Глава 50 · Сторона… света (?)

Элиана

— Элиана.

Имя прозвучало отовсюду в месте, что не имело границ, окутывая меня звуком, который был одновременно шёпотом и громом, нежностью и властностью.

Я открыла глаза, хотя не помнила, когда успела их закрыть, и первое, что поразило, — свет…

Не режущий глаза, а исходящий словно из самого воздуха, если то, что окружало меня, вообще можно было назвать воздухом. Он заполнял всё видимое теплом, что просачивалось сквозь кожу, проникало глубже, туда, где обычно гнездились боль и страх, и растворяло их, превращая в нечто почти эфемерное.

Внизу, там, где должна была быть земля, стелился густой белый туман, скрывающий то, что находилось под ним. Это создавало иллюзию, что я парю в пустоте, подвешенная между небом и землёй.

Последнее мгновение всплыло в памяти — копьё из тьмы, вырвавшееся из руки короля, нацеленное в спину Кейрана, что сражался с конструктами, не видя угрозы. Осознание пришло тогда моментально — никто кроме меня не увидел этого, никто успеет перехватить удар.

Инстинкт, отточенный годами спасения чужих жизней, сработал сам. Рывок вперёд, прорыв сквозь кольцо врагов несколькими ударами подобранного меча, подставить себя между смертью и любимым, принять удар, что предназначался ему.

Боль была короткой и почти не страшной, когда копьё пронзило плоть, а потом… ничего. Темнота накрыла с головой и унесла куда-то далеко от тронного зала, от запаха крови и от магии.

А теперь я здесь. Где бы это «здесь» ни находилось.

Я опустила взгляд, обнаружив, что одета в платье, которого точно не было на мне минуту… час… день назад? Платье было белым, простого кроя без вышивок или украшений, ткань струилась от плеч до самых ступней, мягкая и лёгкая, как утренний туман. Ни следа крови, что должна была пропитать одежду после ранения. Ни порезов на руках, что остались от битвы со стражниками. Ни синяков, ни признака того, что я сражалась насмерть в тронном зале.

Тело было целым, словно раны на мне никогда и не существовали.

Осознание пришло, обрастая деталями, что складывались в картину, которую я не хотела признавать.

Я мертва.

Копьё пронзило меня и прервало жизнь быстрее, чем я успела почувствовать страх.

Я. Мертва.

Паника нарастала, заставляя дышать чаще, хотя воздуха здесь, похоже, не требовалось, лёгкие работали по привычке, а не по необходимости.

Ребёнок!

Руками метнулась к животу, прижимаясь к плоской поверхности, ощупывая, ища хоть какой-то признак жизни, что билась внутри ещё недавно.

Он умер вместе со мной⁈ Крошечное существо, что только начало формироваться, что должно было стать частью меня и Кейрана, воплощением нашей любви, — погибло, не успев увидеть мир, не успев сделать первый вдох, не получив даже шанса на жизнь!

Слёзы потекли по щекам, капая на ладони, сжатые на животе в бесполезном жесте защиты того, что уже потеряно.

— Прости, — прошептала я в пустоту, обращаясь к тому, кто не мог меня услышать. — Прости, малыш… я не уберегла тебя… не дала тебе шанса… Я была слишком безрассудной, мне… мне нужно было послушать Кейрана, но… он бы просто не выжил один до прихода друзей…

Всё вокруг задрожало и свет сгустился, начиная формировать образы, что всплывали из тумана.

Первым появилось лицо матери, какой я помнила её из детства, когда она ещё находила время читать мне сказки перед сном, целовать в лоб, говорить, что я её самое большое сокровище. Любящая улыбка, которую я забыла за годы, прошедшие после её смерти, казалась такой живой, что захотелось протянуть к ней руку.

Образ растаял, сменившись другим — отец в кабинете особняка Грейвуд, склонившийся над картами и документами. Я шестнадцатилетняя стояла в дверях в ночной рубашке, не смевшая войти, но отчаянно желающая обнять и почувствовать тепло единственного оставшегося родителя. Он поднял голову, замечая меня, и его лицо смягчилось на мгновение, прежде чем снова стало маской Теневого Короля.

