Глава 7 · Вы бредите, Леди Паучиха!

Кейран

Моя истинная — преступница…

Сидя в своей карете, ощущая восхитительное тепло её тела, я отчаянно пытался осознать этот абсурдный, совершенно невозможный факт.

Женщина, которую сама судьба — капризная и насмешливая дама — выбрала мне в пару… Единственная во всём проклятом мире, чья душа резонировала с моей на самой глубинной и первобытной частоте — она только что свалилась с карниза.

С карниза трёхэтажного особняка, около которого я остановился, чтобы зайти в Джентельменский Клуб через дорогу и напиться после тяжелого дня.

Так вот, она свалилась прямо в мою карету! Одетая, Боже правый, как уличный воришка или карманник из портовых трущоб!

И при этом, каким-то магическим образом, умудрилась выглядеть возмутительно привлекательно. Настолько — что я замер и старался не двигаться, чтобы герцогиня не ощутила это своими… Бедрами, — то, насколько я был в восторге от ее фигуры.

Драконья часть моей натуры — вовсе не знающая человеческих условностей — выла от ярости и панического ужаса.

ЗАЩИТИТЬ. УКРЫТЬ. ЗАПЕРЕТЬ В БЕЗОПАСНОМ МЕСТЕ И НИКОГДА, КЛЯНУСЬ ВСЕМИ БОГАМИ, НИКОГДА НЕ ВЫПУСКАТЬ!

Инстинкты требовали схватить её прямо сейчас, унести в своё логово — подальше от всех опасностей этого мира — и убедиться, что она больше никогда, НИ-КОГ-ДА, ни при каких обстоятельствах не подвергнет себя такой же смертельной опасности.

Но человеческая часть моей натуры — та благовоспитанная, отполированная годами при дворе часть, что была обучена железному самоконтролю и дипломатии — держала моё лицо непроницаемым.

Почти непроницаемым.

Мои пальцы впивались в её тонкую талию определённо сильнее, чем следовало бы джентльмену.

Я физически не мог заставить себя ослабить эту хватку.

Элиана смотрела на меня широко распахнутыми, словно у испуганной лани, глазами — ореховыми, как осенняя листва после дождя с янтарными прожилками и искрами, пляшущими в их глубине. Её дыхание было частым, прерывистым, грудь поднималась и опускалась под грубой мужской туникой излишне быстро.

Наблюдать за этим было настоящим испытанием, которое я провалил с треском ещё в тот момент, когда она упала мне на колени.

Изящный изгиб её бёдер под покроем мужских брюк. Мягкость её тела, неумолимо проступающая сквозь слои одежды. Её запах — лавандовая нежность, что-то цветочное с полей, он сводил меня с ума.

Каждый соблазнительный изгиб, каждая линия её фигуры отпечатывались в моём сознании.

Моё тело реагировало самым неподобающим образом — так, как определённо не должно бы реагировать.

Не здесь, в тесноте кареты. Не сейчас, когда мне нужно было сохранять ясность мышления.

Я дракон, чёрт возьми!

Я контролирую себя. Столетия эволюции моей расы научили нас железной дисциплине и выдержке.

Но эта женщина разрушала весь мой выстроенный контроль одним только фактом своего существования…

— Говорите, леди Грейвуд, — потребовал я, стараясь вложить в голос всю свою строгость. Голос, к моему раздражению, прозвучал слишком хрипло.

Я прочистил горло.

Элиана облизнула свои полные губы — нервный жест, который заставил мой взгляд прикипеть к её рту.

Какие же соблазнительные губы…

Слегка припухшие от того, как она их кусала от волнения. Я невольно представил — всего на мгновение, но этого хватило — каково было бы поцеловать их, почувствовать их мягкость под своими, и в районе паха все стало совсем плохо.

Сосредоточься, идиот. Ты ведёшь допрос, а не соблазняешь свидетеля. Свидетеля… Почему-то представит ее на своем рабочем столе в управлении, среди бумаг…

Ррр, соберись!

— Либо вы рассказываете мне всё сейчас, — произнёс я, выделяя интонацией каждое слово, чтобы она поняла всю серьёзность ситуации, — либо я буду вынужден поступить по протоколу. И тогда мы продолжим этот крайне занимательный разговор в камере для допросов в подвалах Теневого Управления. Выбор за вами, милая леди.

Её прекрасные глаза мгновенно сузились — прямо как у разъярённой кошки.

— Это угроза, милорд?

— Это суровая реальность, дорогая моя, — намеренно наклонился ближе, и наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. — И настоятельно не советую мне лгать. Я боевой маг, леди Грейвуд. Довольно сильный. Физически чувствую ложь — она искажает энергетическое поле.

Что было чистой правдой. Отчасти, по крайней мере.

Моя магия действительно позволяла мне улавливать тонкие изменения в энергетическом поле человека, когда он сознательно произносил неправду. Но связь истинных пар… она давала гораздо больше возможностей.

С каждым прожитым днём наша связь будет неумолимо крепнуть, углубляться, и совсем скоро я смогу ощущать её яркие эмоции почти как свои собственные.

