3

Суровая Академия, не терпящая слабаков, мольбы и поблажек. Души здесь выковываются сталью в огне.

Слыша, как шаги сливаются в один чёткий ритм и раздаётся команда офицера, жетон с печатью штрафа появляется в воздухе. С чеканной точностью беру его и сжимаю в кулаке, после чего направляюсь в тень деревьев.

Беру свою сумку и сажусь на скамью.

Первым делом достаю салфетку и вытираю сапоги.

Прежняя Франческа начала бы жалеть себя и прятать глаза, кусала бы губы, краснела, корила себя и всячески оправдывалась. Всё потому, что боялась гнева отца, осуждения Аурелии, что она отвернётся.

Но прежняя Франческа умерла.

А сейчас у меня есть чем заняться.

Подтягиваю к себе сумку и достаю злосчастный дневник и стилус, открываю чистую страницу и пишу:

«Первое. Принимать последствия».

Каждое действие, каждое слово, каждый вздох здесь имеет цену.

Если сделала ошибку — не уклоняйся. Не ищи виноватых вокруг. Последствие — это не наказание, это плата за урок. А уроки делают только сильнее.

«Второе. Не оправдываться».

Оправдание — это попытка растворить свою вину в словах. Здесь слова — пустой звук. Здесь ценятся только поступки и сила.

Лучше молчать.

«Третье. Искренность наказуема».

Чувства — слабость. Слабость равна смерти.

И слабость — это первое, что должно сгореть дотла.

Выжить здесь — значит перестать быть той, кем была.

Подумав немного, старательно заключаю это правило в рамку, подчёркивая каждое слово.

Перед глазами снова всплывают холодные серые глаза Рэммела Морстейна.

И по позвоночнику скользнул лёд.

Пальцы, в которых живёт смутная дрожь, листают страницы назад, в самое начало. Запах исписанной бумаги и… наивной глупости.

Я вела этот дневник не каждый день, нет. Только в те самые «особенные» дни моего пребывания в Академии. Один из самых особенных дней — тот самый день. День, когда я впервые увидела его.

Читаю. Слова пляшут перед глазами — восторженные, слепые, глупые. Каждая строчка — словно пощёчина самой себе: «Сияющие, как утреннее небо, глаза Рэммела»… «Улыбка, от которой замирает сердце»… «Такой величественный и благородный»… «Сегодня он взглянул на меня»… «Я самая счастливая»…

Горько-приторная волна подкатывает к горлу.

Меня тошнит от этой слащавой ереси.

Злая, горькая истерика сжимает горло в тиски, и я слышу свой собственный сдавленный рык.

Как?! Как я могла так пресмыкаться? Возносить его до небес, словно он божество, а я — ничтожная пылинка у его ног?

Это писала не я. Это какая-то жалкая, бесхребетная амёба с пустой головой и наивным сердцем. В этих словах — ни капли самоуважения, только восторженный трепет рабыни.

Скрипя зубами, читаю дальше.

И дальше…

Страница за страницей — всё пропитано слепой наивностью. Всё только о нём.

Прошлая Франческа позволила себя унижать.

Прошлая Франческа грезила, что её будут называть аристократическим именем, как Аурелию — Франческа Лебланд.

Звучит красиво.

Прошлая Франческа мечтала, как на неё будут смотреть с восхищением парни, девушки. И он…

Прошлая Франческа наивно верила: угождать сестре, слепо выполнять её прихоти, идиотские задания и проходить странные проверки — верный путь заслужить уважение старшей сестры.

Глупая, жалкая дура! Идиотка!

Сердце колотится, рвётся из груди — неровно, остро, больно.

Всё это — её жестокий расчёт, чтобы погасить меня.

Она специально всё подстроила: поощряла мою преданность, кидала мне жалкие подачки, а я, как преданная собачонка, подбирала их, будто крошки хлеба с пола, и верила каждому её ласковому слову.

Прикрываю веки, втягивая весенний сладкий воздух с примесью разогретого асфальта плаца.

— Где ты сделала ошибку?

Думай, Фрэнс.