Воспоминания ускорялись, проносились вихрем, каждое длилось секунду, но оставляло отпечаток в сознании.

Бальный зал, где мы с Кейраном коснулись друг друга впервые, его рука протянута в приглашении на танец, усмешка играет в уголках губ. Жеребьёвка, что свела нас вместе, словно судьба решила вмешаться напрямую, не доверяя случайности.

Спор в карете, когда я пыталась убедить его, что Паучиха — это не преступница, а спасительница, а он настаивал, что законы существуют не просто так, даже если цель благородна. Мы рычали друг на друга, не соглашались, но уже тогда что-то притягивало нас.

Первый поцелуй под звёздами, когда мир сузился до прикосновения его губ, дыхания, что смешивалось с моим в единый ритм.

Ночь в особняке после спасения Клариссы, когда я впервые позволила себе довериться его рукам, отдаться, зная, что он поймает и не даст упасть, будет рядом, несмотря ни на что.

Образы мелькали всё быстрее, превращаясь в калейдоскоп моментов, что составляли мою жизнь — такую короткую, наполненную борьбой и потерями, но также любовью и смыслом.

— Элиана, — почти ласковый голос повторил мое имя, отрывая взгляд от осколков меня.

Я обернулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике. Перед мной материализовалась фигура, формируясь из света, но обретая плотность слой за слоем.

Это… женщина? Или скорее существо в женском обличье. Сложно было определить точно, когда каждая черта лица казалась одновременно юной и тысячелетней.

Кожа её сияла изнутри, как будто под ней текла не кровь, а золото. Волосы падали волнами до пояса, их оттенок переливался от белого к серебристому. Одежда струилась вокруг тела, сотканная, казалось, из самого света.

Я узнала её по описаниям из храмовых текстов, что читала в детстве, когда отец ещё водил меня на службы, до того как разочаровался в жрецах после смерти матери.

Светлая Богиня… Покровительница жизни и защитница невинных, милосердная к страждущим.

Колени подогнулись, и я упала ниц, не в силах устоять перед присутствием, что давило на меня, не требуя поклонения, но получая его.

— Богиня… — прошептала, склоняя голову и не смея смотреть ей в глаза, что казались бездонными колодцами.

Женская ладонь легла на мой подбородок, мягко подняла моё лицо, заставляя встретиться взглядами.

— Встань, дитя, — Богиня улыбнулась материнской улыбкой. — Нет нужды в коленопреклонении. Ты заслужила равную беседу своими деяниями и жертвами, что принесла ради других.

Я поднялась, но ноги все равно дрожали.

— Я… я мертва? — Вопрос вырвался из меня сам, хотя ответ был очевиден…

Богиня серьезно кивнула:

— Твоё смертное тело перестало дышать, сердце остановилось. Но твоя душа здесь, на пороге между мирами, в месте, что существует вне времени и пространства. Но… я задержала её, прежде чем она ушла бы в Вечный Путь, где обретают покой все праведные души.

Она сделала величественный жест рукой, и все вокруг начало меняться, туман рассеивался, открывая вид на сад, что простирался во все стороны до… горизонта?

Деревья в цветении, ветви их гнулись под тяжестью светящихся плодов, цветы распускались всех оттенков радуги, источая аромат, одновременно сладкий и свежий. Дорожки вились между клумбами, вымощенные чем-то похожим на мрамор, но теплее на ощупь моим босым ногам. В центре журчал фонтан, вода в котором была кристально прозрачной, отражая свет сотнями искр.

Богиня повела меня к скамье у фонтана, и мы сели рядом. Я с удивлением обнаружила, что присутствие божества перестало давить так сильно, как в начале.

— Пророчество, часть которого ты слышала во сне и когда собирала осколки души Кейрана, было лишь частью одного большого предупреждения, — сказала Богиня, смотря на воду фонтана, где отражения складывались в какие-то картины. — Предупреждения о вторжении Изначальной Тьмы в наш мир, о силе, что существовала до света и до самого времени.

