24

Я отступаю от железного шкафа гардеробной, закрывая его на ключ, но невольно задерживаюсь перед зеркалом.

На меня смотрит кто-то другая, но точно не Франческа.

И когда же всё так поменялось?

Чёрный китель Авангарда сидит строго по фигуре, подчёркивая прямые плечи и талию. Его украшают золотые пуговицы и узкий золотой кант вдоль высокого воротника и такие же линии на манжетах. Такой же золотой аксельбант ложится на грудь. А на левой стороне груди поблёскивает знак КАВИ, в виде расправленных драконьих крыльев, заключённые в щит.

Чёрная фуражка с твёрдым козырьком, золотым шнуром и небольшой эмблемой дракона в центре.

Фуражка делает моё лицо строже, взрослее, и вместе с тем не могу оторвать взгляд от зеркала, рассматривая свои локоны волос бледно-золотого и чуть заостренное лицо с золотисто-серыми глазами с черными точками зрачков.

Рэммел меня в этом ещё не видел, но я уже скоро выйду на плац, ко времени, как он и сказал.

Поэтому в раздевалке никого, только я.

Я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и прихватываю белые перчатки.

Пальцы дрожат так заметно, что я чуть не роняю их на пол.

Выхожу из гардеробной чёрного блока, и сердце тут же срывается куда-то вниз, будто я снова стою на краю башни перед полётом.

Только сейчас гораздо страшнее. Тогда у меня хотя бы не было времени задуматься, а сегодня я не спала почти всю ночь, снова и снова представляя этот момент.

Как выйду на плац и как на меня посмотрят.

Что будут говорить и примут ли меня вообще, увидев чёрную форму Авангарда на той, которая ещё несколько дней назад стояла в строю зелёного блока почти самой последней.

Приютская выскочка. Вот что они скажут.

Но сердце замирает, когда я вспоминаю полёт над академией, эти маленькие корпуса, плацы и шеренги, и сразу становится немного легче.

После полёта с башни прошло всего несколько дней, но они стали самыми умопомрачительными в моей жизни.

Я до сих пор не успела до конца поверить в случившееся, когда Рэммел вызвал меня и положил передо мной документы о переводе. Что свои слова исполнить в приказ срочного порядка.

Его конкретное, твёрдое решение.

А затем спокойно, пункт за пунктом, предоставил доказательства того, что красный блок стал для меня тесен.

С этим было трудно спорить.

Да и кто вообще спорит с ректором военной академии?

Я курсант. Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, цепляться за привычное и отказываться идти вперёд.

Но ладони всё равно влажные, а дыхание рассеянное.

И это мой первый год учебы, середина первого курса.

Вчера я услышала в столовой, что это единичный случай такого взлёта учащегося Королевской Академии Военной Иммерсии.

Единичный!

Я выхожу на улицу и иду через каменные арки, поправляя перчатки на руках. Волнение поднимается такой кондиции, что я не чувствую прохладный ветер, как и привычное пасмурное небо, которое движется тяжёлыми дождевыми облаками вот уже четвертый день.

Так, Фрэнс, всё в порядке, ты продержишься. А как иначе? Другого варианта у тебя просто нет.

— Надеюсь, всё пройдет хорошо.

Издали уже слышно команды офицеров зелёного блока.

Но я шагаю дальше вдоль длинного плаца. Ветер треплет флаги академии, тучи становятся серее.

Красные мундиры пехоты стоят вдалеке сплошным ярким строем, синие формы лётных корпусов тянутся дальше.

И наконец виднеются чёрные.

Шеренги построены.

Кровь в венах бежит огнём, когда я слышу голос Морстейна. Он командует, и движение курсантов отточено деляться на два ряда.

Сердце замирает, это невыносимо, как же с этим страхом справится, но несмотря на него, я двигаюсь, ровно как и положено курсанту, разворачиваюсь и выхожу из арки…

Ещё не зная, что задумал Рэммел.

И только на границе плаца, куда я ступаю, мой шаг на секунду сбивается и становится куда менее увереннее, потому что…

Курсанты синхронно делают шаг назад, и два ряда будто расходятся, давая мне дорогу.

Но не это было самым неожиданным, а то, что каждый, каждый из них смотрит не вперед, а перед собой, не смея поднять головы.

Я сглатываю подступивший комок.

