Глава 4
Права я оказалась. Это для меня в единый миг перенеслась я из огня да в полымя. А по всему выходило — с той поры много лет прошло. Вот только сколько, не узнать никак. Маришка, так девку звали, мне точно ничего толкового сказать не могла. Необразованная она была. Хотя мне это чудно показалось, ведь грамоте она была обучена. Только по нынешним меркам это уже не считалось великой наукой. В мои-то времена и не все князья буквы разбирать умели и зазорным это не считалось.
Зачаровав Маришку, я принялась ее обо всем подряд расспрашивать. И любопытно было, как теперь люд честной живет и самой надо было как-то обживаться. Мудрено все оказалось. Мало того, что слов много которых я не разумела, так еще и… Как бы растолковать? Вот мы с ней про дом смерда заговорили, то есть крестьянина, как их теперь называли. Вроде все тоже. Живет семья, хозяйство держит. Так да не так. Растолковала она мне, как теперь дом тот выглядит, я только диву далась. Да в таких хоромах ежели крестьянин, то в каких же Великий князь? Какие дома у деревенских были — землянки почитай с черной печью, а то и вовсе кострищем. Раньше пару кур иметь, уже чуть не богатей, а сейчас корова в доме у самых бедных. Были конечно и без, но те совсем уж негодящие, куда без них.
Еще когда по полю к городищу шли, я поразилась сколько бесхозных трав там росло. Но Маришку послушав — поняла! Они тут не голодают! Им без надобности кору собирать и каждую былинку в котелок кидать, чтоб прокормиться. И все-таки не ожидала я такого богатства.
Или вот Великий князь. Их теперь несколько было! А над всеми царь-император сидел. В граде стольном белокаменном, в золотом дворце, со слов девки моей. Она мне врать не могла, но и поверить в такие чудеса было все же трудно. Ну да мне и дела нет, главное при беседе с чужим кем, не опростоволоситься. Мне к тому царю в гости не хаживать.
Любопытно было до крайности, как бы вызнать, сколько же времени прошло с той поры, как я жила? Очень уж разнилось то, что для меня было привычным и то, что я сейчас видела. Не могло так быстро все поменяться, да еще и в лучшую сторону. Не могло и все. Ну да с этим и попозжа разобраться можно.
Чтоб совсем не опростоволоситься, пошла я с Маришкой хоромы мои осматривать. Все казалось удивляться уже нечему, да все равно удивлялась. Так тут все справно было устроено! Богато, на то и барский дом. Да я за златом никогда не гонялась. Но тут-то диво на диве! Увидев ватерклозет и сообразив наконец, из объяснений моей девки, что это за чаша из которой только кисель кушать, я аж дар речи потеряла. Купальня меня меньше поразила. На речку не надо ходить, прям в доме мыться? Кому расскажи не поверят…
Так мы и ходили по дому. Маришка уже охрипла слегка, объяснять мне что то, а что это. И у меня уже голова пухла. Да и солнышко уже к горизонту скатилось.
Увлеклась я маненько. Уморилась. Да ведь так долго кого-то завороженным держать мне до сей поры и не приходилось. Вот ведь тоже невидаль. Не было у них тут ведьм! Совсем. То есть были какие-то шептухи, да судя по рассказам Маришки все они облуды те еще. Распотешила меня девка рассказом об их “силушке”. Аж до слез я хохотала.
Но из того выходило, что одна-одинешенька я теперь туточки настоящая ведьма. А люд, совсем про них забыв и не опасался совсем силы ведьминой. Поэтому и на воротах и на Маришке самой, никакого оберега отродясь не было. Не в ходу они тут были. Сохранились от предков какие-то замуты, да силы настоящей в них не было, так истерлись и извратились. Чудно мне слышать такое было. И снова мысль горькая скользнула змей к сердечку — сколько же все ж лет-то прошло, что мудрость ведьм не нужна стала и так забылась? Тяжело было принять такое. Как же они тут выжили без нас?
