12

Рэммел

На плацу воцаряется полная тишина.

В эту ночь я не мог уснуть. Думал о ней. Мне хотелось разрядки, продолжения. И меня раздирало изнутри на части от неудовлетворения, даже темнело в глазах от ярости, готов был разорвать на части любого.

Она убежала, схватила маску и испарилась — будто кто-то давал ей на это право.

Удержать рвущегося за ней дракона было выше человеческих способностей.

Но я это сделал. В эту ночь я понял одно — хочу её. И больше никого. Только её.

Только эту девчонку, будто она из себя что-то представляет.

Чёртов твейн и Алекс — это всё он. Случайно брошенная фраза “трахнуть её” разожгла во мне настоящее пламя.

Она ведь меня совсем не интересовала, эта серая мышь.

И вот уже вторые сутки я не могу избавиться от этой жажды. Не могу вынуть её из головы.

Устроил это чёртово представление с проверкой, будто других дел нет. Но я хотел увидеть её. Посмотреть в глаза без маски.

И ловил каждый вздох, каждый взмах ресниц — и внутри ещё сильнее росло адское напряжение.

Какого хрена я делаю? Я мог бы вызвать её в кабинет, закрыть дверь на замок, разложить на столе и взять.

Да что в этой Франческе такого, что заставляет кипеть кровь в венах?! Любая студентка здесь готова сама скинуть брюки и раздвинуть ноги, стоит мне только отдать приказ.

А она. Смотрит так холодно, предвзято, так, как будто ненавидит.

Хотя ненависть и желание — слишком часто одно и то же. Это я знаю лучше многих.

Так какого дьявола она убегает?

Вчера в клубе она таяла в моих руках, изгибалась, и кусала мои губы. Сейчас — как лед, и смотрит так, будто хочет убить взглядом. Забавно.

Внутри всё натягивается так, что хрустит воздух.

Впервые я был в шаге от того, чтобы нарушить все свои правила.

Вызывая её на задание, я знал, что она не справится. Мой щит слишком мощный для её слабой, едва живой ауры.

Но когда Стайлор бросил заряд — сработал инстинкт.

Инстинкт дракона.

Не напасть. А защитить.

Неожиданно для себя я… сработал быстрее мысли. Щит вышел слишком сильным, почти боевым — и отбросил её назад волной отдачи.

Она упала так легко, будто была из стекла. И в этот миг внутри меня что-то оборвалось.

Чёртова девчонка.

Я заставляю себя стоять ровно, будто ничего не произошло, хотя всё тело в готовности сорваться к ней.

Она поднимается. Кровь на губах. Содранная кожа. Аура вспыхивает болезненно-слабо, как свеча на ветру.

И что делает эта приютская? Поднимает на меня глаза. Взгляд не умоляющие. Не испуганные. А упрямые — будто это она вызвала меня на испытание.

Злость взрывается в груди, обжигая лёгкие.

Почему она заставляет реагировать? Почему я вообще делаю больше, чем должен?

— Курсант Лебланд, — произношу ровно, хотя голос режет изнутри. — Встаньте.

Она поднимается, сильнее сжимая ладони, где кровь смешалась с пылью.

Смотрит на меня. И в этом взгляде — вызов. Ещё большее упрямство. И что-то ещё. Плавящееся. Обволакивающее. То самое, что было вчера в прорезях маски. Раскаленное золото.

Вместо того чтобы переключиться, я думаю о том, что хочу забраться под её мундир, расстегнуть брюки и обхватить талию, посадить на стол, вдохнуть запах ромашки, что щекочет нос и сводит с ума… нарушить собственные границы.

Куда это вообще может завести?

Я разворачиваюсь к Дориану.

— Курсант Стайлор.

Мой голос — ровный, холодный. Я приучил себя говорить так с первого года службы.

— Ошибка первая: избыточный заряд. Вы контролируете силу, как новичок. Атакуете так, будто цель должна быть ликвидирована. Вторая ошибка — траектория. Удар был слишком высоко. В реальном бою это попытка нанести тяжёлое ранение. Вы должны точно оценивать противника и учитывать задание.

Он глотает ком досады.

— Я понял, офицер, — выдавливает он.

— И ещё. Усвойте одну вещь. Сила не равно власть.

— Есть, майор.

Выдерживаю паузу.

Перевожу взгляд на неё. Воздух будто меняет температуру.

— Курсант Лебланд.

Она вскидывает голову. Так же, как вчера, когда я сорвал с неё маску.

