы поджимались от усилия не расплыться в улыбке.

Моя прекрасная Паучиха.

Церемониймейстер кашлянул и повторил объявление, срываясь на последних словах в лёгкое повизгивание:

— И герцогиня Элиана Грейвуд… без… без жизни.

Он взмахнул рукой, и двери тронного зала начали открываться.

Я сделал глубокий вдох, бережно перехватывая Элиану, и шагнул через порог.

В логово зверя.

К финальной битве, что определит всё.

Бонусный комикс арт 🌸