25

После занятий я возвращаюсь в казармы красного блока. Я попросила Рэммела оставить меня здесь, до тех пор, пока не привыкну в новом взводе.

Выдержать подобную нагрузку — задача не из лёгких. Но он не возражал, да и в целом теперь позволял мне очень многое.

Оказавшись в казармах, даже дышать стало легче, и напряжение стекает с плеч с каждым шагом к приближению нашей комнаты.

Только в коридоре как-то подозрительно тихо.

Но стоит мне открыть дверь и шагнуть внутрь, как комната взрывается радостными возгласами и аплодисментами.

Я даже опешила, замерев на месте, кто-то сбоку подступает ко мне и обнимает за плечи. По запаху ванильных духов я понимаю, что это Мэйрин.

— Поздравляю, Фрэнс, — радостно шепчет мне на ухо.

А я не понимаю, с чем, с чем меня поздравляют, что за повод, но уже вскоре становится ясно, когда приближается Рианна, и в руках у неё целая гора свежеиспеченных печений на подносе, залитых карамельной глазурью.

— Поздравляем с переводом в авангард, — произносит она.

— Что… — я смотрю на остальных и понимаю, что не могу произнести ни слова,но всё-таки произношу: — Спасибо. Это правда неожиданно и… Но я…

— Никаких “но”, — возражает Мэйрин. — Ты заслуженно туда поступила. Хорошо, что Рэммел Морстейн это наконец понял и разглядел в тебе огромный потенциал, который ты скромно прятала.

— Рэммел… Да, — повторяю я, чувствуя на губах, как непривычно и одновременно приятно звучит его имя.

— Давайте пить чай! У нас уже всё готово! — зовёт Ванесса.

Мэйрин тут же стягивает с моей головы чёрную фуражку и с восхищённым блеском в глазах вертит её в руках.

— Ты не против, если я примерю? — спрашивает она, уже касаясь меня плечом.

— Примерь, конечно.

Мэйрин водружает фуражку на голову, одёргивает козырек и поворачивается к нам вполоборота, гордо вскинув подбородок.

— Ну? Как мне? — она принимает нарочито строгий вид, но выдерживает всего пару секунд и расплывается в широкой улыбке. — Признавайтесь, мне же невероятно идёт!

— Ещё как, — смеётся Кассандра. — Осталось только форму раздобыть.

— Нет, я не потяну, — усмехается Мэйрин. — Эх, но хотелось бы. Погоди-ка, а это что?!

Мэйрин хватает мою руку и подносит её к глазам, так, будто у нее правда что-то со зрением.

— Матерь драконья, это же… Это целое состояние! — захлёбывается она в восхищении, расширив глаза.

Девушки тут же обступают меня, и всем хочется посмотреть на подарок Рэммела.

— Это он, да? — вскидывает на меня взгляд Мэйрин Вислоу.

— Майор тебе предложение сделал, ничего себе, — говорит Кассандра.

А я не знаю, как сказать, ведь это было не предложение. Я сама не знаю что…

— Конечно, а что же ещё! — Мэйрин сжимает мой палец, любуясь кольцом. — Мужчины просто так такие подарки не делают.

— Нет, — вырывается у меня слишком поспешно. — Это не предложение.

Девушки разом затихают.

— А что тогда? — Кассандра переводит взгляд с кольца на меня.

Я открываю рот, но ответа не нахожу.

Подарок? Знак того, что я принадлежу ему? Я и сама не знаю, чем было то, что произошло между нами.

— Просто кольцо, — выдаю наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Он ничего мне не предлагал.

— Франческа, — недоверчиво тянет Мэйрин, — это не “просто кольцо”. За такую вещь можно купить половину академии, ты же понимаешь.

Я опускаю взгляд на камень. Он вспыхивает на моём пальце тёмным блеском, словно и сам знает ответ, который Рэммел мне так и не дал.

— Вот мужчины, — фыркает Кассандра. — Наденут девушке на палец целое состояние, а потом делают вид, будто мы должны сами всё додумать.

Девушки ещё долго его рассматривают. Мне нужно было её всё-таки снять, но не подумала, что будет такое внимание.