В памяти всплывает тот день, когда мне сказали, что у меня есть семья.

Это было счастье… Я почувствовала его вкус…

А потом — тщеславие.

Я — наследница древнего аристократического рода.

Мои губы кривятся, внутри вскипает истерический смех.

Именно тогда я впервые предала саму себя и тех, кто был по-настоящему рядом, готов помочь. С первой же секунды возвеличила Аурелию, не желая замечать той ледяной стужи в её глазах и надменной гримаски на лице, с которой она меня встретила.

Я ведь всё видела, так где была моя осторожность?

Как я радовалась, как опьянённая, когда мой внезапно появившийся отец поставил мне условие: либо я любой ценой отучусь в элитной Академии и «стану человеком», либо возвращаюсь в трущобы и прозябаю жизнь в нищете.

Именно здесь всё началось. Я сделала неверный выбор.

Теперь моё сердце сжимается при воспоминании — я сама загнала себя в клетку.

А в итоге стала вещью. Марионеткой. Серой безликой мышкой, которая окончательно потеряла себя.

Да, Аурелия всё спланировала заранее.

Стоило переступить порог этого дома, и я превратилась в её личную служанку.

А я… верила.

Теперь же пелена с глаз упала, цена которой — моя жизнь. Мне дан шанс, и я ни за что его не упущу.

Я больше никогда не предам себя.

Исправить это будет невероятно сложно.

Слишком долго я позволяла ей дёргать меня за ниточки.

Я в Академии всего полгода, но за это время Аурелия выстроила идеальную систему моего порабощения.

Это по её милости ко мне приклеилось прозвище «приютская».

Благодаря ей я стала удобной прислугой, которую могли гонять кто угодно.

Это её руки выставили меня перед отцом жалкой попрошайкой.

Она сделала всё, чтобы удержать свою неприкосновенную высоту, самоутверждаясь за мой счёт, используя мою спину как ступеньку.

Но я ведь не такая!

Громкий сигнал оповещает о завершении занятия.

Курсанты двинулись в сторону здания, и я поспешила спрятать дневник. Поднимаюсь, ожидая, пока все пройдут мимо, не потому что я боялась их взглядов и насмешек.

О нет. Это резко перестало для меня что-то значить и цеплять, как раньше.

Я не буду больше прятаться.

Но сейчас мне нужно было оставаться в тени — хотя бы на мгновение, чтобы собраться. Зелёной тени: самой низшей ступени формы, на которую здесь наступают первой.

…В раздевалку я захожу последней.

Разумеется, после штрафного жетона никто не ждал меня.

Я долго обманывала себя, питала иллюзию, что рядом с Аурелией я получу всё: и уважение, и признание, и любовь…

Но в действительности я была лишь тенью, удобной служанкой, посмешищем.

Поджимаю губы.

Самое главное, что теперь я это поняла.

И это первый шаг к тому, чтобы стать другой.

Чтобы стать тем, кто сам решает, как к себе относиться; стать самостоятельной сильной личностью и не позволять никому вытирать об себя ноги.

Это будет нелегко, но я справлюсь.

И пусть этот самоуверенный ректор увидит, кого потерял. Пусть чёрный мундир авангарда поймёт, что зелёных тоже можно бояться.

Переодевшись, я покидаю раздевалку.

***

В аудиторию я также захожу последней: все места на первых рядах заняты, и я иду за последний стол у стены, почти в самом углу.

Но не успеваю сесть, в аудиторию входит преподаватель.

Грузный мужчина с мощной грудью и плечами, которые всё ещё держат военную выправку, будто форма до сих пор на нём.

Тяжёлой походкой он выходит к кафедре, кладёт папку с бумагами. Стилс катится по столу и срывается с края.

Предмет закатывается под стол. Преподаватель подбирает его.

— Эй, Дирсти, — откликается на меня чей-то шёпот.

Я поворачиваюсь.

— Лови! — в руки мне падает скатанный в рулон лист бумаги.

Сердце ёкает, помня, что это значило. Очередное задание Аурелии.

