Глава 6

Снилось что-то мне. А сон все ухватить не получалось. Глаза чьи-то будто огнем жгли, в самое сердце глядючи. Тяжело от этого было, хоть вой. Будто потеряла я что-то, да сама не ведала что. Только чуяла, без той пропажи не жить мне счастливо никогда. От этого тоска еще горше становилась…

—  Ирина Дмитриевна, вы вставать не собираетесь? Полдень скоро.

—  А ты крапиву собрала уже?

—  Да собрала я, вашу драгоценную крапиву, —  горенку залил яркий свет, так как Маришка отдернула занавеси.

—  Куда дела? —  разлепила я глаза.

—  В сарайчике. Довольны?

—  Потом покажешь.

—  Вставайте и умывайтесь уже, —  махнула она на рукомойник в углу.

Пока я полоскалась, все в зеркало на себя смотрелась. Ладная девка. Хотя и худовата на мой взгляд. И все никак не могла определиться —  похожа я на себя прежнюю или нет? Вроде похожа. Только вот таких зерцал в мое время то не было, я себя в воде только отражением и видела. Где тут сравнивать?

После умывания Маришка усадила меня перед другим зерцалом и стала меня причесывать.

—  Спали спокойно, так набегались?

—  Ты о чем это?

—  Да у вас же с утра в волосах гнездо, гребешок сломать можно. А сейчас вон, словно шелк через расческу течет.

Я только фыркнула в ответ. А как помянула она про сон, вспомнила будто на миг, что мне виделось ночью…

—  Так хорошо? Или заново?

Я рассеянно посмотрела на себя в зеркало. Наваждение уже развеялось, спугнула глупая девка! Волосы она мне хитро вокруг головы уложила. Непривычно, но раз положено, пущай будет так.

—  Одеваться подавай, —  все еще сердилась я на нее, за то что не вовремя рот раскрыла. Что ж за сон такой? И чего меня в нем все так тревожит, что никак не забудется? Будто тучка ясное солнышко нежданно закрыло.

—  А куда пойдете? Опять по лавкам гулять?

Лавки? Прям в городе неподалеку? О как!

—  Конечно пойду!

Девка почему-то вздохнула и принесла мне платье, да еще штуку какую-то, я даже не сразу поняла, что это на голову убор. На кокошник похоже маненько, но зело диковинный, да с цветами и лентами. Одела меня Маришка и вышла куда-то, я давай его примерять. И так и эдак, а она входит и на меня вытаращилась опять.

—  И что опять с вами не так?

Отобрала у меня “шляпку”, как она ее назвала и за собой потащила. На столе уже накрыто, и опять —  ложки, вилки, да ножи будто тут семь человек столоваться собрались. А кушаний принесла —  птичке в клювик положить неча. Ну да я не голодная была.

Вышли мы в сени, там Маришка на меня шляпу нахлобучила, как положено. Оказывается я ее не той стороной приладить пыталась… Сунула окаянный зонтик и тряпочки какие-то кружавчатые.

—  Перчатки-то одевать будете? —  пока я себя в зеркале осматривала, спросила девка, вернувшись уже без передника и тоже в шляпке, меньше и на мой взор гораздо красивше моей.

И кто такое выдумал, да еще и сплести смог, чудеса! На каждый пест отдельно и  вот зачем? Лето на дворе, чай не зима? Хотя тепла от этой паутины никакого. Ну раз положено, придется стерпеть.

Долго мы ковыляли. Пока через лесок еще ничего, а вот по полям я идти умаялась и от жары измаялась. Мне бы сарафан простой, как бы лепо было! Еще и срамные панталоны… Никак не могла к ним привыкнуть. Охота людям так над собой измываться?

Аж в глазах потемнело, пока мы до окраины дошли. Там в теньке немного охолонула. И подивилась. Чего это со мной? Чтоб я да от жара небесного упрела? Или тело чужое такое слабое? Наверное, так  есть. Ну дальше мне стало сильно любопытно по сторонам поглазеть, позабыла о том быстро.

Чем дальше тем дома богаче. Да каменные! Дорога камнями выслана, чистота какая! Еще люди зачем-то цветки всякие возле крылечек своих разводили и в ящиках у оконцев. Красиво, конечно, только прок какой, одна пестрота?

А уж когда мы дошли до улицы, где лавки торговые! Вот где богаство-то! В  деревеньку, что рядом с моим логом, раз в месяц купец приезжал. А в той что побольше, да подальше, раз в год ярмарка, где тех купцов с десяток собиралось.

Глаза разбежались.