Смеясь и отшучиваясь, мы наконец рассаживаемся за стол. Конечно, первым делом меня принимаются допрашивать, как всё прошло, особенно как отреагировала Аурелия. Девушки радовались, что она наконец получила то, что заслуживает.

Наверное, я бы согласилась, если бы мы не делили одного мужчину.

Да.

Я могу сколько угодно говорить, что это не так, что я не претендовала на майора, но где-то глубоко внутри, настолько глубоко, я… ревновала его к ней, и я бы слукавила, если сказала, что нет.

Себя не обмануть.

И я до сих пор не знаю, правильно ли я делаю. И никто мне не может сказать. Я ведь по сути увела жениха у своей сестры. Да, мне удается спрятать метку истинности, не раскрывать связь, держать в узде то, что так сильно рвётся наружу. Но по факту я его не отвергла окончательно…

И могу понять Аурелию, как ей больно. Вот только она не любит его совсем, ей нужен статус, имя, положение.

А я… Я люблю?

По телу проноситься щекочущая дрожь.

Откладываю в сторону эти мысли и включаются в общение.

Это моя первая посиделка среди пехотинцев, хотя и в зеленом блоке их не было. Мы разговариваем по душам, так тепло, как дома, впервые я чувствую, как мне уютно и хорошо, даже уже грущу, что придётся перебираться в черный блок.

Вот так всегда у меня, стоит найти свою компанию, как приходится расставаться.

— Эй, не грусти, — кладет на плечо руку Рианна. — Мы всегда рядом, бок о бок, ты же не в другую столицу перебираешься.

— И правда, — соглашаюсь я.

Как же хорошо.

Мы сидим так до так ещё около часа, пока в казарму не пожаловал дежурный, вызвав меня.

— В связную просят Франческу Лебланд, — доносит он.

И всё то тепло быстро отходит назад, давая место страху.

Ну вот и настал этот момент.

В желудке даже сводит, резко пропадает аппетит, тело наполняется страхом и тревогой.

— Могу с тобой пойти? — предлагает Мэйрин, видя мое бледное лицо.

— Не нужно, — поднимаюсь я под пристальными взглядами Рианны и остальных девушек.

До связного кабинета я иду будто не на своих ногах. В голове хаос, наверное, этот страх перед отцом никогда не исчезнет. Сейчас он на меня набросится. Будет обвинять, повышать тон и говорить со мной жестоко, а потом... Потом скажет, что я никудышная дочь, позор, и не оправдала его надежды, сделав вывод, что не дочь ему больше, что он совершил большую ошибку, взяв меня в свою семью. А я бессовестная…

Самые ужасные картины крутятся у меня в голове по дороге

Я медленно подхожу к аппарату и так же медленно и чуть заторможено кладу ладонь на трубку, наверное, к этому невозможно подготовиться.

Воздух давит и дышать трудно.

Не бойся Франческа, никто не может идти против истинности.

Сжимаю трубку ледяными пальцами и быстро подношу трубку к уху.

— Да. Я слушаю.

По ту сторону тишина, но я кожей чувствую, как господин Лебланд дышит.

— Ты не сообщила о своем переводе, я хочу знать почему? — разноситься его голос титанически спокойный, настолько что внутри меня содрогаются внутренности.

— Не было времени, — отвечаю просто, зная как могут разозлить эти слова.

— Ты должна была сообщить, это важно. Ты моя дочь или нет? — задает вопрос с звенящим надрывом.

Прикрываю глаза, собираясь с храбростью.

— Да, но, я хотела это сделать чуть позже.

На самом деле я не собиралась.

Я жду что он скажет дальше, ведь не может же такого быть что Аурелия ему ничего не сказала. Да и Рэммел, он ведь отказался от своей невесты и сообщил об этом ему. Я не слышала их разговора, но явно должны были быть озвучены причины.

Но отец упрямо молчит. Может ждёт, что я сама ему всё расскажу.

Прижимаю ухом трубку к плечу, и обхватываю ободок кольца, нервно его теребя.

Ну же говори уже, хватит тянуть, папа.

