13

— Фрэнс, постой! — голос Мэйрин разрезает пространство между нами, когда я выхожу под козырёк широкого крыла лестницы.

Вислоу почти сталкивается со мной, но я даже не поворачиваю голову.

Сейчас меньше всего хочу смотреть кому-то в глаза — особенно ей. Особенно тем, кто привык видеть меня сильной или, по крайней мере, собранной.

Снаружи небо успело затянуться серыми тучами, ветер дёргает края моего гражданской юбки. Погода меняется резко, так же резко, как и моя жизнь за последние полчаса.

Я хочу запомнить это:как хмурятся тучи, давящие холодные, как глаза Морстейна, оголяющий мою душу.

— Чёртов дракон.

От входа в корпус доносится группа голосов.

Я автоматически отворачиваюсь, прижимая коробку ближе к себе.

Последнее, что мне нужно — чтобы кто-то увидел меня в таком виде и сделал выводы, которые и так витали в воздухе.

Две курсантки проходят мимо, болтая о чём-то пустом, не взглянув в нашу сторону.

— Фрэнс, да объясни ты наконец, что происходит? — Мэйрин переминается с ноги на ногу, взгляд мечется. — Я слышала, у вас была какая-то внеплановая проверка с ним… Что он сделал?

— Была. Иду в бытовку сдавать вещи.

— Сдавать? — Мэйрин следует за мной не отставая, как будто не верит своим ушам. — Подожди… тебя что, отчислили? Но за что? Это Морстейн? Конечно он! Чтоб его хвостом прихлопнуло! Сволочь чешуйчатая! Он что, решил так надавить? Он блефует, слышишь? Он всегда…

Я резко останавливаюсь.

Мэйрин чуть не врезается в меня.

Я поворачиваюсь к ней. Максимально держу себя в руках.

— Он не блефует, Мэй, — мой голос остаётся ровным, но концы слов дрожат. — Я подписала заявление об отчислении. Но ты не причём, я… я действительно самая слабая в этом звене.

Длинная пауза.

Порыв ветра, ударил в лицо.

Почему такая холодная весна?

Лицо Мэйрин меняется. Её лёгкость — испаряются. Она смотрит на меня… как на человека, которого ударили так больно, что он ещё не поняла этого.

Я отворачиваюсь первая.

Не хочу, чтобы она видела, как предательски блестят глаза.

Я продолжая путь.

— Фрэнс… — долетает до меня её тихий голос, — я провожу.

— Не нужно, — отвечаю не поворачиваясь.

Мэйрин больше не преследует. Она обладала редким для этого места качеством — слышать.

Иду дальше, к завхозу, под усиливающимся ветром, что брызнул противной моросью, прежде, чем я переступила порог.

Кнокстон встретила меня ехидной улыбкой, забрала вещи и ключи с таким пренебрежением будто она знала что этим всё закончиться. О том, что у меня проплачена ещё комната до вечера, она ничего не сказала, только задерживала и заставляла ждать, пока она всё проверит: в порядке ли комнаты и ничего ли не пропало.

Отвратительная мерзкая женщина.

И вот так, с пустыми руками я выхожу за тяжёлые ворота территории академии. Академия исторгает меня как нечто чужеродное не прижившееся. Но внутри меня дверь закрывалась с болезненным скрипом

Нужно бы вызвать транспорт, чтобы попасть в город. Но не могу ничего сообразить, хотелось просто идти не останавливаясь.

Мысль о том, что мне предстоит разговор с господином Лебландом бросает меня в тихий ужас.

Что я ему скажу?

“Прости отец, я не оправдала твоих ожиданий и не достойна носить фамилию своего деда. Этот мерзавец Морстэйн не оставил выбора”

Бред.

Кто я теперь?

Авангард остался позади. Сияющая мечта, будоражащая сердца многих. Лучшие из лучших, и меня там уже не будет.

А снаружи стелился мутный холодный туман окутывая высокие потемневшие стены с колючей проволокой.

Мелкая морось наседала на плечи волосы, и уже вскоре они сделались влажными, а ветер неприветливо заставил поторопиться.

Поправив на плече свою облегченную непривычно сумку, поворачиваюсь и иду по обочине вдоль серой кирпичной стены.