Она стремительно повернулась ко мне со странным блеском в глазах:

— Существо, что захватило тело Кейрана… Мастер, как он себя называл, — слуга этой Тьмы, — она буквально выплюнула его прозвище, но почти сразу вернула себе прежний ласковый тон. — Его душа прогнила за тысячелетия служения силам, что противоположны всему живому. Сердце его зачерствело до самого нутра, в нем не осталось ничего хорошего, только оболочка, заполненная мраком.

Вода в фонтане задрожала от этих слов, поверхность заволновалась, и в отражении начала формироваться картина — тронный зал, где мы только что сражались, но с другого ракурса, словно смотрела глазами наблюдателя, парящего под потолком.

— План его был безжалостным, как и он сам, — Богиня махнула рукой, и видение сменилось, показывая Кейрана, ещё одержимого Мастером, глаза залиты чернотой. — Захватить тело дракона, получить доступ к силе Первой Расы, что дремлет в крови твоего возлюбленного. Использовать этого дракона как ключ, чтобы открыть врата между мирами, впустить хозяев, что ждут за гранью реальности, готовые поглотить всё живое!

Я смотрела, не в силах оторваться — Кейран, управляемый чужой волей, совершал ритуал в каком-то тёмном месте, руны вспыхивали кровавым светом.

— Но истинная пара стала для него… проблемой, — Богиня улыбнулась коснулась поверхности воды, видение замерло на моменте, когда Кейран держал моё-не-моё тело в переулке. — Связь удерживала душу твоего возлюбленного, не давая Мастеру изгнать её. Брачная метка напоминала Кейрану, кто он и за что сражается. Поэтому Мастеру нужно было убить тебя.

Она улыбнулась, но в этой улыбке промелькнуло нечто странное, что заставило меня насторожиться.

— Но позволь показать тебе, что случилось бы, если бы всё пошло по плану Тьмы, — Богиня снова коснулась воды, и видение сменилось, развернулось в другое будущее, что никогда не наступит, но могло бы.

Полностью одержимый Кейран стоял над моим телом в тронном зале, лицо у него бесстрастное, глаза — провалы тьмы. Рука легла на мой живот, где должен был расти ребёнок, и чёрная магия вырвалась из его ладони, проникая сквозь кожу, обвилась вокруг крошечного существа внутри.

Я вскрикнула, прижимая руку ко рту, наблюдая в ужасе, как Мастер извлекает ребёнка магией, не давая ему умереть вместе со мной, но вырывая и помещая в какой-то сосуд, наполненный светящейся жидкостью.

— Он воспитал бы твоё дитя во Тьме, — почти сочувственным шепотом пояснила Богиня. — Растил бы как своего воина, как… оружие против мира, что ребёнок никогда не узнает. Научил бы его ненавидеть свет и любовь, всё, что делает нас… хорошими.

Видение побежало вперёд — и вот уже стоит мужчина лет двадцати с чертами лица, что были смесью моих и Кейрана, но глаза… глаза были мёртвыми, залитыми чернотой. Рядом стояли другие воины, все примерно того же возраста, все с драконьей кровью и все одержимые.

Они стояли в круге, руки сплетены между собой, и читали они заклинание на языке, который резал слух просто своим звуком. Воздух перед ними мерцал, открывая портал, из которого вырывалась Тьма, растекаясь по земле чернильным потоком.

А дальше… Города в руинах, здания рушились под напором энергии, что разъедала все сущее. Небо почернело, солнце скрылось за завесой тьмы. Люди бродили как мертвецы, глаза их пусты, а воля сломлена. Они превращёны в рабов силы, что захватила мир.

Драконы… драконы лежали мёртвыми, их тела разбросаны по полям сражений. Первая Раса, что когда-то правила от имени небес, уничтожена.

— Это будущее, что ждало мир, если бы Тьма и Мастер победили, — Богиня махнула рукой, и видение застыло, замерло на этом моменте победы Мрака в водах фонтана. — Но ты изменила его, Элиана. Твоя любовь к Кейрану была настолько сильна, настолько самоотверженна, что ты отважилась войти в его подсознание, совершить путешествие, которое убивает большинство смертных.