— Нам нужно поговорить Франческа, я жду тебя сегодня, пошлю водителя.

— Нет, — быстро отвечаю и сжимаю влажные пальцы в кулаки.

Нельзя соглашаться сейчас, когда и так всё очень напряженно.

— Я не могу сегодня.

— Ты меня не расслышала, я сказал сегодня, значит сегодня.

— Я слышу тебя, извини, но не получится, был сложный день, я немного устала, мне нужно отдохнуть.

Неужели я это сказала?

Тишина наваливается на плечи, и хочется только одно положить трубку.

— Неблагодарная дрянь, — срывает он посленую струну что натянулась между нами. — Какая же ты неблагодарная дрянь, я дал тебе всё, а ты…

— Если это всё что ты хотел сказать, тогда разговор окончен, отец. Аурелия сама во всем виновата.

— Что?! — ревет господин Лебланд, — что ты сказала?!

— Извини, мне неудобно разговаривать, в такой обстановке. Я пойду.

Отец хочет сказать ещё что-то, но я прерываю связь, и быстро кладу трубку, закончив наш непростой разговор.

Трубка звякает, и этот звон быстро стихает, оставляя моё учащенное дыхание и бешеное биение сердца.

Ну вот и всё.

Прикрываю веки и опираюсь на край стола, стою так несколько секунд, прислушиваясь к собственным ощущением.

Всё как я и думала, он обвиняет во всём меня. Разговора у нас не получится. Больше никогда.

Вот только я не понимаю, почему он так со мной, я ведь ему такая же дочь как и Аурелия, пусть и не была рядом, но ведь одна кровь…

Я не знаю ответа на этот вопрос.

* * *

Утро началось как всегда с раннего подъема, а потом построения в новом взводе.

Сегодня несмотря на то, что вчера день был насыщенным и загружен сложными разговорами, всё прошло гладко.

Рэммел Морстейн снова не сводил с меня глаз все утро, и отпустил на занятия скрепя зубами, украв поцелуй.

— Я жду сегодня тебя в моем кабинете, — говорит он таким проникновенным голосом, что у меня мурашки по коже. Так, что я самая желанная женщина на свете, и кроме меня больше у майора никого нет. Как же это кружит голову. — Я соскучился за эти дни по тебе Диртси.

— Если получиться майор, теперь у меня много домашней работы, нужно нагонять.

Только договорить он мне не дал запечатав мои губы страстным голодным поцелуем.

— Тогда есть вероятность, что я трахну тебя прямо здесь.

Пришлось пообещать.

А занятия у нас были действительно сложные.

И да, Аурелии не было в строю, и на занятия она тоже не пришла. Куда-то пропала, и от этого тревожно. Неужели она теперь покинет академию, не доучившись, ведь ей осталось немного совсем, каких-то полгода и она выпускница. Но даже эти полгода я не представляю как с ней существовать бок о бок.

Стараюсь об этом не думать.

Офицер что вел занятия по спаррингу, сначала гонял нас по стадиону сорок минут, а потом, разделил на пары и дал технику боевого приема.

Мне досталась курсантка на голову выше меня, и я прекрасно осознавала, что в моем случае испытание специально сделали тяжелее.

В мою сторону разумеется начали бросать взгляды с любопытством и насмешкой. Что и следовало ожидать — стоило ректору отвернуться, как началось, а я уже поверила, что всё будет справедливо.

Разумеется выучить захват и сбить противника с ног для меня оказалась задача непосильной, чтобы сделать это за одно занятие, а объяснять детали преподаватель не посчитал нужным.

В итоге я вся вспотела, устала, а результата достойного так и не добилась, зато курсантка с легкостью заваливала меня на землю, одним движением.

Я до боли закусила губу, чувствуя, как лицо пылает от напряжения, и мысленно проклинала всё на свете, когда заметила, что офицер направляется к нашей паре для проверки результатов.

Офицер задержался возле нашей пары, с нескрываемым злорадством наблюдая за моими тщетными попытками свалить более рослую соперницу.

Я чувствовала себя нелепо, тяжело дыша и беспомощно пытаясь выполнить захват, в то время как она с пугающей легкостью повторяла прием раз за разом, три из трех.