Как так вышло — ума не приложу. Только последней комнатой, куда завела меня Маришка, оказалась библиотека. Я слово это от нее впервые услыхала. А как увидела, что это за хором, так обо всем и забыла. И об усталости и о печали. Книги!!! Да столько, что я и измыслить не могла, чтоб такие сокровища, да так много, на всем белом свете были. А тут нате вам — стоят без пригляду, не прячет никто. Рази ж так можно?!
Отпустила я девку на покой. Она моргнула сонно, разом будто обмякнув. Глаза нормальными стали. Пробормотала чего-то там про ночь спокойную и убрела к себе в горенку. А я забыв про усталость за чтение взялась. Уж сумерки липли к окнам, зажгла взглядом диковинную лампу. Не ожидала, что свитец будет так ярко да ровно светом все заливать. Маришка объяснила, что масло в ней. Только как ее поджигать не объяснила, поэтому и пришлось своим способом. Ну да рази все сразу вызнаешь?
Книг было два высоченных шкапа битком набито. Брала первую книжицу я осторожно. Легонькая совсем, оклад кожаный с золотыми буковками. А бумага какая! Белая, да шелковая на ощуп. И прописано так четко, каждая буковка!
Только вот читать сие оказалось не так просто, как мне казалось. И те буковки, а вроде и не те. Не единой строкой, а на части малые поделённые. Но к этому я быстро привыкла, так даже удобнее оказалось, чем разделять мысленно, где слово, а где присловок к нему. Но все едино, слова те так мудрено переплетались, что я никак не могла самую суть их поймать. Потом только разкумекала. То книга вроде сказа баюна! Я то привыкла мудрость книжную разбирать, где за каждой буквицей смыслы, а тут будто просто беседа.
Я взглянула на шкапы уже не так радостно. Почти все грамотные, так им и читать что-то надо? Почему же книгам потешным не быть? Трудно было это скумекать, ведь для меня книги были сокровищем мудрости.
Стала я дальше рассматривать, что тут за “богатство” и скоро убедилась, что права я. Сказки да байки. Обидно даже стало. Чуть было не пропустила последнюю, самую нижнюю полку, а именно там оказались книги мудрые. Без печатей и похоже было, что их вообще много лет никто не трогал, так страницы и переплет скрипели. Чудно. Но зато в них много полезного оказалось.
Писано так же, как другие книги, языком простым, да от этого не хуже. Про страны дальние и про наши края. Как в обиходе себя должно вести. Про науку мудреную про камни всякие. Еще и с картинками, да какими! Эта мне больше всех понравилась.
Как травы смешать, воду — это я хорошо знала, а вот с камнями сложнее было. Пользовала, конечно, только, где ж мне было взять их? У меня всего три их было — моромор, аспид и еще ногат. Вспомнила и чуть слезу не пустила. Будто наяву тяжесть их ощутила, да чоканье услыхала, когда в руке перебираешь во время заговора. Гладкие от рук моих, да наставницы моей, от которой они ко мне перешли. Маришка говорила, что теперь люди чудо как быстро научились из града в град ездить, а значит и диковинок всяких проще достать. Ох! Будут и у меня камни волшебные, еще лучше чем прежние!
Чуть не упустила важную книжицу. Она и вовсе без переплета, тоненькая совсем, в самом углу притулилась. Заглянула — не поняла ничегошеньки. Полосками вдоль и поперек, да цифирью все листы покрыты. Прочла на первой странице, что сие значит и вцепилась в книжицу, чуть листы не замяла.
27 иуния 7351 году вот какой ныне день был. По новому летоисчислению, что давным-давно царь наказал в обиходе чтить — 9 июля 1843. Про “иунию” мне все равно не слишком понятно было, да не в том был смысл. Теперь я точно знала сколько лет прошло с того дня, когда ведьму Ярину, произволом княжьим, на костре сожгли. Потому как, какой год был тогда, мне доподлинно известно — 6351 от сотворения мира.