В чем дело?

Растерянно моргаю.

На другом конце рядов черных мундиров шагает Рэммел Морстейн, становясь по центру..

И всё становится понятным.

Наверное заметно, как пульсирует вена под кожей у моих висков и подкашиваются ноги, что я останавливаюсь.

Тишина будто падает с неба, такая плотная, что любые громкие звуки кажутся такими далекими.

Рэммел смотрит, авангард не двигаются, напряженно ожидая.

Боги, зачем он это делает? Он ведь приказал им…

И её, Аурелию, которая была тоже тут.

Сестра стоит самая первая, возглавляя ряд, по правую сторону ректора.

Мои брови на секунду приподнимаются, я отвожу взгляд и моргаю часто.

А потом смотрю на Рэммела.

Он тоже молчит, лицо каменное, а взгляд неподвижный.

Медленно сжимаю пальцы в кулаки.

Вперед, Франческа, ты ведь ещё три месяца назад и мечтать не могла о таком.

Я чуть приподнимаю подбородок и, не отрывая взгляда от Рэммела, шагаю вперед.

Ряды двигаются по обе стороны мне навстречу, развернутые лицом ко мне.

Никто не поднимает взгляд ни на секунду, идеальная выправка, строгость, опыт. Но я чувствую давление, оно давит на слуховые перепонки, я словно зажата в тиски.

Перед глазами проносится всё то время пребывания в КАВИ, начиная от травли своих же в зеленой зоне, до скачка назад во времени и вперед.

Здесь курсанты стоят не по старшинству курсов, а по заслугам. Нет никакого разделения, новобранец ты или уже четвертый год в академии.

Тёмные глаза Морстейна встречают меня, он не показывает никаких эмоций или реакцию, но будто как два магнита притягиваемся к друг другу.

Я знаю, о чём думает он. И он знает, о чём думаю я.

Останавливаюсь напротив майора, чётко приставив каблук к каблуку.

Поднимаю руку, делая салют.

И краем глаза вижу её, свою сестру, что стоит сбоку меня, и тоже голова ее склонена, глаз почти не видно под козырьком.

Морстейн выдерживает короткую паузу, а потом произносит, когда я опускаю руку по шву.

— Курсант Франческа Лебланд, с этого дня вы зачислены в Авангард и продолжаете обучение в составе чёрного блока, — произносит он официальную речь, как положено по уставу.

Его голос ровно разносится над плацем, а взгляд, боже, этот взгляд проникает в самую душу, и, кажется, не хочет меня покидать.

В груди становится так тесно, что воздуха не хватает, когда Рэммел всего на мгновение окидывает меня взглядом, по моей фигуре и мундиру на мне.

Мои щеки мгновенно вспыхивают.

— Займите своё место в строю, — говорит наконец он, жестом приглашая в начало.

Я сильнее выпрямляю спину, пальцы холодеют.

Поворачиваю голову, смотрю на свободное место впереди сестры. И перевожу взгляд на напряженные плечи Аурелии и то, как плотно она смыкает побелевшие губы. Она хоть и смотрит вниз, но подбородок чуть выше чем у остальных.

“Надо встать”, — подталкиваю себя.

Развернувшись, занимаю своё новое место в строю.

Аурелия оказывается совсем рядом.

Я чувствую её напряжение даже не глядя. Крылья её носа едва заметно подрагивают, пальцы в белых перчатках медленно сжимаются в кулаки.

Проходит секунда.

Ещё одна.

Плац накрывает такое полное молчание, что я слышу собственное дыхание.

А потом Аурелия резко срывается с места.

Её каблуки жёстко ударяют по камню. Она удаляется быстрым, злым шагом, будто хочет показать, насколько ей противно оставаться рядом со мной.

И что решения майора она не приемлет.

Я невольно напрягаюсь.

В груди что-то болезненно дёргается, и на мгновение я теряюсь, не понимая, должна ли что-то предпринять, остановить, сказать или сделать вид, что ничего не произошло.

Перевожу взгляд на Рэммела.

Он даже не моргает.

Не окликает Аурелию. Не приказывает ей вернуться. Только провожает её холодным взглядом, позволяя уйти с плаца.

Но мне неспокойно даже от этого.

Когда стук её каблуков стихает, Рэммел медленно обводит строй тяжёлым взглядом.