Глаза большие, горячие. В них — огненная золотистая буря. Она ждёт вердикта. Плечи дрожат, дыхание сбито, но ни капли страха.

И кровь, ударяет в виски, вызывая горячую волну в паху.

Курсантка, которая ничего из себя не представляет — держится так, как самая породистая самка.

Я не замечал в ней такого достоинства раньше. Хорошо. Она умеет держаться. Хотя бы это.

— Ваша ошибка — это запоздалая реакция. Щит активировался поздно.

Она застывает. Конечно. Ведь она его не ставила .

— Второе — неправильное распределение потока. Щит не выдержал нагрузки и дал отдачу. Соберитесь. Иначе вылетите из группы ещё до начала настоящих тренировок.

Я снова делаю паузу.

— Но меня интересует другое, — сжимаю кулаки за спиной. — Как вы поставили щит без накопителя?

Она молчит. Разумеется.

— Офицер Эрн, — поворачиваюсь к рядом стоящему младшему командующему, — вы что-то знаете о способностях вашей подопечной?

— Нет, майор. Впервые вижу.

— Значит, нужно разобраться. После занятий пусть явиться ко мне лично, — отдаю распоряжение без лишних разговоров. Всё по уставу.

Чтобы никто не услышал того, что кипит внутри.

Возвращаю на неё взгляд.

— Можете идти в медпункт, курсант Лебланд, — говорю уже ей.

Франческа бледнеет. В глазах — беспокойство и непонимание.

— Есть, майор, — реагирует правильно, прикладывая руку к виску.

И в каждом её движении — безумная сексуальность.

Франческа

Разумеется, в медпункт я не пошла. Влетела в туалет, включила холодную воду и наклонилась над раковиной.

Кровь смывалась, розовея в струе.

Меня трясёт. Не понимаю, что произошло. Хотя всё тут понятно — он накрыл меня щитом. Зачем?

Сначала вызывает первой, ставит с сильнейшим магом — и… снова делает должной?

Злость колотится о рёбра изнутри.

Это такой изощрённый метод наказания? Чтобы ещё больше показать мне место и дать понять, что я не способна ни на что?

Эмоции ослепляют до белого накала. Не понимаю, зачем всё это, а ещё злюсь на себя, что реагирую на него. Я должна быть совершенно спокойной, непоколебимой.

Но как?

Когда он смотрит так, что у меня коленки подкашиваются.

И этот дурацкий поцелуй — я не могу выбросить из головы, словно это было минуту назад.

Щёки вспыхивают, в животе немеет.

Если кто-то узнает… все ведь подумают, что я с ним переспала.

Это будет скандал. Аурелия меня уничтожит. Я уже молчу об отце и репутации семейства Лебланд.

Будущее рисовало страшные последствия, о которых я даже не задумывалась.

А теперь он меня публично вызывает к себе.

Я закрываю воду, вытираю лицо салфеткой. Смотрю на себя в зеркало — и вижу девушку, которую слишком легко прочитать: губы припухшие, глаза блестят, лицо бледное.

— Ну и на кого ты похожа, Фрэнс?..

Только не на ту, кто умеет держать себя в руках.

— А что если… не пойти?

Смехотворная мысль.

Если я проигнорирую приказ — он выкинет меня из Академии даже не моргнув.

Я должна пойти.

Сминаю салфетку и выбрасываю в урну.

Покажу, что я его не боюсь. Что меня нельзя вот так запугать и загнать в угол. Он добивается, чтобы я ушла сама из Академии, а теперь будет настаивать на этом ещё сильнее. Возможно, будет шантажировать ситуацией, которая произошла в клубе.

Зачем он поставил щит?

Почему не дал всем посмеяться надо мной? Почему не дал упасть сильнее, унизиться ещё больше? Почему не добил?

Оставил на потом?

Это пугает меня больше всего.

Так или иначе, я — никто, а он светило этой Академии и за её пределами. Он может уничтожить мою репутацию за одну минуту. Заставить бояться.

Изверг. Вот он кто.

Рэммел Морстейн. Главнокомандующий. Будущий муж Аурелии. Мужчина, который превратил моё существование здесь в ад.

***

Занятие закончилось слишком быстро, но мне хватило времени немного перевести дух.

В кабинет главнокомандующего я шла уже как само собой разумеющееся. И если до этого я ещё как-то держалась, то, приближаясь к двери с красивой табличкой его инициалов из золота, я снова ощутила волнение.

И это вовсе не из-за страха, а из-за чего-то другого. Личного. Мне предстоит смотреть ему в глаза, снова.

На этот раз он ждал меня, когда я войду.