Дождь хлещет так резко, будто небо прорвало, ледяная вода забивается под воротник, стекает по лопаткам, заставляя вздрогнуть, мокрые волосы прилипают к щекам, а тяжёлая, впитавшийся влагой костюм тянет вниз, будто хочет прижать к земле.

Капли сбивают дыхание, смешиваются со слезами, превращая каждый шаг в испытание, но я иду не останавливаясь, чувствуя, как этот жестокий дождь смывает с меня всё, кроме боли.

Ускоряю шаг, юбка совсем прилипла к бёрдам, вода застилает зрение, а внутри меня ни капли магии, слишком много потрачено душевных сил за последнее время. Собственная смерть, возврат в прошлое.

Ради чего вообще?

Стена заканчивается, открывая пустой тренировочный полигон. Шаг — ещё один… и вдруг под ногой что-то уходит, словно земля сама выставила мне подножку.

Я падаю вперёд, едва удерживаясь на ногах, хватаясь за кусты.

Ветка больно хлестнула по лицо.

Но это не случайная кочка, которую я не заметила.

— Ну вот ты и попалась, — лениво тянет женский голос за моей спиной.

Я медленно выпрямляюсь — и сердце падает куда-то в живот.

Эдит и Ликия стоят прямо на границе полигона, как две хищницы, поджидающие добычу.

У Эдит под мундиром распахнуты костяные крылья — тёмные, перепончатые, блестящие от дождя. Зрачки Ликии вытянуты вертикально, светящиеся болотным оттенком, как у змеи.

И самое мерзкое — они сухие. Поверх формы — тонкое мерцание накопителей, изумрудная плёнка, отталкивающая дождь.

Им тепло, комфортно. Они сияют магией, которой у меня нет.

И всё-таки они до меня добрались.

А ведь мне стоило предостеречься. Мысленно ругаю себя что прогнала Мэйрин.

Горько поджимаю губы и смотрю по сторонам, ища хоть какое-то орудие защиты. Драться я умела, в приюте часто жизнь заставляла обороняться, но одно дело простые хулиганы, другое насыщенные магией курсанты военной академии.

— Куда это ты собралась, пташка? — Эдит щурится, вытаскивая из рукава тонкую металлическую бритву. Лезвие пищит, напитываясь её энергией. — Даже не попрощаешься?

Понимаю только одно — драться придётся по-настоящему.

Единственное оружие, которое у меня было не сила, а голова.

Я вскидываю сумку, будто собираюсь метнуть её.

Ликия и Эдит, не ожидавшие быстрых движений, инстинктивно отступают на шаг.

Я торопливо нащупала на дне сумки холодное металлический футляр, прежде чем они поняли, что опасаться им нечего. И мой магический резерв на нуле, уж не говоря о частичной иммерсии.

Я бросаю футляр в грязь прямо перед собой.

Он звякает, сбивая их взгляд вниз.

Наступаю каблуком, разбивая его крышку.

Зеркальное стекло внутри трескается — и один крупный осколок летит в лужу.

Каблуком фиксирую осколок, и быстрым, почти незаметным движением выхватываю его пальцами.

Эдит и Ликия переглядываются — теперь уже без улыбок.

— Конечно же попрощаюсь, — отвечаю, — с кем первой?

— Как страшно, — ухмыляется хищно Эдит.

— Ты? — устремляю осколок на неё, и двигаюсь вбок, обходя их.

Ликия в этот момент делает шаг, перехватывая меня сбоку.

Разворачиваюсь на пятке, и пригибаясь в последний момент разворачиваюсь под её локтем, захватываю запястье и отталкиваю её от себя.

Ликия теряет равновесие и чуть не падает, шипя от неожиданности.

Эдит рвётся вперёд.

Я вскидываю руку с осколком, удерживая её на близком расстоянии, но не даю подойти.

Предупреждая, если она бросится — порежется сама.

Голодные хищницы, но не идиотки.

Тормозят.

Я дышу тяжело, холодный дождь заливает глаза, но держу стойку — низко, устойчиво, как учили уже в академии.

— Отойди, — говорю уже ровно. — Или сделаю тебе очень больно.