Уставилась я на одну лавку, Маришкой куда я смотрю, приметила и со вздохом  говорит:

—  Шляпки новые. Может не пойдете смотреть? Мы за прошлые еще…

Слушать дальше ее не стала и поспешила в лавку. Она пуще прежнего переполошилась. За локоть меня схватила и шепчет аки змея:

—  Ирина Дмитриевна! Побойтесь Бога! У нас таких денег нету, вы же знаете! Да и зачем вам эти побрякушки? Тут их и надеть некуда. Пойдемте, а? Лучше к шляпнице, я с ней поговорю, она женщина добрая. Подождет еще со своим кредитом.

За погляд денег не берут. Стряхнула руку ее и пошла вдоль прилавка. Богатый он! Аж в глазах помутнело, так сверкало кругом. Только мне безделки типа венцов, да перстней и даром не нужны. Потом сама себе сделаю, если бусины найду подходящие.

А они тут и нашлись. В углу самом темном, целыми коробами, россыпью. Взяла в руку —  камушки гладенькие, никогда таких не видывала, один к одному! Да разные, какие я только на картинках в мудрых книгах видала!

Приказчик ко мне подошел и смотрит вроде как с удивлением:

—  Желаете купить? —  и снова взором меня с ног до головы окинул, с большим сомнением.

—  Желаю.

—  Ирина Дмитриевна! —  зашипела снова Маришка, только я взгляд один бросила и она замолчала.

Стала я горстями бусины набирать. Целый мешок набрала. Если бы Маришка не сказала, что у нас со златом плохо, все бы забрала! Ожерелье сплету, платье разошью, наручи и серьги сделаю. Еще и на амулеты останется!

Только обманула она меня. Поглядела на мешок, что я из рук выпускать не собиралась и заплатила за него приказчику сразу же.

—  И чего на вас опять нашло? Зачем вам эти бусинки? Что вы с ними делать-то будете?

—  Не твоего ума дело. Ты сказала злата нет. А заплатила без раздумья, —  припомнила я ей.

—  Так эти бусинки ничего не стоят почитай… Тьфу ты! Что у вас за манера появилась разговаривать по-деревенски? И я за вами нахваталась.

По-деревенски? Ну и пусть. Пошли мы дальше по улице. Тут народу много ходило и я примечала, что и правда, женщины если себя и украшают, но бус никто не носит. Поэтому они так дешевы? Чудно. Только мне они для дела нужны, а не ради баловства. На моем наряде, каждая бусинка была на перечёт. Что-то от наставницы досталось, а ей от ее.

Потом я лавку с тканями углядела. Маришка опять ныть принялась. Надоела она мне уже, и я уж всерьез подумывала ее голоса и лишить, только случилось тут со мной не бывалое.

Мы уже на пороге лавки были и тут в глазах моих потемнело. В ушах шум, руки-ноги ослабли. Не вижу, не слышу ничего! Никогда со мной такого не приключалось! И мысли как кисель, не ухватишь.

Порча! Не иначе она. Да понять бы откуда. И чтоб такая сильная? Это ж только ведьма и может навести. Значит остались они еще? Только чем же я ей так не угодила? Ни единым словечком мы с ней не перекинулись. За что ж она так со мной?-

И тут в нос мне такой вонью ударило, что я аж прослезилась. Зато в глазах моих тут же просветлело. Сижу я на ступеньках лавки с тканями. Маришка на меня испуганно смотрит и молодец какой-то рядом стоит, в руках махонькую склянку держит. Это из нее так воняло.

—  Лучше? Ирина Дмитриевна? Голова еще кружится?

Приятный голос у мужчины и сам ладный. Высокий, ясноглазый, да светловолосый. Одёжа странная, но все одно ладно на нем сидит. Только смотрел он на меня не слишком ласково.

—  Я же вижу, что вам лучше. Не надо пытаться обмануть доктора.

Так это его Маришка все грозилась ко мне призвать? И зачем это?!

—  Ирина Дмитриевна, вы как? —  Маришка на меня смотрела испуганными глазами, переживая взаправду. Ну и что, что она болтушка. Зато верная.

—  Лучше.

—  В такой солнцепек, не с вашей нежной конструкцией разгуливать пешком, Очень не советую, —  говорит тут мужчина и убирает в короб из кожи свой пузырек. Что там у него за снадобье такое? Хоть и воняет жуть, но действует. Вон как порчу развеяло.

—  Ага.

Маришка мне помогла подняться. Тут я только спохватилась.

—  А бусины где?

—  Ой.

Под чьей-то ногой хрустнуло.

Я вниз посмотрела и снова в глазах потемнело. Мой бусины! Мешок тут же валялся, видать я обронила. Половина рассыпалась!

—  Ирина Дмитриевна! —  мужчина ко мне со спины подступил, да придержал за локоток.

Это еще что такое?! Локоть я резко одернула. Нечего мне тут хвататься. Ишь чего удумал! И взглядом припечатала, да так, что он в изумление пришел.