Сидел в кресле, немного отодвинувшись от стола, нога на ногу. На лице — полное спокойствие. Ни малейшей эмоции, ни намёка на раздражение или гнев.

Я задерживаю вдох, потому что сразу вспоминаю всё, что было в клубе. Стоит вдохнуть пропитанный его запахом воздух — диктующий, будоражащий, заявляющий о своей власти. Концентрация хищника.

Я прерываю зрительный контакт. Сердце начинает стучать ещё сильнее.

В кабинете больше никого нет — офицер Эрн ведь тоже должен был присутствовать.

— Вы сказали зайти после занятия, — произношу я, задерживаясь на пороге.

— Да. Проходи, Франческа Дирсти, — мое имя он произносит так, словно я вещь, которая принадлежит ему.

Я делаю шаг внутрь, и дверь тихо закрывается за моей спиной. Чувствую себя полностью оголённой перед этой глыбой льда. И совершенно растерянной, ведь знаю — вызвал он меня сюда не для разговора о моих несуществующих способностях.

Так о чём же?

— Я не стану тратить время на вопросы о том, что делала ученица Военной Академии в заведении, куда порядочным курсанткам не место. Скажу прямо, — его голос режет воздух. — То, что ты всё ещё здесь — исключение, которое я терплю. Ты висишь на волоске от отчисления. Сегодняшнее занятие лишь подтвердило — твои способности стремятся к нулю. Ты провалила все задания. А тот щит... — он делает паузу, давая мне прочувствовать унижение, — считай его подачкой за находчивость, с которой ты подобралась ко мне этой ночью.

Слова бьют точно в цель. Щёки пылают, внутри тяжелеет ком обиды и гнева.

— У меня не было накопителя! И я не подбиралась! Это была ошибка, я не знала...

Он резко встаёт, и я замолкаю, прижавшись спиной к холодной древесине двери.

— Хватит лгать, — его голос становится тише, но от этого лишь опаснее. — Факт один: ты рассчитывала пролезть ко мне в постель и насолить сестре. Или... — его губы искривляются в холодной усмешке, — ты и правда надеялась, что я женился бы на тебе? На смеске? Ты и вправду на это рассчитывала?

Почему его слова такие жестокие, бьют как камни?

— Вы сами на меня накинулись…, — поднимаю подбородок, но губы дрогнули, а на глаза набегает туман, чувствуя как он зацепил самое уязвимое место.

Наверное, зря я возразила. Серые глаза Морстейна потемнели, предвещая ледяную бурю. Дракон сокращает дистанцию, двигаясь этой самой бурей — опасной, угрожающей, гибельной, на меня.

Я невольно отступаю, пятясь назад, пока не упираюсь спиной в дверь.

Дышу часто, ритмично. Он нависает скальной глыбой. Тёмный взгляд мечется по моему лицу.

— У меня есть правило, которое я никогда не нарушаю… Я… не сплю со студентками. Но ты… исключение. Поэтому у тебя есть два пути, Франческа Дирсти, — каждое слово обрело стальную плотность. — Первый: ты собираешь вещи и исчезаешь из Академии до вечера. Без рекомендаций. С долгом, который превратит твою жизнь за этими стенами в ад.

Он делает шаг вперёд, и я инстинктивно вжимаюсь в дверь ещё плотнее.

— Второй… — его взгляд, холодный и тяжёлый, медленно скользит по мне, от щёк к губам, ниже. — Ты остаёшься. Твой долг будет закрыт сегодня же. Ты получишь отдельную комнату. И деньги.

Он наклоняется так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже.

— Но за это ты отдаёшь мне себя. Полностью. На одну ночь. Без возражений, без условий. Ты будешь делать то, что я скажу. И когда я скажу.

Его рука поднимается, и он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест поразительно нежен — и от этого ещё более пугающий.

— Это не предложение, Франческа. Это ультиматум. Ты либо отдаёшься мне, либо становишься должницей, по всем статьям, и исчезаешь. Выбирай. Сейчас.

Чёрт, всё совсем не по плану!

Я должна бежать от него сломя голову, но каждый шаг назад лишь туже затягивает петлю на шее.

Это похоже на зыбучие пески: чем больше сопротивления, тем глубже плен.

Он опускает взгляд и его рука тянется к воротнику моей формы, одно движение и пуговицы расстегиваются. Его взгляд темнеет, становится таким глубоким, пугающим и одновременно заставляет дышать ещё чаще.

Он смотрит на отметины под стертой пудрой, засосы что поставил мне ночью.