Чувствовать её страх, когда она в опасности. Её физическую боль, когда она ранена. Её радость, когда она счастлива.

Это было одновременно величайшим благословением и самым жестоким проклятием. Я пока не решил.

Элиана вздохнула — долгий и усталый выдох, и её изящные плечи поникли, напряжение слегка спало.

— Прекрасно, милорд, — произнесла она с плохо скрываемым раздражением, откидывая назад выбившуюся прядь волос. — Вы победили в этом раунде нашей словесной дуэли. Но прежде чем начать, вы должны дать мне слово джентльмена, что не прервёте меня до самого конца моей истории, какой бы… шокирующей она ни оказалась. Договорились?

Интересное условие. Она ожидала, что я буду шокирован?

Я медленно кивнул, внимательно наблюдая за игрой эмоций на её лице.

— Даю вам слово джентльмена и дракона.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

— В определённых… кругах нашего города, милорд, меня знают под именем Паучиха, — начала она, и в её голосе внезапно зазвучала сталь, которую я раньше в ней не замечал. Она всегда казалась милой и капризной леди, болтающей со своей подругой на балах о всяких глупостях. Только во время последнего бала я понял, что, возможно, недооценивал ее. — В «ночных» кругах, разумеется. Тех самых, о существовании которых благовоспитанные дамы и джентельмены из высшего света предпочитают не знать.

Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и я терпеливо ждал, наслаждаясь ею.

— Днём я, как вы прекрасно знаете, всего лишь леди Грейвуд — довольно скучная, немного эксцентричная старая дева, которую общество терпит исключительно из уважения к светлой памяти моего покойного отца и к древности нашего рода.

В её голосе прозвучала горечь, а в глазах мелькнула боль — быстрая, как удар кинжала, тут же спрятанная за маской безразличия.

— Но ночью… — Она подняла подбородок вызывающе. — Ночью я занимаюсь тем, что можно назвать справедливым возмездием. Или преступной деятельностью, в зависимости от вашей точки зрения на мораль и закон.

Я продолжал молчать, внимательно наблюдая, ожидая продолжения, хотя в груди уже зарождалось тревожное предчувствие.

— Это… это началось много десятков лет назад в нашем роду, лично для меня — с моей покойной матери, — продолжила Элиана тише. — Матушка помогала несчастным девушкам и женщинам, которым совершенно некуда было идти со своими бедами. Тем, кого жестоко избивали собственные мужья за провинность. Тем, кого безнаказанно насиловали господы или их благородные сыновья. Тем отчаявшимся, кто обращался в суд с жалобой и неизменно получал отказ в рассмотрении дела, потому что у обидчика был титул, деньги или нужные связи при дворе.

Женские тонкие пальчики непроизвольно сжались в кулаки на моих плечах.

— Моя пробабушка придумала остроумную систему медных монет, — продолжила она, и в голосе зазвучала гордость. — Любая женщина, оказавшаяся в безвыходной ситуации, могла принести медную монету — и попросить о справедливости. Медная монета — как насмешка над теми, кто отсыпают золото за молчание и продолжают творить ужасы за закрытии дверями. Моя матушка давала этим несчастным убежище в одном из наших отдалённых поместий, помогала собирать доказательства преступления, находила способы публично разрушить благополучную жизнь того мерзавца, который причинил им боль. Разными способами…

— Ваша матушка, герцогиня Грейвуд, была убита, — произнёс я ровно.

Это не было вопросом — я как-то читал досье на семью Грейвуд по долгу службы.

Герцогиня скончалась более десяти лет назад при так и не выясненных до конца обстоятельствах, дело было спешно закрыто Центральным Комиссарским Управлением, были скрыты и егое подробности.

Элиана кивнула, и на одно мгновение её тщательно выстроенная маска треснула, как фарфор. Я ясно увидел боль — еще кровоточащую, так и не зажившую за все эти годы.

— Один из влиятельных мужчин, которых она публично разоблачила и… хм… разорила, каким-то образом узнал правду о том, кто стоит за его падением, — прошептала она. — Он нанял… убийцу. Убил мою мать с особой жестокостью. Но сделал всё так профессионально и ловко, чтобы это выглядело как… несчастный случай — падение с лестницы.

Она сглотнула, борясь со слезами. Я прищурился.

— Отец… отец нашёл этого человека. Выследил убийцу. Лично позаботился о том, чтобы справедливость восторжествовала — хотя и не в зале суда. А потом… потом он молча продолжил дело матушки, хотя это дело всегда передавалось от матери к матери. Не всем из них везло на таких понимающих супругов, как мой отец. Моя бабушка до конца скрывала от близких свою деятельность.

Эли подняла глаза кверху, часто моргая, и глухо продолжила

— В тайне от всех, даже от ближайших друзей. Отец, действительно, был теневым королём столицы, как его называли, я уверена — знали и вы об этом, но мало кто знал, что он также самоотверженно защищал слабых и беззащитных. Тех, о ком никто больше не заботился. Он и научил меня всему, что я знаю. Передал дело мне.

— И теперь вы, — я сделал паузу, подбирая слова, — продолжаете эту семейную традицию. Рискуя собственной жизнью и свободой.