—  Чего стоишь, растыка? А ну быстро собирай! —  зыркнула я и на Маришку.

И сама присела, стала бусинки подбирать. Ох-хо-хо! Ведь половина раскатилась, как найти?

—  Что вы делаете? —  тут говорит мужчина.

—  А что не видно?

Маришка тоже то на меня, то на мужчину странно поглядывала, но бусинки собирала молчком.

Странный он како-то, и правда. Постоял, постоял, да  рядом на корточки присел и помогать нам принялся. Собрали, что нашли. Да раскатилось много. Я мешочек в руках примерила —  не меньше двух десятков пропало. Что за невезение!

—  Вы каким-то рукоделием занялись? Похвально, —  отряхивая руки встал мужчина рядом со мной.

Высокий какой, аж солнце заслонил. И плечи широкие, надежные. Только мне без интересу.

—  Я в похвалах не нуждаюсь. Своим умом жива.

Подхватила Маришку и зашли мы в лавку.

Девка моя, молчала и молчала. Подозрительно мне сие стало.

—  Чего удумала? —  прямо спросила.

—  А чего это вы…

—  Чего я?

Тут она на вход в лавку взгляд бросила, никого там на улице уже не стояло, но я догадалась, что она про того молодца.

—  Вы на Вячеслава Петровича обиделись что ли?

—  С чего бы?

Чуть не спросила про кого это она, да скумекала, что так звали того молодца светловолосого.

—  Вы ж ему глазки строили, проходу не давали, —  зашептала тут она. —  Я думала вы специально обморок изобразили, когда его заметили поблизости.

Чего?! Я за этим молодцом, да бегала? Как девка бесстыжая, падшая?! Вот же стыдоба! Да что у нее в голове —  каша прокисшая?

—  Еще чего выдумала! Не нужен он мне и говорить такого больше не смей!

—  Да, ладно-ладно. Чего вы взбеленились-то?

Еще не хватало парням на шею вешаться! Я так рассердилась, что смотреть товар расхотелось напрочь. Щеки горят, глаза поднять не могу. А вдруг кто-то еще это видел и что про меня подумал?

—  А ну пошли домой. Нагулялась.

Надо было срочно расспросить Маришку, что за особа такая я раньше была. Может она вообще опозоренная? Вон и денег у нее нет. И живет на отшибе. Да еще с молодцами заигрывала! Ох, не нравилось мне все это!

Идем мы значит по улице. Скоренько. И тут из подворотни какой-то малец выскакивает. Рука плетью висит, второй за плечо держится, сам голосит на всю округу, мордаха вся в слезах. Малой еще совсем годочков семь не больше.

Длань сама потянулась и я его за шиворот поймала, когда он в нас почти врезался.

—  А ну не ори.

Он и замолчал. Глазенками мокрыми хлопает. Видно —  больно ему, слезы как горошинки из глаз капают.

—  Руку убери.

Послушался. Нос морщит, губы кусает. Я легонько плеча коснулась. Вывих. Делов то.

—  Туда смотри, а не на меня.

Малой послушно голову отвернул, куда я указала.

—  Ирина Дмитриевна… —  Маришка не в свое дело полезла.

—  Цыц ты. Держи.

Отдала ей мешочек драгоценный на подержать. Взялась поудобнее за плечо и руку малого. Но именно в то мгновение, когда я дернула, кость на место вправляя, еще один голос раздался позади.

—  Ирина Дмитриевна, что вы делаете с ребенком?

Щелчок вправленной кости он точно слышал.

—  Ой! —  пискнул парень, а потом глазенками захлопал с изумлением на свою руку глядючи.

—  Ой! —  еще и Маришка зачем-то добавила.

—  Не болит? —  наклонилась я к малому.

—  Нет, —  захлопал он ресницами слипшимися от слез.

—  Вот и молодец. Сопли утри. Да беги, мордаху помой. Ты ж мужичок взрослый уже. Перед людьми не срамно?

Он тут же утерся рукавом и побежал куда-то. Дите, что с него взять. Хоть бы спасибо сказал. Да и ладно.

—  Мальчик, стой! —  окликнул его Вячеслав Петрович, да того и след уже простыл.

Я отобрала у Маришки мешочек, рассыпет еще заново и дальше пошла. Сил моих не было снова этого светловолосого видеть. Стыдоба же какая!

—  Ирина Дмитриевна! —  теперь мне в след закричали, только я оглядываться не стала, а наоборот шагу прибавила. Маришка за мной.

Домой в один миг добрались. Девка моя вся красная и запыханная.

—  Да куда вы так бежите-то? Ох! Аж в боку закололо… Ирина Дмитриевна?

Хотела я ей ответить, да снова перед глазами потемнело. Сомлела я. Там где стояла, там и повалилася. Небывалой силы порча, не иначе.