— Нет, — мой голос звучит хрипло, но твёрдо. — Между нами ничего не может быть, майор. Оставьте свои ультиматумы при себе. Я подам заявление на отчисление.

Сжимаю губы, скрывая дрожь, не давая ему возможности получить удовольствие от моих эмоций. Дышу глубоко и ровно, хоть сердце колотится где-то в горле.

Возможно, я делаю глупость, возможно, ещё не осознаю, какой приговор себе подписываю, но я никогда не соглашусь переспать с ним.

О, если бы это было в прошлой жизни, я бы, наверное, упала в обморок.

А сейчас по венам разливается холод.

Где-то на задворках шептал здравый смысл — это могло бы решить все мои проблемы, а потом просто забыть, как самый кошмарный сон.

Но я не могу: это может стоить слишком дорого — моей жизни. Моего душевного состояния. Моей чести, в конце концов.

Пусть Аурелия сделала мне много гадостей, превратив меня в свою служанку, но я никогда…

Это исключено.

Морстейн смотрит прямо в глаза. Хватка жёсткая, взгляд — каменный. Ничего не прочесть.

— Ты сделала свой выбор. Собирайте свои вещи, — говорит так же без эмоций и убирает руку. — Подпишешь бумаги у секретаря.

Я вздрагиваю. В груди жжёт: наверное, я ожидала услышать нечто другое, но я забыла, кто передо мной — чудовище, мерзавец и подлец.

Я больше не жду. Я уже всё сказала, и добавить нечего.

Разворачиваюсь и заставляю себя покинуть кабинет.

Распахнув дверь, выхожу, чувствуя на себе давящий взгляд.

А потом всё как в страшном сне. Жду когда секретарь оформит бумаги, жду и смотрю на закрытую дверь, за которой находится этот жестокий ректор-Дракон.

Наконец, всё было готово, никто меня не стал задерживать надолго, почти не помню, как ставлю подпись, не помню как покидаю ректорскую приемную.

Сначала иду по коридору, а уже на лестнице срываюсь на бег, стирая тыльной стороной ладони слёзы со скул.

Не плакать, только не плакать. Но, как назло, слёзы начинают течь ещё сильнее.

Выхожу на улицу и смотрю по сторонам.

На плац мне дорога закрыта, как и в главный корпус.

Вот и всё.

Моя учёба в Королевской Академии Воинской Магии закончена.

Я стараюсь не думать, не чувствовать, но не могу. В груди болит, кажется, что туда положили расплавленное железо.

— Какой же он…, — слова давит ком.

Сволочь.

Постояв немного, я вспоминаю о своей одежде, и торопливо застёгиваю пуговицы, щёки жжёт стыд, ведь меня видел секретарь в таком виде. Быстро поправляю мундир, волосы и направляюсь к казармам.

Чем быстрее я покину Академию, тем будет лучше.

Шагаю через площадку, смотрю, как переливается весеннее солнце, играя бликами в окнах. Академия не рухнула и будет стоять дальше — но уже без моего присутствия.

Я держусь.

Но вскоре — сдаюсь.

Учёба здесь имела для меня значение.

Я успела привыкнуть, ведь учусь не полгода, а целый год — с возвратом назад.

Да что там…

Она стала для меня домом.

Как я буду вставать рано утром?

Как жить без построений и тренировок?

Прошлая Франческа любила учиться.

Теперь я это понимаю — потому что сердце щемит.

Поднимаюсь в свою временную полупустую комнату, не раздеваясь, опускаюсь на кровать.

И даю волю слезам.

Этой обиде, которую нанёс мне ректор.

Это неизбежно, я бы не продержалась здесь дольше. Смирись, Фрэнс.

Но не могу. Не получается.

Я ведь так старалась. И все мои усилия были перечёркнуты бессердечным зверем.

Не знаю, сколько я сидела вот так — может, около часа, может, меньше.

Поднимаюсь, иду в душевую. Умываюсь. Дрожь от ледяной воды проходит по позвоночнику.

Возвращаюсь — и осознаю, что у меня только академическая форма.

Гражданское осталось в общей комнате.

Придётся идти туда.

Замираю. Делаю вдох.

Собираю сумку, закрываю комнату на ключ.

Сюда я больше не вернусь.

В основной женской казарме пустынно — все на занятиях. Прошла в комнату без препятствий

Задерживаюсь на несколько секунд перед дверью, прислушиваясь. И только убедившись, что меня не ждёт никаких подвохов, открываю вторым ключом дверь и вхожу.