— Поднимайся, Лебланд, — бросает он, и по одному его брезгливому выражению лица становится ясно: в ближайший месяц об оценках выше удовлетворительной можно забыть.

— Ну и что будем делать с тобой? Видимо фамилия единственное, что есть у тебя от офицера.

Произносит он, так чтобы слышали те кто стоит рядом.

Я отвожу взгляд и смотрю на курсанток, но никто из них не усмехнулся, не ткнул пальцем.

— Или господин Лебланд приплачивает чтобы ты здесь училась?

Отец, он сказал отец, а не ректорская подстилка, или офицер ещё что-то не знает?

— Господин, Фортен, — смотрю ему в глаза, вспоминая как в зеленой зоне офицеры очень часто оскорбляли меня публично, но тогда я молчала, но сейчас молчать не стану, хватит.

— Если у вас есть вопросы к финансовой отчетности, то это компенсация ректората, а не моя или моего отца.

Офицер Фортен не двигается, как и курсанты вокруг.

А потом он резко смотрит на часы.

— Занятия окончено. Получите оценку на следующих уроках Франческа Лебланд, — с раздражением бросает мне.

Он отступает, а я выдыхаю, чувствуя как сердце бешенно колотится.

— Смотри, я покажу, — поворачивается ко мне та курсантка, делая шаг вперед. — Ты пыталась сделать захват за счет силы рук, это грубая ошибка. Ты пыталась продавить массой, которой у тебя меньше. Дело не в росте, просто у тебя другой центр тяжести.

Она встает в стойку, расставляя стопы, показывая наглядно. Я повторяю за ней.

— Вот, видишь, — она указывает на мои бедра. — Ты включаешь плечи, когда нужно задействовать корпус. Если бы ты подсела чуть ниже и сделала этот поворот бедрами, я бы точно улетела через тебя, даже не успев понять, что произошло. Тебе нужно опираться на всё тело, а не только на руки.

Я смотрю на её ноги, на то, как она переносит вес с носка в корпус тела и внезапно понимаю как она права. Это элементарная физика, которую я проглядела из-за нервов и ожидания подвоха.

— Попробуй еще раз, — неожиданно предлагает она, становясь в стойку.

Вокруг повисает тишина. Все наблюдают за нами, а я чувствую, как напряжение в груди наконец-то ослабевает, сменяясь азартом. Они не видят во мне врага, а того, кого готов учиться. И это ощущение оказывается куда ценнее, чем любое одобрения преподавателя.

Я делаю несколько раз показанных приёмов и на третей всё получается.

А после Айла Митчел, так звали мою новую сокурсницу, приглашает после душа, пойти на обед вместе со всей ее компании по казарме чёрного блока.

Я совсем не ожидала, что всё повернётся именно так, но кажется у меня появляются группа тех кто не против моего появление в авангарде, пока другие держатся особняком, особенно те кто в одной комнате в казарме с моей сестрой. Вот они смотрят на меня искоса. Видимо всё ещё ждут меры Аурелии.

Уже в раздевалке, едва мы разошлись после занятий, Мэйрин возникла неожиданно, как и всегда.

— Иди сюда, — шепчет, — расскажу свежие новости, — заводит меня в укромное место, за угол.

Вислоу явно чем-то радостно воодушевлена.

— Только что прошёл слух что те грымзы, Ликия и Эдит, отчислены.

— Что? — не верю я.

— Да, ректор подписал рапорт.

— Но почему? — не понимаю я.

— А какая разница, они давно нарывались, — смеётся. — Занятия окончены, может посидим где-нибудь попьем твейн, расскажешь как у тебя сегодня прошёл день, — предлагает Вислоу.

Я возвращаю на неё взгляд.

— Мейрин давай не сегодня, мне нужно поговорить кое с кем...

— С кем?

— С господином майором, — закрываю свой шкаф хранения, бросая ключ в сумку.

Хочу выяснить за что он их отчислил.

Господина ректора я, разумеется, нахожу за письменным столом.

Его мундир расстёгнут, но галстук завязан туго, и весь его вид был сосредоточенным исключительно бумагами до того момента, как я вошла.