Ну конечно. Я ведь вернулась в середину учебного года, и за это время выполнила десяток таких заданий-проверок от своей «сестры».

Всё просто: если я пройду этот забег, то она снизойдёт до меня и впустит в свой личный элитный круг, а это значило, что мне откроется шанс вступить в ряды авангарда и быть лучшей среди лучших.

Звездой среди этих звёзд.

Смешно, и я верила в эту чепуху.

К счастью, мои мозги встали на место. Иначе чем бы всё это могло для меня закончиться? Меня бросает в холод от этих мыслей.

Нет уж, теперь меня этим не купить.

Разворачиваю послание, записанное рукой Аурелии.

Я припоминаю, что это было за задание, но всё равно читаю — чтобы изучить, насколько извращённо сестра подходила к тому, чтобы меня вдавить в плинтус.

«Подними руку и задай вопрос мистеру Грасту по поводу его личной жизни. Твоя задача — поставить его в неловкое положение. Давай, покажи, насколько ты хороша в этом. Верю в тебя?»

Пальцы дрогнули от поднимающейся из глубины злости.

«Знаю твою истинную цель: настроить меня против преподавательского состава».

Поднимаю взгляд и ловлю горящие предвкушением глаза Ликии Митчел — шпионки Аурелии. Она была в курсе подобных заданий от сестры. Видимо, Аурелия ей тоже что-то обещала.

Вспоминаю, что именно я спросила в прошлый раз. Я действительно задала неудобный вопрос мистеру Грасту:

— Майор Граст, теперь, когда ваша супруга вас оставила, как вы планируете… удовлетворять свои мужские потребности? Ведь вы к ним привыкли в браке.

Прикрываю веки от жуткого стыда. Как я могла такое спросить? Впрочем, совесть и стыд мучили меня ещё долго, но я упрямо отмахивалась от них.

В прошлом — офицер Эрвин Граст. Это читается в каждом его движении, без лишних жестов.

Но сегодня в нём есть что-то надломленное.

Взгляд офицера падает на меня вскользь. Теперь я замечаю его припухшие от бессонных ночей веки. Щетина оставляет тёмные тени на грубом подбородке и скулах.

Я помню, что недавно у него умерла жена. И сейчас последствия этого бросаются в глаза: чёрная траурная повязка на рукаве мундира, пальцы, перебирающие кольцо.

Разумеется, такие мелочи я тогда не заметила. Мои мысли были заняты лишь одним — мечтой о том, что я стану ценной…

Мне даже не был важен сам статус «фрейлины» своей королевы, важнее было то, что я могла получить, — внимание главнокомандующего.

Это стало моей навязчивой идеей, которая меня и сгубила.

Поэтому я шла на всё, переступая через свои принципы и ценности.

Сжимаю в дрожащих пальцах записку.

Ликия с жадностью ждёт, даже не отрывает от меня взгляда.

Я всегда выполняла эти дурацкие задания, и у меня никогда не возникало мысли отказаться.

И что будет, если откажусь?

Лишусь места под «солнцем»?

Или чего похуже?

Набираю в грудь воздуха и поднимаю руку, громко говоря:

— Майор Граст, разрешите сказать!

Майор Граст выпрямляется, кладёт стилус на стол и, бросив на меня хмурый взгляд, кивает.

— Говорите, курсант Дирсти, если ваши слова будут иметь хоть какой-то логический смысл.

Его фраза вызвала язвительные смешки у остальных.

Я поднимаюсь с места, ощущая устремлённые на меня взгляды.

— Майор… — начинаю я, не обращая внимания ни на что. — Я знаю, что мои слова могут показаться неуместными, но я всё-таки скажу…

Делаю паузу, находя нужные слова.

— Когда… тебя оставляет близкий человек, тот, кто значил для тебя целый мир, вдруг уходит, остаётся боль и пустота, а потом будто вместе с ним гаснет половина света. Всё теряет смысл. Я знаю это чувство… — накатывающая волна пережитого душит, сжимает горло. — Хочу выразить свои соболезнования.

Молчание — полное, глобальное, как будто всё замерло.