— Кто ещё хочет выйти? — чудовищно спокойно произносит. — Шаг вперёд.

Рэммел Морстейн

Никто не выходит.

— Повторяю ещё раз — кто ещё хочет выйти, шаг вперёд.

Строй остаётся неподвижным, хотя напряжение над плацем может ударить разрядом.

Жду ещё несколько секунд. Тишина.

Хорошо. Именно этого я и добивался.

Медленно провожу взглядом по лицам курсантов. Ещё несколько минут назад многие из них были уверены, что стоит Аурелии покинет строй, и я отступлю. Верну всё назад и признаю, что поторопился.

Не дождутся.

— Решение принято, — произношу ровно. — Курсант Лебланд зачислена в Авангард. И обсуждению это не подлежит. Она становится частью взвода. Как и каждый из вас, она, наравне со всеми. И если до меня дойдёт какой-то слух, что кто-то нарушает устав оскорбляет честь и достоинство учащегося и не соответствует порядку, будет отчислен.

Я кожей чувствую, как многие не согласны, но ряды остаются неподвижными.

Давно я за них не брался. Франческа показала мне изнанку, то что твориться за моей спиной в казармах и на полигонах.

Но теперь я наведу порядок.

Франческа стоит прямо, будто боится, что стоит ей хоть немного расслабиться, и земля уйдёт из-под ног.

Я не смотрю на неё дольше положенного.

Не должен.

Однако всё равно замечаю, как тяжело поднимается её грудь под чёрным кителем. Как пальцы в белых перчатках всё ещё сжаты. Как она старается не повернуть голову вслед ушедшей сестры.

Я больше не позволю Аурелии унижать её, только потому, и поставлю между своей бывшей невестой строгую границу.

— Всё ясно?

— Так точно, — отзываются хором.

Мой взгляд снова скользит к Франческе.

Она встречает его.

В её глазах ещё есть растерянность. Что-то похожее на недоверие, будто она до сих пор ждёт, что я передумаю и прикажу ей вернуться в зелёный корпус?

Не прикажу.

— Курсант Лебланд.

Она мгновенно выпрямляется ещё сильнее.

— Да, майор.

— После построения останетесь на плацу.

По строю прокатывается едва заметное движение, кто-то меняет положение ног, кто-то выпрямляется ровнее. Любопытство мгновенно натягивает воздух, но никто не осмеливается повернуть голову.

Всего на секунду во взгляде Франчески всплывает смущение и тревога, но она тут же прячет её за привычной выдержкой и вытягивается ещё сильнее.

— Есть, майор.

Умница.

Не могу оторвать глаз от неё, хочу следить за каждым её движением. Скользя по чёрной форме, эполетам, что ложились на её плечи, талию, которая даже под тканью кажется такой тонкой. В этом строе она выглядит по-другому, моя Франческа, будто это место рядом со мной всегда было её.

Не могу себе простить, что так долго не замечал её. А теперь она центр моего мира, повзрослевшая и дико притягательна для меня.

Знала бы она, что творит со мной одним своим присутствием.

Перед глазами вспыхивает башня. Гроза. Ветер, рвущий одежду. Её тело, податливо прижавшееся к моему. Тонкая спина под моей широкой ладонью. Сбитое дыхание у моих губ. Её горячая теснота...

Челюсть сводит от напряжения, а в паху мгновенно приливает жар и тяжесть.

Я слишком хорошо помню, как она не отстранилась, как пальцы сжали мои плечи. Как доверчиво подалась навстречу, когда я наклонился к ней. Её нежные губы… Как трудно мне тогда было остановиться.

Пальцы сами сжимаются за спиной в кулак.

Об этом сейчас лучше не думать, мы на плацу, передо мной строй и сотня внимательных глаз.

А я думаю лишь о том, что после построения она останется здесь. Одна, со мной, и я скажу ей то, что хочу сказать последние два дня.

— Нале-во!

Строй единым движением разворачивается. Подошвы с сухим ударом скользят по камню, плечи выстраиваются в одну строгую линию.

Франческа поворачивается вместе со всеми совершенно чётко, без заминки. Только золотой шнур на её плече едва заметно вздрагивает и снова замирает.

— Шагом марш!

Плац наполняется тяжёлым, размеренным грохотом ботинок.