Она повернулась ко мне и взяла мои руки в свои.

— Это мы, Светлые Боги, помогли тебе, — торжественно произнесла она. — Мы усилили метку истинных до брачной ещё до свадьбы. Сделали её якорем души Кейрана, нитью, что удерживала его от поглощения Тьмой. Без этого якоря твой возлюбленный был бы мертв. Но связь удержала искру, дала тебе шанс войти и собрать осколки!

Богиня сжала мои руки, и в глазах её загорелся праведный огонь:

— Ты спасла не только его, Элиана Грейвуд! Ты спасла будущее Расы Первых, что была бы уничтожена в войне! Ты спасла весь мир от вторжения, что превратило бы всё в ужас!

Я слушала, и с каждым словом нарастало смутное чувство, что ползло по позвоночнику холодком, заставляя напрячься несмотря на красоту сада, на мягкость голоса Богини. Несмотря на кажущуюся искренность слов…

Что-то было не так. Не могла я определить точно что, но интуиция Паучихи выла предупреждением.

Неискренность…

Вот что я улавливала в голове божественного существа, в идеальной улыбке. Но разве божество может быть неискренним? Разве существо, воплощающее само свет и добро, способно лгать или манипулировать?

Я отвела взгляд, смотря в упор на цветы, что росли вокруг скамьи, пытаясь сформулировать то, что крутилось в голове.

— Но я умерла, — произнесла все же главное, возвращая взгляд к Богине. — Ребёнок умер вместе со мной, потому что я не уберегла его, подставилась под удар, не думая о последствиях. Какой смысл в спасении мира, если я не увижу его? Если я не увижу и Кейрана? Какой смысл мне было спасать этот мир?

Улыбка Богини расширилась, став почти ослепительной. Глаза же оставались… безразличны:

— У тебя двойня, Элиана, — объявила она. — Мальчик и девочка, они оба живы. Драконья кровь в них сильна, она защитила детей от смерти, когда твоё сердце остановилось. Они находятся в состоянии сна между жизнью и смертью, ожидая твоего решения, что определит их судьбу.

Двойня. Два ребёнка, а не один. Мальчик и девочка…

Радость колыхнулась в груди, но тут же была задушена новой волной страха. Они живы, но ненадолго, если я не вернусь. Если останусь здесь.

Богиня встала, подняла меня за собой, руки её всё ещё держали мои:

— У тебя есть выбор, Элиана Грейвуд, — милостиво произнесла она, и сад вокруг словно замер, прислушиваясь. — Я могу отпустить тебя в Вечный Покой, где нет боли. Там ты воссоединишься с родителями, найдёшь покой после трудной жизни, полной борьбы и потерь. Это твоё заслуженное право, награда за праведность и жертвы…

Она промолчала, смотря мне в глаза, и продолжила:

— Или же я верну тебя в мир живых. Исцелю твоё тело, что лежит в тронном зале, воскрешу душу и вдохну жизнь обратно. Укреплю детей, дам им силу выжить и родиться в срок. Но знай, Элиана, — предупреждающе сказала Богиня, — впереди тяжёлая борьба. Мастер не побеждён окончательно, лишь изгнан из тела Кейрана, отброшен обратно к своим хозяевам. Он вернётся к Изначальной Тьме, доложит о провале. Он получит новые инструкции к своему перерождению. Тьма не оставит попыток проникнуть в мир, будут новые атаки, новые угрозы, что вы даже представить не можете.

Богиня отпустила мои руки, обходя медленной поступью фонтан, а я развернулась, следя за движением:

— Твоим детям предстоит сражаться с ним, когда они вырастут, — в голосе прозвучали металлические ноты. — Им уготована судьба защитников мира, воинов света против тьмы! Это смысл их существования, цель, ради которой они родятся!

Она остановилась, протянула руку, и на ладони материализовалась бабочка, крылья которой переливались искрами. Богиня подцепила её пальцами, рассматривая с улыбкой.