Эдит впервые не усмехается.

Зрачки сужаются в хищные вертикальные щёлки.

— Ты… дрянь, — шепчет она.

Эдит делает шаг в сторону — я отступаю на полшага, держу дистанцию.

И вижу, как они обе оценивают меня: стойка, угол предплечья, осколок в руке.

Да, угрозу я представляю.

Но только до тех пор, пока…

…не вспыхивает кислотно-зелёная вязкая магия под их кожей.

Обе засветились сразу.

Холодное осознание пронзает позвоночник: они поняли, что у меня — ноль.

И действуют одновременно.

Эдит кидается первой — рывок, хлёсткий, как удар хлыстом.

Я успеваю отклониться вбок, но Ликия уже подныривает снизу — и магией выбивает осколок из моей руки.

Осколок звонко ударяется о камни и исчезает в траве.

Я остаюсь безоружной.

— Ну всё, — выдыхает Ликия. — Игра кончилась.

Эдит врезается в меня корпусом — это не школьная драка, это профессиональный приём.

Она уходит вниз, цепляет мою ногу своим и резко проворачивает, ломая стойку.

Земля уходит из-под ног. Мокрая трава, холодная грязь хлюпают под спиной, когда меня швыряет вниз.

Удар выбивает воздух из лёгких. Хрип срывается из горла.

Мир на секунду плывёт, будто вода заливает глаза.

Я пытаюсь поднять руку, сделав блок, хоть что-то, но Ликия наступает на моё запястье, фиксируя.

Жёстко и больно.

— Да она в холостую . Держи её, — отрывисто бросает она.

Эдит наклоняется.

Влажные волосы липнут к её скулам. Зрачки — узкие, кажется они вошли в раж. Улыбка — как у того, кто получил разрешение на живую игрушку.

Она берёт меня за волосы у корней, и заставляет прогнуться, запрокинув голову.

К виску прикладывается что-то холодное. По позвоночнику проходит дрожь.

— Вот так, птичка, — шепчет Эдит. — Хотела дерзить? Покажем тебе, что бывает с теми, кто забывает своё место. Это подарок на память.

Я пытаюсь дёрнуться — но Ликия держит стальную хватку.

Руки, ноги — будто привязаны.

Дождь стекает по лицу, смешивается с грязью.

Я чувствую, как прядь у виска туже наматывается на её пальцы. Ещё немного, и лезвие прорежет кожу.

Внутри поднимается паника… и я давлю её, как могу.

Главное не сломаться. Не дать им этого.

Волосы это же страшно.

Глаза поднимаются на Эдит.

На моих губах грязь. Льдистый дождь по ресницам.

— Делай, — говорю я и смотрю в упор: — Только знай — когда-нибудь я тебя встречу.

Эдит застывает.

На миг.

А потом заносит.

Лезвие дрожит в сантиметре от моей кожи. Закрываю глаза, ожидая.

— Стой, — вдруг вмешивается Ликия. — Что это, ты слышишь?

Звук бритвы исчезает, но появляется другой урчащий бархатный, будто утробный рык льва. Как двигатель дорого элитного мобиля.

— Проклятье, — резко поднимается Эдит. — Бросай её, уходим.

Они исчезают, просто скрываются из поля моего зрения, оставляя надо мной серое небо.

Тишина.

Только дождь шелестит по молодой траве.

Я остаюсь лежать, чувствуя, как тело наливается тяжестью, как мокрая трава холодом проникает через одежду к коже.

Секунду… две… десять… Медленно поднимаюсь, упираясь ладонями, пытаясь оторвать себя от земли. В глазах двоится, голова кружится. Кожа горит там, где Эдит тянула волосы. Пальцы дрожат.

Поднимаюсь теперь уже на ноги.

И тут…

Рык двигателя становится громче. Глубокий, дорогой звук — не обычный мобиль, а спецтранспорт высокого уровня. Плавный, уверенный, тяжёлый чёрный автомобиль с гербом Академии останавливается напротив обочины, там где стою я.

Дверь открывается будто сама.

И изнутри выходит мужчина в строгой военной форме.

И я знаю его, видела уже не раз. Это Александр Астервуд правая рука главнокомандующего, Рэммела Морстейна.