Я остаюсь на месте, сцепив руки за спиной, и слежу за строем. Должен был, но мой взгляд прикован к ней.

Франческа держит спину прямо, подбородок приподнят ровно настолько, насколько требуется. Чёрный китель подчёркивает разворот её плеч и узкую линию талии, стройные ноги даже в этих строгих брюков заводят меня до спазмов в мышцах. Она движется в общем ритме, попадает в каждый шаг, не сбивается, не оглядывается.

Будто родилась для этой формы.

Я медленно сжимаю челюсти.

Знаю, какими мягкими становились эти напряжённые плечи под моими руками. Как её тело подавалось назад, доверчиво прижимаясь к моей груди.

Взгляд скользит ниже, по ровной спине, по движению бёдер, которое не способен скрыть даже строгий военный шаг.

— Нале-во!

Я должен оценивать строй, насколько он равный, сохранена ли дистанция, поддерживается ли слаженность шага. Вместо этого я представляю её тело под чёрной тканью, упругую грудь под ладонями.

Чёрт.

Ей достаточно просто пройти мимо, чтобы испытанная годами выдержка начала трещать по швам.

Но приходится терпеть целый час. Когда маршировка закончиться, я отдаю последнюю команду.

— Стой! Раз-два!

Последний удар каблуков прокатывается по плацу и обрывается. Строй замирает. Ветер шевелит полы кителей и волосы. Но я смотрю только на золотые локоны.

А затем выдерживаю короткую паузу, скользя взглядом по выровненным рядам.

— Разойтись.

Строй приходит в движение.

Курсанты один за другим проходят мимо меня. Курсанты вскидывают ладони к козырькам, поворачивая головы в мою сторону, отдавая честь, и идут к выходу с плаца.

Я не меняя выражения лица.

Франческа проходит вместе со всеми. На этот раз я запрещаю себе смотреть ниже её подбородка. Поэтому замечаю только напряжённую линию губ под тенью козырька, прямую шею и то, как чётко она поворачивает голову в мою сторону.

Наши взгляды встречаются.

Всего на один шаг она проходит мимо, но я успеваю увидеть, как дрогнули её ресницы.

Франческа отделяется от остальных и под любопытными взглядами возвращается на обозначенное место. Останавливается в нескольких шагах от меня, разворачивается и вытягивается по стойке смирно. Будто боится сделать хотя бы шаг ближе и удержать эмоции.

— Курсант Лебланд по вашему приказанию осталась, майор.

На опустевшем плацу и холодном воздухе её голос звучит особенно чисто.

Она медленно опускает руку от козырька, считывая мой взгляд.

По краям плаца ещё мелькают офицеры, у арок задерживаются любопытные курсанты, но мне плевать на чужие взгляды.

— Вы что-то хотели?

— Когда мы одни, называй меня по имени.

Её губы чуть заметно изгибаются.

— Хорошо.

Короткий локон выбился из-под фуражки и ложится на раскрасневшуюся после строевой щеку.

Я не выдерживаю. Поднимаю руку и провожу пальцем по её коже, убирая прядь в сторону. Серо-золотистыми глаза следят за каждым моим движением.

— Зачем ты попросил меня остаться, Рэммел?

Над академией глухо прокатывается гром. Она на мгновение поднимает взгляд к потемневшему небу, я не спеша вытаскиваю из мундиром внутреннего кармана небольшой футляр.

На башне всё было проще, там говорило тело, инстинкт, драконья кровь. А сейчас мне придётся произнести вслух то, что уже давно стало очевидным для меня самого.

Франческа возвращает взгляд и опускается к моей руке, и я вижу, как она заметно напрягается.

Улыбка исчезает с её лица.

— Что это, майор? — поднимает на меня взгляд полный тревоги и понимания, которое она отрицает в эту секунду.

— Предложение стать моей. Стань моей женой, Франческа, — добавляю я.

Она вскидывает на меня ошарашенный взгляд.

— Нет, — качает головой. — Нет, майор, я не могу, — отступает.

Она бледнеет, взгляд становится жёсче.

— Ты… — Франческа сжимает кулаки так сильно, что белая кожа перчаток натягивается на костяшках. — Ты ошибаешься с выбором. Мой отец…

— Я уже всё ему сказал, если именно это тебя беспокоит.

Она резко поднимает на меня взгляд.

— Что?