— Могу я войти? Или в другое время? — спрашиваю я.

Понимая, что могу отвлекать от работы.

— Зайди, Франческа, я уже почти закончил, — задерживает на мне взгляд, а потом приглашает в кресло.

— Ты рано, занятия уже закончились? — интересуется он, записывая что-то в своих протокольных журналах.

— Занятия закончились, и я сразу к тебе, — отвечаю я, опускаясь в кресло, строго снимаю фуражку и кладу ее на колени.

Рэммел бросает на меня такой жгучий взгляд, что весь решительный настрой уходит куда-то настрой план.

— Потерпи немного, я скоро.

Я вспыхиваю и чуть сжимаю козырек.

Чёрт, я ведь совсем не об этом.

Но разговор не собираюсь откладывать.

Впрочем, ждать осталось совсем немного. Рэммел заканчивает и водит напряжёнными плечами, разминая их.

Мне так непривычно его видеть в таком естественном состоянии, где он позволяет себе некоторую слабость. При мне. Это так завораживает.

Сама не знаю, что делаю, поднимаюсь с кресла и подхожу к нему сзади, трогаю его сильную твердую шею, начинаю чуть сжимать, сначала мягко, а потом сильнее, чувствуя тугие мышцы.

Какой же он сильный, и мой.

От одного осознания, что я могу подойти к нему так близко и он мне это позволяет, снова кружится голова. Я никогда прежде не делала массаж мужчине и неожиданно понимаю, насколько приятно чувствовать под ладонями, именно того, к кому меня тянет с такой силой.

Морстейн постепенно расслабляется и поддаётся моим прикосновениям.

— Раз вы закончили, майор, — начинаю я разговор, понимая, что время самое подходящее, — позвольте спросить. Вы правда отчислили Ликию и Эдит из зеленой зоны? Если да, то почему? — добавляю торопливо.

Рэммел заметно снова напрягается. Но потом берёт мою руку своей большой горячей ладонью, чуть сжимает пальцы, смотря на камень кольца, и… губы обжигают кожу. Рэммел поворачивает ладонь и целует в сердцевину, лаская своим дыханием чувствительную кожу, так что у меня живот поджимается и ноги сразу становятся ватными.

Его ласки, даже такие простые, запредельны.

— Да, я их отчислил, они не достойны учиться здесь, — слышу я.

Рэммел чувствует, что я не реагирую на него, разворачивается вместе с креслом и, обхватив меня за талию, притягивает к себе, так что я упираюсь коленом о край кресла и поддаюсь к нему, обхватив за шею.

Его рука всё ещё лежит на моей талии по-собственнически.

— Я училась вместе с ними, и вы меня тоже считали недостойной, — смотрю сверху на него.

Майор меряет меня тяжёлым взглядом.

— Ты не в курсе всего процесса, — отвечает он. — Я вызвал их на разговор и узнал много того, что скрывалось от меня. Например, что общий туалет разгромили именно они. Это недопустимо в КАВИ, и за это сразу следует отчисление.

Вот оно что, значит, он узнал, что это они. Только сейчас.

Я отвожу глаза и снова возвращаю.

— Тогда почему вы не отчислили меня? Вы же были уверены, что это сделала я?

Рэммел молчит и долго смотрит на меня.

— Потому что я не был уверен, что это сделала ты.

Мои пальцы замирают на его плечах.

— Но вы говорили…

— Я говорил то, что должно было заставить тебя уйти, — перебивает он жёстко, словно признание даётся ему тяжелее, чем любой приказ. — Мне нужен был повод избавиться от тебя, Дирсти. И я был готов поверить в любой, даже самый нелепый конфликт.

От его слов внутри тяжелеет, я вспоминаю, как он мне ставил условия: провести с ним ночь или покинуть академию. И я выбрала уйти, он действительно ставил мне такие условия, зная, что на них я не соглашусь. Или не знал, но желал проверить.

Но тогда зачем, если я была для него как кость в горле, неудобная, создающая проблемы обуза.