А я… я осознала подтекст, что скрывался за словами, прочла между строк то, что не было произнесено вслух.

Это… цена. Это цена воскрешения детей и меня. Не просто вернуть меня к жизни и дать второй шанс, а обязательство. Это контракт, по которому мои дети станут солдатами в войне Небес и Тьмы. Они станут инструментами в борьбе, что ведётся веками между Добром и Злом.

— Это… — пробормотала я. — Это цена того, чтобы меня воскресили? Цена за то, чтобы мои дети жили? Они должны послужить… спасению мира?

Богиня обернулась с приторной улыбкой, пресыщенно сладкой, как у торговца, что пытается продать товар, скрывая изъяны:

— Твоим детям и вашим спутникам предстоит возглавить сопротивление Тьме, когда придёт время, — в мягкости слов слышалась сталь. — Это будет тяжело, будет много… жертв. Ты можешь потерять тех, кого любишь, в этой борьбе. Можешь снова оказаться здесь, у меня, раньше отведённого срока. Твои дети могут проиграть, пасть в битве, и тогда всё, ради чего ты боролась, окажется… напрасным.

Бабочка вспорхнула с её ладони и улетела, растворяясь в свете сада.

Я осознавала сказанное, и чувство дискомфорта переросло в уверенность, что что-то определённо не так в этом разговоре. В манере Богини подавать информацию, в выборе, что предлагался как свободный, но на деле был… кандалами и манипуляцией.

Но что я могла сделать? Отказаться от возвращения, выбрать покой, но обречь детей на смерть, а Кейрана на жизнь без истинной.

Выбора не было. И… Богиня это знала.

— Верните меня, — сжав зубы, произнесла, встречаясь с ней глазами. — Мои дети нуждаются в матери, а Кейран в своей жене, как и я в них.

Я замолчала, но Богиня все ещё внимательно смотрела на меня, словно ожидая чего-то ещё, какого-то продолжения, что я должна произнести. Интуиция подсказывала, что ответ неполный, что от меня ждут подтверждения принятия условий, явно или неявно навязанных в этом разговоре.

Я сглотнула, пересилив себя, заставив губы растянуться в улыбке, что была такой же фальшивой, как у Богини минуту назад:

— Верните меня, и мы с детьми будем стоять против Тьмы, когда придёт время, — выдавила, хотя каждое слово резало горло, обещая то, о чём мои дети даже не знают, не могут согласиться или отказаться, потому что ещё не родились.

Богиня показательно гордо улыбнулась:

— Это ответ, которого я ожидала от великой Грейвуд! — воскликнула она, руки взлетели в восхищении. — Ты достойна быть истинной парой, Элиана! Достойна сердца Первой Расы, что бьётся в унисон с твоим! Мы, Боги, не ошиблись в тебе, дитя моё!

Она подошла, касаясь моего лба кончиками пальцев. В точке прикосновения вспыхнул свет, заполняя меня.

Раны, не физические тут, но духовные, накопленные мною за годы борьбы, потерь, за годы боли, начали затягиваться, оставляя после себя ощущение лёгкости, какой я не испытывала, кажется, никогда в жизни.

— Твои дети, — Богиня произнесла многоголосьем, — мальчик Кристер и девочка Рубиа. Имена их уже записаны в Книге Судеб, начертаны рукой, что определяет путь каждой души! Нареки их этими именами, так повелеваем тебе мы, и тогда силы света узнают, что дети твои избранные, что они спасители мира, на чьих плечах лежит всё будущее!

С каждым словом мое нехорошее предчувствие усиливалось, Богиня говорила всё напористее, словно вбивая в меня это:

— Кристер станет великим воином, сильнейшим драконом своего поколения! Рубиа разовьёт дар провидения, станет проводником воли богов, их голосом среди смертных!