— Да, милорд. — Она гордо подняла изящный подбородок, встречая мой взгляд без тени страха.

Несколько мгновения я просто отупленно молчал, пораженно смотря в эти ореховые глазки. Кто бы мог подумать…

— Незаконное проникновение в частные владения. Кража документов. Шантаж. Умышленная порча репутации. — Я начал перечислять преступления отстранённым тоном опытного судьи, зачитывающего обвинительный приговор. — Вы отдаёте себе отчёт, леди Грейвуд, что всё это карается тюремным заключением в самых суровых условиях? В лучшем случае. В худшем — публичной казнью через повешение на главной площади. Справедливость не должна достигаться таким…

— Справедливость! — Она почти выплюнула это слово, как горькое обвинение всей прогнившей системе, перебив меня. Её глаза вспыхнули праведным гневом. — Эти благородные мужчины в своих дорогих домах избивают женщин, насилуют, иногда даже убивают неугодных. А ваш закон что делает в ответ? А ничего! Потому что судьи исправно получают щедрые взятки и закрывают дела. А жертвы слишком запуганы или слишком бедны, чтобы добиваться правды.

Она наклонилась ближе, и её глаза сверкали неукротимой злостью в свете магических фонарей кареты.

— Я даю этим девушкам то, милорд, чего им никогда не сможет дать ваш хвалёный, но гнилой насквозь закон. Справедливое возмездие. Надежду на лучшее будущее. Неопровержимое доказательство того, что они не совсем бессильны перед лицом зла, что кто-то готов за них сражаться!

Каждое её страстное слово било в меня с силой тяжёлого молота по раскалённой наковальне.

И когда она замолчала, тяжело дыша — я признал, что она была права.

Господи Боже, как же она была права в своём гневе.

Я знал о системной коррупции в нашей судебной системе — знал, сколько вопиющих дел намеренно замалчивалось высокопоставленными чиновниками, сколько преступлений оставалось безнаказанными благодаря золоту и связям. И это было неискоренимо — потому что во главе нашего общества стояли дворяне.

Не простые люди, а дворянские рода.

Но, проклятье, это не значило, что я могу спокойно позволить ей продолжать подвергать себя опасности.

— Подвергая себя при этом чудовищному риску! — не выдержал я, и голос сорвался на рык. — Вы могли насмерть разбиться сегодня ночью! Или вас запросто могли схватить королевские стражники, и тогда — виселица! Или хозяин усадьбы мог застать вас с поличным!

Мои ладони непроизвольно сжались на её талии.

— А если бы я не оказался здесь? Если бы моя карета не остановилась именно под тем окном в нужный момент?

— Но вы оказались здесь, милорд, — упрямо возразила она, легкомысленно отмахиваясь, отчего я снова чуть не зарычал. Хотелось встряхнуть эту милую головку, а потом повалить на сиденье напротив и… Ррр! — Я всегда предельно осторожна в своих действиях. Всегда тщательно планирую каждую мельчайшую деталь операции. Изучаю маршруты движения охраны, запоминаю планировки зданий, расписания хозяев…

— Осторожны⁈ — Я не мог поверить собственным ушам, поражённо окидывая взглядом хрупкую фигурку, спокойно сидяющую на моих бедрах, как ни в чем не бывало. — Вы называете падение с крыши в случайную карету проявлением осторожности⁈

— Ваша карета остановилась очень кстати, — парировала Эли откровенно дерзко, зло поджимая губки. — Я бы даже сказала — своевременно.

Мы смотрели друг на друга в напряжённом молчании, оба тяжело дышали, наши разгорячённые лица были так близко. Я видел, как мелко дрожат её длинные ресницы. Видел, как её соблазнительные губы слегка, непроизвольно приоткрылись, когда леди осознала, что я разглядываю ее.

Мой взгляд сам собой упал на её губы. Интересно, если я заткну ей рот поцелуем, она поймёт всю абсурдность своих слов?…

«Не смей, — строго приказал я себе, стискивая зубы. — Не смей даже думать об этом сейчас».

Но зверь глубоко внутри меня утробно рычал, яростно требуя взять то, что принадлежало мне по праву судьбы.

— Вы немедленно прекратите эту безумную деятельность, — наконец произнёс я, и это была не просьба или предложение. Это был прямой приказ, не терпящий возражений. — Сию же минуту. Это слишком опасно для женщины и противозаконно!

Элиана неожиданно рассмеялась — коротко и зло, совершенно без капли искреннего веселья.

— Заставите меня, милорд Дракон? — Вызов звучал в каждом слоге.

Я приподнял бровь, с новой долей интереса поглядывая на эту красавицу.

Она бросала мне дерзкий вызов прямо в лицо. Открыто насмехалась над моей властью и должностью.

Я должен бы возмутиться, но… что-то глубоко в моей груди довольно урчало — совсем не по-джентльменски.

Дракон радовался этому противостоянию. Герцогиня была сильной духом. Бесстрашной даже перед лицом опасности. Она была…

Была достойной партнёршей для такого, как я.

И совершенно — восхитительно — безумной, если всерьёз думала, что я позволю ей продолжать систематически рисковать своей жизнью!