— Это всё? — звучит голос майора.

— Да, сэр. Это всё.

— Курсант Дирсти, — раздался спокойный голос майора Граста, когда я уже собралась сесть.

Он медленно прошёлся между рядами, его сапоги отстукивали неторопливый ритм.

— Знаете, — начал он, останавливаясь прямо напротив меня, — за всё время вашего пребывания в этих стенах я впервые наблюдаю нечто, отдалённо напоминающее… эмпатию.

В классе кто-то сдержанно хихикнул, но замолк под взглядом преподавателя. Потому что в его голосе не было ни капли насмешки.

— Обычно, — продолжил майор, заложив руки за спину, — ваши высказывания отличались особым… кретинизмом.

Я поджимаю губы и не смею дрогнуть, выдерживая это испытание.

— Вы подаёте надежды, курсант.

Его слова не были злыми. Скорее… усталыми.

— Спасибо за ваши… соболезнования, — произнёс он. — В этой академии мы учимся держать удар. И личные переживания — не оправдание для слабости. Верно?

— Совершенно верно, майор, — отвечаю.

— Простите, — и это слово, сорвавшееся с губ, пожалуй, было важнее всего остального.

— Отставить, Дирсти, — он бросает на меня взгляд и задерживается на руках, в одной из которых я сминала дурацкое задание.

— Сядьте, — отдаёт приказ и возвращается на своё место.

Я выдыхаю и опускаюсь на стул.

Он повернулся к доске, давая понять, что разговор окончен.

— Открываем учебники на странице сорок три. Сегодня разбираем тактику отступления под прикрытием…

Материал, который преподаватель будет давать, я знаю хорошо. Поэтому раскрываю тетрадь и продолжаю думать над своей стратегией.

Основную ошибку я поняла. Теперь нужно понять, как отвязаться от Аурелии полностью и перестать быть от неё зависимой.

Первым пунктом стоял финансовый вопрос и вопрос магического накопителя.

Каждую неделю я сливала Аурелии свою магию.

Перевожу взгляд на накопитель, который лежал на столе, беру его в руки и активирую. Красное свечение шкалы продолжало показывать критический остаток.

Практически ноль.

Вдыхаю напряжённо, отключаю устройство и кладу обратно.

Я делилась с ней не только магией, но и деньгами. Отец нас не баловал, лишнего не давал, считая, что мы должны уметь сами пробиваться, закаляться нуждой и ценить каждую монету.

Господин Лебланд был своеобразным человеком.

Поэтому мне предстоит проделать ювелирную работу: научиться накапливать и при этом отказывать сестре так, чтобы она ничего не заподозрила.

Главное — не делать резких движений. Основной принцип выживания.

На этом я пока остановилась, обдумывая разные варианты и шаги.

Не всё сразу, Фрэнс.

Занятия закончились. Но покинуть аудиторию так просто не вышло: майор задержал меня.

— Я вижу, у вас проблемы с магическим накопителем, курсант Дирсти. Объясните, с чем это связано?

Приплыли.

Сжимаю ремешок сумки, придумывая ответ.

— Я постараюсь это исправить, майор.

— Уж постарайтесь. Вы обязаны использовать его грамотно.

— Есть, майор, — выпрямляюсь и разворачиваюсь, мысленно выдыхая, что допрос окончен. Но не тут-то было.

— Курсант Дирсти.

Зажмуриваюсь и замираю. Разворачиваюсь обратно.

— Если… — он стучит пальцами по столу, — будет нужна моя помощь в этом вопросе, обращайтесь. Когда захотите рассказать истинную причину этой проблемы.

— Есть, майор, — внутри всё даже воспаряет.

— Вольно.

Выхожу из аудитории.

Моя первая маленькая победа. Даже не верится, но не нужно расслабляться: это только маленькая победа, впереди самое сложное.

Внезапно, откуда я не ждала, ослеплённая своими первыми успехами, я не замечаю подножку.

Разумеется, спотыкаюсь, чуть не выронив сумку из рук и едва не налетев на другого курсанта, который шёл впереди меня.