— Вчера он посетил академию. Я вызывал его на разговор.

На её лице на мгновение проступает настоящий страх.

— Отец был здесь?

— Я разорвал помолвку.

Франческа сглатывает. Вижу, как дрогнуло её горло, как сбилось дыхание, но вместо облегчения в её глазах вспыхивает тревога.

— Зря вы это сделали, майор, — строго произносит.

А потом смыкает губы и бросает:

— Прости, мн епора, — резко разворачивается, чтобы уйти.

Но я не позволяю.

Перехватываю её за локоть и возвращаю к себе одним движением. Франческа едва не налетает на мою грудь и вскидывает голову. Её глаза распахнуты так широко, что в серо-золотой глубине я вижу собственный тёмный силуэт на фоне грозового неба.

— Посмотри на меня.

Она замирает.

— Если ты решила, что башня, эти полёты, твой перевод в Авангард и то, что произошло между нами, были для меня случайностью, ты ошибаешься, Дирсти.

Её губы чуть приоткрываются.

— Я не привёл тебя сюда из жалости. Не разорвал помолвку ради прихоти. И не занимался с тобой любовью, потому что мне так захотелось развлечься. Я сделал это, потому что выбрал тебя.

Франческа смотрит на меня, не моргая. И не веря.

И это злит.

Больше не спрашивая, беру её руку срываю перчатку и надеваю кольцо на её безымянный палец.

Оно входит точно по размеру.

Разумеется, я ведь позаботился об этом заранее.

Драгоценный камень на золотом ободке, вспыхивает в пасмурном воздухе, совсем как её глаза. Тонкие пальцы чуть вздрагивают в моей ладони.

Медленно поднимаю её руку к своим губам, удерживаю, не позволяя вырваться.

— Моя Дирсти, — произношу прикасаясь к ней губами.

Франческа Лебланд

Я смотрю, как он подносит мою руку к своему лицу и целует. Его тёмные ресницы бросают на скулы рассеянные тени, делая резкие черты ещё выразительнее, а его самого почти пугающе красивым. Брови сходятся, образуя на переносице жесткую линию.

Горячие губы касаются моих пальцев пронзительно нежно. Боже, как это красиво смотрится, когда камень блестит золотом рядом с губами Морстейна.

Картинка, о которой я так грезила в прошлом сбылась! И так тесно становится в груди, что не хватает дыхания, ради этого мига, наверное, стоило умереть. Чтобы хотя бы раз это прожить. Самый сильный дракон Левиндора целует приютской руку на глазах у всех, прямо на главном плацу КАВИ.

Невозможно.

Так можно и сойти с ума от внезапного приступа счастья.

Я не знаю, то ли холодный ветер сквозит лицо, то ли на глаза наворачиваются слёзы от переполняющих чувств.

Поцеловав, Рэммел гладит мои пальцы своими горячими ласково.

А я моргаю, не знаю, что можно сказать сейчас, со мной такого никогда не происходило.

Поэтому я просто молчу, находясь под его жадным взглядом.

За спиной раздалась очередная команда где-то вдали, прерывая момент.

Боги, но как же хочется, чтобы он никогда не заканчивался!

Сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.

— Не хотелось бы пропускать первый день занятий в новом взводе, майор, — всё-таки говорю, — что скажут офицеры за мое опоздание.

— Они ничего не скажут.

Я напрягаюсь, потому что в его голосе звучит нечто, от чего мне не по себе.

— И всё-таки, мне нужно идти.

— Я тебя провожу.

Проводит?

Я от растерянности приоткрываю губы. Насколько я знаю, Рэммел никогда открыто не проявлял к Аурелии подобного внимания. Она была для него такой же красивой женщиной, как и многие другие. Их ни разу не видели вместе в стенах академии, потому что у майора существовало жёсткое правило: никакой публичной близости. Только полная субординация.

А было ли у них вообще что-то?

Фрэнс, вопрос неуместен.

Но внутри неприятно засвербело.

Какая теперь разница, ведь сейчас он сам собирается проводить меня через весь плац.

Значит ли это, что я для него больше, чем просто женщина, которую он захотел?

Он возвращает мне печатку, и мы идём к главным корпусам.