Я знаю, что Рэммел способен на жестокость. Его методы остаются прежними: давление, условия, решения за других. Изменилось пока только его желание. Раньше он выставлял меня вон, теперь тянет к себе.

Что же он чувствует ко мне?

Я хочу отстраниться, но майор удерживает меня за талию, не позволяя спуститься с кресла.

— Мне доложили о том, что произошло сегодня на занятии, — продолжает он с тем же суровым тоном. — Офицер Фортен больше не посмеет унижать тебя. Я отстранил его от преподавания, и в ближайшее время он покинет академию.

Я так и замираю, ошеломленная этой новостью.

У меня перехватывает дыхание.

Раньше его холод и власть заставляли меня сжиматься, искать пути к отступлению. Теперь та же сила встаёт между мной и всеми, кто способен причинить мне вред. И от этого становится одновременно спокойно и страшно.

Я не привыкла, что меня защищают. Тем более так беспощадно, без колебаний и права возразить. И одновременно это восхищает.

— Ты не можешь отчислять всех из-за меня, — робко говорю я.

— Ошибаешься, Дирсти, я наберу новый штат, если будет нужно.

Мы смотрим друг на друга, и Рэммел медленно опускает взгляд на мои губы. В его глазах зажигается огонь, затягивая меня в свои омуты. Рэммел ведет ладонью по моим бедрам и сжимает ягодицы, пуская болезненно-сладкие импульсы по телу.

— Останешься у меня на ночь, — говорит он, тяжело выдыхая мне в приоткрывшиеся для поцелуя губы.

Я ощущаю, как он уже возбуждён.

— Но сначала у нас будет ужин.

Я отстраняюсь настолько, насколько позволяют его руки на моей талии и бедре.

— Ужин?

В его взгляде мелькает странное выражение некоторого колебания, которое совершенно не сочетается с привычной суровостью майора.

— В спальне тебя ждёт платье.

Несколько мгновений я просто смотрю на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

Рэммел Морстейн купил мне платье? Не ещё одну форму, не необходимую для учёбы вещь и не ботинки для маршировки, а платье, которое он выбирал специально для меня?

Даже не могу себе этого представить. Нет, то, что он способен на это, могу, но что сделал это для меня — нет.

— Зачем? — вырывается у меня.

Его ладонь медленно скользит вдоль моей спины.

— Потому что сегодня я хочу видеть рядом с собой не курсанта Лебланд.

Он касается губами уголка моего рта.

— А мою драконицу.

Я вздрагиваю. Мой взгляд падает на его грудь. Почему он так говорит? Он что-то узнал о метке? Она появилась? Да нет, не могло такого быть. Улыбка исчезает с моих губ. Я не могу отвести взгляда от этого мужчины.

— Переодевайся, — говорит он, и я выдыхаю. Нет, он не знает.

— Я пока дам некоторые распоряжения, — добавляет он и легонько хлопает меня по мягкому месту.

Я отстраняюсь, отступаю и немного растерянно замираю.

Нет, это просто слова. И за ними ничего нет.

Я покидаю кабинет, чтобы не задерживать его, миную гостиную и, всё ещё думая о его словах, вхожу в спальню. А там…

Боже…

Я так и замираю на пороге, приоткрыв губы.

В комнате горят высокие бордовые свечи. Их пламя скользит по стенам и зеркальным поверхностям тёплыми золотистыми бликами. Но больше всего меня поражает, что по обе стороны от подножия кровати стоят высокие хрустальные вазы, наполненные белыми розами с длинными стеблями.

Цветы для меня…

Их тонкий аромат смешивается с запахом воска и наполняет спальню чем-то праздничным, почти нереальным.

Но взгляд сразу притягивает кровать.

Посреди тёмного бордового покрывала лежит огромная подарочная коробка, а поверх неё — ещё одна, поменьше. Обе перевязаны широкой изумрудной лентой, завязанной в пышный безупречный бант.

Несколько мгновений я просто смотрю, не решаясь подойти.

Неужели всё это… для меня?

Я медленно приближаюсь, смотрю на всю эту роскошь, касаюсь пальцами тугих белых бутонов и вдыхаю их сногсшибательный аромат.