Сжимаю челюсти и медленно разворачиваюсь.

Ко мне, сунув руки в карманы, расслабленной походкой приближается Дориан Стайлор.

Его форма — синяя. Лётные. Ступень выше зелёных и красных — и почти недосягаемая, если ты снизу.

Он учится на третьем курсе и уже успел закрепить за собой устойчивую репутацию лучшего по дисциплине.

А ещё потому, что за его спиной стоят богатые и влиятельные родители, ждущие от сына блистательной карьеры, впрочем, как и большинство тут.

Но что ему нужно?

— Я спешу, — говорю я и отступаю.

Я всегда сторонилась его, теперь знаю почему.

Он хватает меня грубо и смотрит так, словно на отброс.

Я чувствую на себе десятки любопытных взглядов.

Он слишком резкий, слишком наглый, и один его взгляд будто приказывает бежать подальше.

Теперь я понимаю, чего боялась раньше — его непредсказуемости.

И ещё — его уверенности в своей безнаказанности, хамства, ощущения, что ему всё можно.

Прежняя Франческа панически шарахалась от него. Она думала, что от одного его взгляда можно потерять честь, потому что ему плевать на чужие границы и чувства.

Но та Франческа не знала цену своей жизни.

Я знаю. И не собираюсь дрожать из-за таких мелочей.

Я вырываюсь из его хватки.

Дориан вскидывает изумлённую бровь.

— Ты оборзела, приютская? — шипит, и короткая идеальная прядь светлых волос выбивается из густой шевелюры, падает на нахмурившийся лоб.

В груди вспыхивает пламя.

— Да нет, разве я могу… — отвечаю не спеша. — У меня пока не хватает тренировки, чтобы так уверенно наступать другим на ноги, как у тебя.

Лицо парня каменеет. Он смотрит пристально, и в этом взгляде уже нет легкомысленной насмешки — лишь прищур и любопытство хищника.

— Прорвался голосок. Неожиданно, — оценивающе скользит по мне взглядом.

Я холодею, а мозг посылает сигналы тревоги: кажется, всё-таки я немного перегибаю.

— Я правда спешу, — отмахиваюсь я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё настораживается от его изменившегося взгляда. — Говори, если хотел что-то сказать.

— Да, хочу… предупредить, — опускает взгляд на мои губы.

Слова падают тяжело, как камень в воду, и будто разлетаются эхом по коридору.

— Внимательно слушаю, — голос не дрожит, но слова едва выдавливаю из себя. На практике противостоять тому, кто сильнее тебя, оказывается в разы сложнее.

— Курсантов разных секторов объединяют, — вкрадчиво произносит он, глядя прямо в глаза. — Ты уже слышала об этом?

— Нет.

А следом растерянность накрывает меня мгновенно. Ничего подобного ведь не было, и я впервые об этом слышу. Неужели в будущем что-то начало меняться?

Дориан подаётся ближе, плечом почти задевая моё, и я ощущаю запах его кожи — горьковатый и пряный, как нагретое парфюмерное масло. Он застревает в горле.

— На учениях сделаешь всё, чтобы не оказаться в паре со мной. Ты понимаешь, что это значит, Дирсти? Если тебя поставят со мной…, — сжимает челюсти. — Завали тренировку, споткнись, сломай себе ноготь или шею — мне всё равно. Но чтобы я не видел тебя рядом.

Улыбка касается его губ, но в глазах нет даже тени веселья. Зелёные, колючие, они сверлят, поднимая во мне холодную дрожь.

— Уяснила?

— Уяснила, но я и не собиралась, ты сам меня хватаешь.

Сама меньше всего хочу оказаться с ним в паре. Это было бы худшее, что могло со мной случиться.

Дориан напряжённо сжимает челюсти, впиваясь теперь каким-то оценивающим взглядом.

— Свали, — цедит.

Я не заставляю себя долго ждать: отступаю и выдыхаю, не показывая эмоций, но виски давит, а внутри растёт странное, липкое чувство опасности, которое не отпускает даже когда расстояние между нами увеличивается.