На адъютанте был плащ в руках черный зонт, который он открыл.

Он не такой как Морстейн, более расслабленный и взгляд обтекаемый, не давящий. Мэйрин он нравится, он из числа красивых мужчин, все драконы таковы: совершенное тело, совершенные черты, прекрасные гены.

Выглядит он официально, чего не сказать обо мне.

Вспомнил про свою внешность, я принимаюсь отряхивать налипшую траву. Выглядит смешно с учётом того что льёт как из ведра, мне бы спрятаться куда.

Александр направился в мою сторону. Видимо хочет подвести до поста. Я не откажусь пожалуй. Только с трудом верится, что о приютской кто-то из вышестоящих действительно беспокоится. Тогда, зачем остановился?

— Франсечка Лебланд, вы мне нужны.

Я вскидываю на него взгляд, и тут же опускаю продолжая приводить в порядок одежду.

Александр неспешно поднимает мою сумку, что валялась в луже и подступает накрывая меня зонтом.

— Вы поскользнулись? Упали? Что случилось?

Я выпрямляюсь, забираю сумку, игнорируя лёгкую издёвку.

— Всего доброго, — делаю шаг к дороге.

— Постойте, — он резко берёт меня за локоть.

Вздрагиваю. Сердце глухо бьётся в рёбра. Меня трясёт — уже не от холода. Он здесь по всему не случайно.

— Я выехал за вами, приказ Рэммела Морстейна.

Сердце проваливается в живот. Колени подкашиваются. Хочется кричать, бежать, но не могу сдвинуться. Рэммел Морстейн уже вывернул мою душу наизнанку. Ему мало.

Сглатываю, смахиваю со лба ладонью ледяную воду.

— Пусть засунет свой приказ знаете куда.

Александр смотрит на меня изучающе, и его выражение лица мне не понравиллось, я хотела сказать что-то обидное и острое, но вышло наоборот — глаза адъютанта смеются.

— Я обязательно передам, Франческа. Но вы должны последовать за мной и подчиниться. Дело в том... вы читали какой документ вы подписали у секретаря?

— Разумеется, точнее… нет, но это документ об отчислении.

— Не совсем, — Александр смотрит на небо и на не собирающий прекращаться дождь, — холодно, вы можете простыть и заболеть.

Я сжимаю похолодевшие пальцы, ничего не понимаю. Что за документ я подписала?

Делаю вдох, если адъютант говорит правду, то я не могу оставить все так. Хотя это не мои проблемы, почему я должна возвращаться.

Он шевелится и вдруг снимает с себя плащ, сначала один рукав потом другой и расправив укрывает мои плечи.

Меня окутывает теплом и дорогим ароматом, не таким как у Морстейна властным подчиняющим, а более глубоким.

— Не нужно, — пытаюсь я возразить.

— Вы правда можете простыть, девушкам нужно беречься. Не волнуйтесь, скоро всё проясниться. Прошу.

Он проходит к мобилю заставляя следовать за ним, открывает дверь на заднее сидение.

Я смотрю в сторону поста.

— Прошу, — приглашает он, не давая мне передумать.

Включать упрямство глупо, как и выезжать в город в таком виде.

Берусь за плащ, чтобы снять.

— Заберите.

— Оставьте. Так вы быстрее согреетесь. Садитесь.

Я не спорю, отвожу взгляд и чуть задержавшись погружаюсь в салон.

Внутри пахнет кожей и бархатом, и мужскими духами. И я — мокрая, как мышь с ошмёткими грязи на туфлях.

Обратная дорога заняла всего несколько минут.

Мобиль передвигался плавно, будто крадучись, как щитник. Говорят что транспорт отображает характер водителя — Александр был опытным водителем.

Проехал в ворота, а потом сделав несколько манёвров мы въехали во двор главного штаб-корпуса.

Согреться я не успела хотя в мобиле было очень тепло и вылезать снова под дождь мне не хотелось.

И всё-таки пришлось.

Кругом тихо, никто не видит нас кроме караула.

Александр молча проводит меня лестницами и коридорами, и я вновь оказываюсь в ректорской приёмной.