За поворотом Морстейн прижимает меня к каменной стене, и мы целуемся, страстно, пламенно, что даже холодный воздух нагревается. Это был всего один поцелуй, но я уже вся пылаю, хочу его. Мне мало этого поцелуя, мало его, так, что кружится голова и подкашиваются ноги.

— Моя страстная… горячая Франческа, — глухо выдыхает майор прямо мне в губы.

Он прижимает меня к себе ещё крепче, и сквозь плотную ткань формы в низ живота жёстко вдавливается его возбуждённый член. От этой откровенной твёрдости внутри всё мгновенно стягивается в тугой, обжигающий узел.

Воздух застревает у меня в горле. Ноги слабеют от одного понимания, насколько сильно он сейчас меня хочет.

И всё-таки мне приходится вырваться из его объятий и поспешить на занятия.

А теперь я сижу за партой в чёрном мундире авангарда и уже несколько минут не слышу ни единого слова преподавателя.

Перед глазами то и дело вспыхивает лицо Морстейна. Его магнетизирующий взгляд, настойчивые и жадные до моих губы. То, как крепко он держал меня, и не хотел отпускать.

Я опускаю взгляд на свою руку.

Крупный золотистый камень тяжело поблёскивает на пальце. Даже при тусклом свете учебного класса он кажется таким невероятно ярким. Это моя первая драгоценность. Камень редкий, чистый, большой настолько, что его невозможно не заметить.

Как и то, кто именно надел его мне на палец.

Я машинально поворачиваю руку, и по граням пробегает золотая искра.

Вокруг никто не шепчется. Никто не оборачивается, не задаёт вопросов и не бросает насмешливых взглядов.

Курсанты авангарда вообще ведут себя так, словно я всегда сидела среди них.

Только это молчание кажется ещё красноречивее любых пересудов.

Они всё видят.

И кольцо, и внимание пристальное ректора, и мои задержки на плацу и в его кабинете, дорога, которая стала мне такой же, как в казармы…

Но ни один из них не позволяет себе лишнего движения. Словно вместе с чёрным мундиром на меня надели невидимую защиту, которую никто не решается проверить на прочность.

Я должна чувствовать облегчение, однако от этого не происходит. Тревога невнятная и тяжёлая давит на грудь.

Преподаватель что-то спрашивает, и я вздрагиваю, лишь по движению остальных понимая, что нужно перевернуть страницу.

Голова плывёт.

Что теперь будет?

Что означает это кольцо для Морстейна? Для академии? Для именя Лебландов? Для его имени? Для меня самой?

И что мне делать с отцом?

Стоит только вспомнить о нём, как приятное тепло внутри сменяется еще большей тяжестью.

Всё произошло слишком быстро. Ещё недавно моя жизнь была понятной, пусть и несчастливой. Теперь я сижу в элитном взводе, ношу кольцо ректора и не представляю, что ждёт меня завтра.

Я осторожно оглядываю класс.

Свободное место Аурелии режет взгляд.

После того как она ушла с плаца, на занятия она так и не пришла.

Замираю от сиюминутного осознания.

Я во взводе Авангарда, занимаю место рядом с элитой, к которым ещё вчера не имела никакого отношения.

Морстейн разорвал помолвку с Аурелией.

И надел кольцо мне.

Нет. Такого просто не могло произойти со мной.

Я снова смотрю на золотой камень, кажется, что стоит мне моргнуть и он исчезнет.

Но кольцо остаётся на пальце.

И всё-таки занозой закрадывается сомнение, правильно ли это, что я приняла его? Как я буду со всем этим дальше справляться? Сегодня они все молчат, но завтра, завтра меня задавят.

А Рэммел, он остался таким же, мне только кажется, что он изменился, но как он построил взвод, и эти жесткие слова другим?

Что, если я делаю неправильный выбор, и было бы лучше остаться на своем месте, где все было для меня, Франчески Дирсти, привычным.

А что, если Морстейн снова предаст, и я окажусь всего лишь кратковременным развлечением? Он ведь так просто отказался от Аурелии… Что вообще происходит между нами? Страсть? Вождение? Точно не любовь.

Поиграется и бросит, а мне потом… утонуть в унижении.

Боль почти чувствую физически.

Прикрываю веки, касаясь дрожащими пальцами виска, вдавливаю в пульсирующую вену.

Делаю судорожный вдох, проталкивая в сжатые легкие, огненным кольцом, воздух.

Нет, я не переживу этого.