Тысяча зим и лет…
У меня аж в голове зашумело и сердечко затрепыхалось, как пташка малая, не разумная, в ладонях. И я сама будто такой птенчик — затерялась, заплутала, выпала из гнездышка… Душно стало. Сил нет… Упала на ковер книжица из рук ослабевших, встала я на ноги неверные, да побрела сама не знаю куда. В мыслях круговерть…
В себя пришла во дворе. Ночной ветер щеки охладил. Дом где-то за спиной, тишина, кругом крапива, словно заплот надежный отгородила от мира, а на чистом небе звезды, да луна полная, ликом светлым на меня с печалью глядит. Такая же, как я, одна одинешенька.
Охолонула немного, прояснился взор. И чего кручинится, почем слезы ронять? Обратно мне дороги нет. Нету такой ворожбы. Может и последняя я ведьма на всем белом свете осталась. Будем жить-поживать. На новый мир смотреть, да диву даваться. Жжет сердечко мстительными мыслями, да только что уж тут поделать? Не судьба. Все кому и хотела бы отомстить, за смертушку свою лютую, давно в земле сырой сгнили и деревья, что на их могилах выросли, давно рухнули и праха не осталось. И не узнаешь, что с ними стряслось, забыли об них все. Значит и мне придется.
Ветерок новым порывом качнул стебли крапивы. Кругом я обернулась, снова ее оглядывая. Ай хороша… А потом и на луну взор подняла. Ох! Первая ночь, когда она полным ликом на землю смотрит.
Так чего же я стою?! Нашла по кому слезы ронять! Сгинули подлые люди, скатертью им дорога и покоя в посмертии никогда не найти. А я-то живая! И сила моя при мне!
Подхватила я юбки и поспешила в дом. Нашла горенку, где Маришка спала, губы распустив.
— Чо?! — заполошно подскочила она, только я ее за голую пятку дернула. — Балыня?
— А то кто же еще.
— Надо чего? Ночь полночь, а вы не спите опять? — все никак не могла она в себя прийти, то на окошко щурясь, то на меня.
— Вставай. Работа для тебя есть.
— Работа? Да какая работа посреди ночи?
— А такая, какую только по ночам и можно делать.
Маришка бровки насурмила, но из кровати вылезла. Зашуршала платьем натягивая его на себя.
— Чего это вам в голову взбрело? Может утричком, Ирина Дмитриевна, а? Чего вам не терпится-то так?
— Будешь болтать, почем зря, голоса лишу, — устала я уж от ее причитаний. В мои времена молодухи так языки не распускали.
Она снова надулась и засопела. Но все же язычок свой бойкий прикусила. Мы вышли из ее горенки. Она к лестнице свернула, видать решила, что я ее в свою светелку поведу.
— За мной иди.
И повела ее к выходу. Мы вышли на крыльцо. Тишь да благодать. Луна светит, хоть книгу неси, да читай.
— Ну и чего тут? — устала видать молчать девка.
— Руку на земь ставишь так, чтоб непременно мниишем касался. Стебель схватила и ломай. Непременно от себя. Неправильно сделаешь, не вздумай мочалить стебель. Осторожненько назад возверни и резко опять нагинай. Поняла ли?
— Ничего не поняла, — затрясла растрепанной головой Маришка. — Чем касаться? Кого “ломай”?
Я ей показала малый пест на деснице. Заодно и как делать припечатав кулак к ладони, будто к земле, как ставить, хватать, ломать.
— Уразумела?
— Ага. То есть нет. Так кого ломать-то надо?
Вот дурная... Зачаровать бы ее, да хлопотно. Все равно что самой все делать, только чужими руками. А ночь не бесконечная. Нам бы за три управится. Ох-хо-хонюшки…
— Ее, кого же еще? — и я широким жестом повела рукой, указывая на красавицу крапиву.
— ЧО?!