Не постучав адъютант открыл мне дверь в кабинет, слишком неожиданно: я думал мне дадут время немного прийти в себе, да хотя бы высохнуть немного. Но нет.

У меня сердце на миг замирает. Не знаю чего ожидать, почему я снова здесь. Хочу убежать куда-нибудь подальше, но разве мне позволит он.

А ещё мне очень холодно, пальцы ледяные, и я безумно устала. И хочу есть.

Снова ком давит в горле.

Собрав весь свой боевой дух на который я ещё была способна, я делаю шаг внутрь.

Астервуд не отстал.

— Доставил в целости и сохранности, — отчитывается он, и получает в ответ тяжёлый мрачный взгляд главнокомандующего.

Морстейн медленно поднимается с кресла, и воздух в кабинете будто становится плотнее.

Мундир с золотыми эполетами висел на одном плече — небрежно, демонстративно уверенно, как и весь его вид.

А вот я была совсем ничем не прикрыта.

Он не делает ни шага — просто стоит и смотрит. Несколько долгих секунд. Слишком долгих.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз: намокшие волосы, бледное лицо, дрожащие пальцы, мокрый гражданский костюм, прилипает к телу.

И я чувствую, как из меня уходит последнее — сила, злость, остатки гордости. Всё растворяется под этим холодным вниманием.

На его лице — ничего. Ни тени эмоции. Только лед и сталь.

— Можешь идти, — командует безжалостный монстр своему помощнику.

— Зачем вы вернули меня, офицер? И что за бумага которую я подписала? — задаю вопрос, когда дверь за мной закрывается.

Я вдруг ощущаю, что вместе с ним ушла последняя иллюзия безопасности.

— Как ты не моймёшь приютская, что вопросы задаю здесь я, а ты отвечаешь.

Делаю медленный вдох, чуть сжимая челюсти, не показывая ни единой своей эмоции. Жду.

Рэммел Морстейн давит взглядом, играет со мной в переглядки, я стою смирно, и если бы была курсантом, но кто я теперь здесь — игрушка, вещь которую можно вышвырнуть, а можно вернуть?

— Это была проверка, Франческа Дирсти.

Слова оставляют легкий звон в воздухе.

Ресницы вздрагивают — единственная реакция. Больше он ничего не увидит.

— И ты её прошла.

— Простите… я не понимаю, — мой голос холодный и сердитый.

— Что тут непонятного, курсант? — его голос холоден, ровен. — Ты утверждаешь, что не врёшь и действуешь только из чувства долга и чести. Неожиданно… для такой, как ты.

Сжимаю кулаки.

— Я не привык выбрасывать ресурсы, даже сомнительные. Задатки есть. Значит, будет результат. Закроешь долг — у тебя будет работа в штабе. Будешь прислуживать мне. Думаю, к этому ты приучена, — меряет презрительным взглядом и берет лист бумаги с моей подписью. — Ты продолжишь учёбу. Тебя переведут в пехотную гвардию. Получишь новую форму, место в казарме красной зоны, — делает паузу, возвращая на меня взгляд. — Ты — худшая в потоке. Но я сделаю из тебя достойную боевую единицу. Буду тренировать лично. Добьюсь, что ты поставишь щит без накопителя.

Я не двигаюсь. Только глухие удары сердца выдают то, что во мне кипит.

— Ты будешь в моём подчинении. Вот что ты подписала, не читая. Это третий условие твоего выбора, Дирсти, — делает паузу и добавляет с иронией: — Тактическое мышление — ноль. Магическая безграмотность. Дисциплина — хуже некуда. Эмоциональная нестабильность. Презрение к субординации. И при этом — амбиции, не подкреплённые ни навыком, ни выдержкой, даже перечислять не буду твои недостатки. И я их исправлю.

Пауза. Его взгляд тяжёл, как пресс.

— Вопросы?

Я смотрю куда-то в пространство за его плечом. Губы сжаты. Во мне нет ни покорности, ни страха — только пустота, натянутая струна, готовая лопнуть.

— Никак нет, майор, — говорю я ровным, безэмоциональным голосом.

И именно в эту секунду я понимаю: он всё забрал — даже право на возражение.

Но одного он у меня не отнял.

“Только одно, майор: как же сильно я вас ненавижу”.