Дискомфорт перерос в откровенное беспокойство, в ощущение, что всё уже решено за нас, что судьбы детей, которые ещё не сделали первого вдоха, расписаны до мельчайших деталей. Не оставляя им выбора, права решать самим, кем стать, чему посвятить жизнь. Жить или умереть за светлые небеса…

Богиня, видимо, заметила что-то в моём выражении, потому что остановилась. Улыбка у нее стала натянутой:

— Но это в будущем, — добавила она, пытаясь смягчить впечатление. — Сейчас они нуждаются в тебе просто как в матери, что даст любовь и заботу. Детство у них будет счастливым, я… обещаю.

Последнее касание:

— Иди, Элиана. Верни себя в мир живых. Сражайся ради света, защищай тех, кто достоин. Растите детей в добре. И когда придёт время, они встанут на защиту всего мира!

Белый свет замял теперь обжигающе, поглотив сад, Богиню, само пространство между мирами.

Я поныла, что опять проваливаюсь, падаю обратно. Меня тянут невидимые нити, что привязывали душу к телу, не дав оборваться.

Как же много раз за последнее время я падала — через подсознание Кейрана, с дракона в звёздное небо, теперь обратно в реальность.

Сквозь белизну прорывались звуки мира, приглушённые сначала, потом всё отчётливее — а особенно голос Кейрана, сломленный и шепчущий что-то отчаянное.

Последняя мысль перед тем, как душа соединилась с телом:

« Я возвращаюсь, любимый. Мы справимся с тем, что ждёт нас и наших детей, несмотря ни на что. Вместе.»

Кейран

Метка замерцала снова, пульс золотого света пробежал по чернеющим виткам узора на запястье.

Я застыл, уставившись на руку, не в силах пошевелиться. Не в силах дышать, думать о чём-либо, кроме этого.

Брачная метка чернеет, когда истинный умирает, это факт, записанный в самой грани магии, что связывает пары. Исключение — это инициация Дракона. При смерти же… чернота означает разрыв, гибель одного убивает другого. Медленно или быстро, но неизбежно.

Но золото… золото означает жизнь и связь, пульс двух сердец, бьющихся в унисон.

Как такое возможно⁈

Тело Элианы безвольно лежало в моих руках, голова откинута назад, глаза закрыты, губы посинели, кожа бледная, почти прозрачная. Никаких признаков дыхания или пульса, намёка на то, что жизнь всё ещё теплится где-то внутри.

Я прижал пальцы к её шее, там, где должна биться артерия, с отчаянием проверяя.

Ничего. Ни единого удара.

Но метка упрямо мерцала, пульсируя в ритме, что был знаком до каждого такта — ритме её сердца, когда мы лежали в постели, переплетённые, и я слушал, как оно бьётся под ухом.

— Кейран, барьер падает! — голос Доминика донёсся откуда-то сбоку. — Нам нужно уходить!

Лукас добавил, не менее отчаянно:

— У нас больше нет сил, дракона тебе в зад! Король сейчас прорвётся, и тогда мы все мертвецы!

Но я не мог оторваться, не мог перестать смотреть на метку, что продолжала пульсировать, каждая вспышка золота становилась ярче, прогоняя черноту от центра к краям.

И тут тело Элианы вздрогнуло.

Короткий спазм, едва заметный, но я держал её на руках, потому сразу почувствовал.

Рана на животе, где копьё пронзило плоть, начала светиться изнутри, белым сиянием, что было не похоже ни на драконью магию, ни на человеческую, ни на некромантскую энергию, что я видел раньше.

Это был первозданный свет.

Некромантская энергия меча, что всё ещё торчал из раны, начала испаряться, шипя и корчась, словно живое существо, что пытается сопротивляться уничтожению. Чернильная субстанция превращалась в дым, рассеивалась, оставляя после себя лишь обычный металл, который тут же рассыпался в пыль, истлевая, падал на мрамор.

Рана затягивалась, края её смыкались. Кожа срасталась, не оставляя даже шрама, словно удара никогда и не было. И… Сердце под моей ладонью, что лежала на её груди, дрогнуло, сделало первый удар, неуверенный.

Второй, сильнее.

Третий, уже в ритме, близком к нормальному.

Лёгкие Эли наполнились воздухом, грудная клетка приподнялась, резкий вдох прорвался сквозь посиневшие губы, что начали розоветь на глазах.