В комнате хаос, точнее в моём углу.

Ком подкатывает к горлу. Они всё-таки устроили мне разгром. Мерзавки.

Подушка, смятая и ещё пахнущая моим дешёвым шампунем.

Мой скромный гражданский костюм валяется под кроватью будто его отшвырнули ногой.

Один чулок — у изголовья, второй свисает со стула.

Обувь разбросана. Учебники валяются, как мусор.

Я опускаюсь на колени и начинаю собирать вещи. Аккуратно складываю учебники, чулки, жакет.

Поднимаюсь, крадусь к шкафчику.

Мне никогда не стать здесь своей.

Учёба была бы адом. Она уже им стала.

Как будто сама судьба вынуждает идти старой дорогой.

Как будто мне суждено получить то же, что и в конце прошлого пути… Свою смерть.

Цепляю ногой что-то. Опускаю взгляд. Моя маленькая лакированная шкатулка — подарок девочек из приюта — лежит разбитой на полу. Крышка треснула. Замок вывернут.

Сердце замирает, потом падает куда-то вниз.

Слёзы снова жгут глаза.

Я стискиваю челюсти, не позволяя себе дрогнуть.

Хватаю шкатулку, кладу в сумку.

Снимаю с себя форму, складываю аккуратно.

Переодеваясь в гражданское.

Я заметно похудела в плечах и талии, поэтому одежда садится на меня просторно: юбка спадает на бёдра, приходится собрать булавкой складки пояса.

Через час в комнате не осталось и следа моего присутствия.

Вещи упакованы, постельное бельё снято. Полки и шкаф зияют пустотой, и лишь лёгкий запах ромашки сиротливо ещё витает в воздухе.

Оставались формальности: сдать форму в бытовку, вернуть ключ и получить документы. Окончательный разрыв.

Перед глазами невольно встал образ Биаса, покинувшего Академию прошлой весной. Теперь я понимала ту странную смесь опустошённости и свободы на его лице.

Я отвернулась от угла, где стояла моя кровать — где засыпала и просыпалась все эти месяцы, где плакала в подушку и мечтала о другом будущем.

Взяв тяжёлую коробку и перекинув через плечо сумку, почувствовала, как плечи сами собой сжались.

На мгновение прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь сбить дрожь.

Глубокий вдох. Прерывистый выдох.

«Фрэнс, ну что тебе стоило согласиться?..» — мелькнуло как подлый шёпот.

Тело отозвалось мгновенно: под рёбрами вспыхнул жар и прокатился вниз животом.

Я вспоминаю его руки.

Его запах.

Как он целовал — требовательно, властно.

И как я… отвечала.

И именно от этого — становится ещё тошнее.

«Одну ночь — и проблема решена».

Логика звучала холодно, почти цинично. Но под ней скрывалось куда более страшное.

Если бы я согласилась, это бы уже не была просто ночь.

Что тогда от меня останется? Достоинство? Остатки самоуважения? Та тонкая грань, за которую я держусь, чтобы не стать той, кем меня хотят видеть — сгорит.

Он использует и вычеркнет.

А потом я буду наблюдать, как он с Аурелией…

Глухая мысль ударяет прямо в грудь.

Я морщусь от почти физической боли.

Закрываю глаза, прикусываю губу до крови.

Нет.

Это невозможно.

Цена слишком высокая. Никогда этого не будет.

Я с силой сжимаю ручку двери, поворачиваю её и резко распахиваю створку.

Шагая по длинному безликому коридору, не оборачиваюсь и не смотрю по сторонам. Только вперёд. К выходу.

Будто это может спасти от собственной агонии.

На выходе из корпуса я почти врезаюсь в выскочившую из бокового коридора курсантку — мне даже пришлось упереться ладонью в стену, чтобы не упасть.

— Извини, — бросает Мэйрин, сначала не узнавая меня.

Но спустя секунду её глаза расширяются. Она моргает, разглядывая меня сверху вниз — и брови поползли вверх.

— Фрэнс? Ты… ты куда собралась?

Она смотрит так, будто перед ней — призрак.

Я понимаю, как выгляжу: мокрые ресницы, покрасневшие глаза, сжатые губы, мятая одежда, коробка в руках. Всё говорит о том, что я покидаю эти стены.

Слова застревают в горле.

Чёрт, только не при ней.

Мэйрин делает шаг ближе. В её взгляде — тревога, смешанная с растерянностью.

— Секунду, — она щурится. — Ты что, плакала? Что случилось?

— Нет, тебе показалось, — отвечаю и обхожу её стороной.