Прикусываю губу и протягиваю руки к коробкам, осторожно тяну за ленту, которая сама распускается, стекая вниз, и открываю верхнюю коробку.

Приподнимаю хрупкую бумагу и замираю в восторге.

Это туфли на шпильке благородного изумрудного цвета.

Как он узнал мой размер? Впрочем, ничего сложного: достаточно было спросить у работницы бытовой службы, которая выдавала нам сапоги и ботинки. Там же он мог узнать и размер одежды.

Что же тогда за платье?

Снимаю верхнюю коробку, а следом — крышку с нижней.

Под ней скрывается что-то изумрудное, бережно укрытое тонкой белой бумагой. Поднимаю её и осторожно отвожу в сторону, раскрывая содержимое коробки.

Делаю короткий вдох и снова замираю.

Платье.

Медленно вытаскиваю его из коробки. Тяжёлый атлас мягко скользит по моим ладоням. Ткань оказывается такой гладкой и нежной, что я невольно провожу по ней пальцами ещё раз. Нежнее лепестков роз.

Изумруд переливается то тёмной зеленью, то холодными оттенками, словно в складках спрятаны драгоценные камни.

Я расправляю платье перед собой и судорожно тяну в себя воздух.

Нет, оно не просто красивое, а роскошное. Никогда бы не позволила себе такое даже примерить.

Я вообще не носила никогда подобные вещи, кроме того костюма вестницы в закрытом клубе. Но это даже не идёт в сравнении! Каждая линия будто создана для того, чтобы подчеркнуть тело, статус, женственность. ни капли пошлость, только элегантность.

Несколько мгновений я только смотрю на него, не зная, что и думать.

Он выбрал это для меня.

Представлял меня в нём.

От одной этой мысли внутри становится жарко, а пальцы сильнее сжимают прохладный атлас.

Переодевание занимает всего несколько минут.

Я стягиваю с себя форму, надеваю платье и спускаю ткань к полу.

Платье плотно обнимает талию и бёдра, подчёркивая каждый изгиб, почти полностью открывает спину начиная от лопаток до глубокой ложбинки над поясницей.

Высокий воротник только усиливает этот контраст, делая наряд одновременно строгим и откровенным. Сзади ткань собрана в мягкий узел, подчеркивая ягодицы и тяжёлой волной стекает к полу.

Надеваю туфли и подхожу к зеркалу.

Замираю.

Из отражения на меня смотрит совершенно другая девушка.

Боже, и где курсант Дирсти в строгом мундире и тяжёлых сапогах, с косичками под фуражкой?

Изумрудный атлас переливается в свете свечей глубокими зелёными и холодными бликами, подчёркивая талию, округлость бёдер и длину ног. Открытая спина кажется почти неприлично обнажённой, а лента на шее делает её ещё тоньше и беззащитнее.

Я даже не думала что могу выглядеть так…

Как истинная аристократка древней кровью.

Драконица.

Я собираю волосы сзади и медленно поворачиваюсь боком, потом оглядываюсь через плечо, пытаясь рассмотреть себя со спины.

Подумав немного, собираю волосы высоко на затылке в элегантный пучок и закрепляю шпильками. У лица оставляю несколько волнистых прядей, которые всё равно упрямо выбиваются из причёски — хоть один намек на Дирсти, но должен остаться.

Провожу ладонью по открытой шее, ключицам, затем по гладкой коже плеча и снова смотрю на своё отражение, не узнавая себя.

Видела бы меня сейчас Мэйрин.

И вдруг до смешного сильно хочется выйти из спальни, пройтись по коридорам академии и увидеть, как оборачиваются мне вслед, и от этой мысли внутри разливается сладкое, почти детское удовольствие.

Но тут же одёргиваю себя и чуть встряхиваю головой.

Нет. Мне нельзя привлекать к себе лишнее внимание.

Просто в детстве никто не смотрел на меня с восхищением, не любовался мной и не говорил, какая я красивая. Наверное, поэтому сейчас так отчаянно хочется поймать хотя бы несколько таких взглядов и ненадолго почувствовать себя особенной.

Дверь за моей спиной открывается почти бесшумно.