Метка на моём запястье вспыхнула сильнее, чем когда-либо раньше, золото смешалось с белым сиянием, что исходило от раны Элианы, две энергии сплелись, резонировали друг с другом, создавая гармонию истинных вновь.

Глаза любимой дрогнули под веками, потом медленно открылись.

Карие радужки, знакомые до каждого золотого вкрапления, смотрели на меня, узнавая, и в них плескалась… жизнь.

— Прости, — прошептала Эли хрипло. — Прости, что заставила волноваться…

Я был не в силах пошевелиться.

Она жива. Элиана жива…

Как⁈

Порывисто обнял её, притягивая к груди. Тело моё тряслось от рыданий, что вырывались наружу, слёзы текли по щекам, капали на её волосы, плечи, смешивались с грязью и кровью, что покрывала нас обоих.

— Ты… ты жива, — выдавливал сквозь спазмы в горле. — Как… это невозможно… я видел… ты умерла… метка чернела…

Элиана подняла руку, слабо коснулась моей щеки:

— Богиня вернула мне жизнь, — устало прошептала она. — Сказала, что нам предстоит ещё многое… Рано мне умирать.

За барьером, который вот-вот должен был рухнуть под объединённым натиском короля, Маркуса и оживших конструктов, раздался вопль, что заставил окна тронного зала задрожать:

— ЧТО⁈ НЕТ! ОНА БЫЛА МЕРТВА! Я ВИДЕЛ, КАК ОНА УМЕРЛА! КАК ЭТО ВОЗМОЖНО⁈

Маркус, отступивший к краю зала, когда началось воскрешение, шептал, глядя на нас с чем-то похожим на ужас:

— Боги вмешались… Светлые Боги… такого не было веками… они нарушили собственные правила… Истинных нельзя лечить…

Лукас и Доминик, державшие барьер из последних сил, обменялись быстрым взглядом, и на лице Лукаса появилась ехидная усмешка, несмотря на пот, стекающий по вискам:

— С возвращением, герцогиня! — бросил он, не отвлекаясь от удержания защиты. — Жаль, что не могу должным образом отпраздновать, но мы тут немного заняты сдерживанием армии зла! Попрошу вас пр-р-рисоедениться!

Я помог Элиане встать, приобнимая за талию, потому что ноги её подкашивались, тело всё ещё слишком слабо после воскрешения. Но главное… главное, что она жива…

Обнял любимую, прижимая к себе одной рукой, другой перехватывая удобнее меч, и шепнул, зарываясь лицом в волосы:

— Я люблю тебя. Я думал, что потерял навсегда. Снова. И вот уж точно не смог бы пережить это во второй раз.

Элиана повернула голову, поймав мой взгляд, и в глазах её плескалась та же любовь, что грела меня каждый день с момента нашей встречи:

— Не потеряешь, душа моя, — прошептала она в ответ. — Мы истинные. Даже смерть не разлучит нас, как видишь. Боги вернули меня, потому что нам… суждено быть вместе.

Я прижал её нежную ладошку к своей груди:

— Моя любимая, моя Паучиха…

Эли прислонилась ко мне на мгновение и поднялась на цыпочки, прижимаясь к губам с бормотанием:

— Сделаем это вместе.

Она порывисто поцеловала меня, короткий поцелуй, но такой желанный, мир на мгновение исчез, остались только мы двое, связанные сильнее любых цепей.

Мы развернулись к барьеру, за которым ждали враги, готовые обрушиться в любую секунду.

Лукас закатил глаза и начал отсчёт, не отрывая взгляда от короля:

— Барьер падает через пять… — Трещина пробежала по поверхности защиты. — Четыре… — Ещё одна, шире. — Три…

Элиана и я сжали руки друг друга, пальцы переплелись, метки на запястьях вспыхнули, золотой свет слился в единое сияние.

— Два… — Барьер затрещал, готовый рухнуть. — Один…

Защита рухнула с грохотом, рассыпаясь осколками синего, и волна врагов рухнула на нас, окружая.