Глава 18

Трава мягко колыхалась под их телами, согреваемая дневным светом и влажным дыханием земли.

Адель лежала на груди Кая, её волосы рассыпались по его плечу, а сердце билось в унисон с его ровным, но тяжёлым дыханием. Мир будто растворился, оставив только их двоих, только тепло кожи и тихую музыку переплетённых тел.

Она чувствовала его ладонь на своей спине — он гладил её медленно, без спешки, словно хотел запомнить каждый изгиб, каждую линию её тела.

От этих движений по коже расходились волны нежности и лёгкого трепета. Они не говорили — и в этой тишине было всё. Их дыхание заменяло слова, их сердца отвечали друг другу лучше любого языка.

Адель подняла голову и встретилась с его взглядом. Он был другим — тёплым, влюблённым, но и немного печальным.

Она нахмурилась, словно угадывая, что за этой печалью скрывается история, о которой он ещё не решался сказать.

— О чём ты думаешь? — её голос был тише шёпота.

Кай провёл пальцами по её щеке, задержался у губ, и уголок его рта дрогнул.

— О том, что не верю в это, — признался он. — Что ты здесь, в моих руках. Что я могу чувствовать тебя.

Адель улыбнулась, чуть смущённо, и прижалась к нему сильнее. Но в его голосе была тяжесть, которая не давала ей расслабиться.

— Скажи мне, Кай. — Она коснулась его груди ладонью. — Что тебя тревожит?

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, словно собираясь с силами, и только потом заговорил:

— Когда я видел тебя в ленте времени. Твоё лицо. Твои глаза. Твою улыбку. Я знал сразу: ты — моя. Предназначенная. Но вместе с этим я увидел и другое. — Его голос стал глуже, тише. — Если мы встретимся, если позволим себе быть вместе… то закончится все плохо.

Адель вскинула глаза к нему, и сердце её сжалось.

— Поэтому… ты избегал?

Кай кивнул.

— Я запретил себе думать о тебе. Запретил мечтать. Но чем больше запрещал, тем сильнее ты жила во мне. Ты снилась мне ночами. Я рисовал твой образ, думая, что это поможет… а становилось только хуже. Я ненавидел себя за то, что хочу невозможного. — Он закрыл глаза, голос дрогнул. — Но теперь ты здесь. Настоящая. И я… не знаю, как справиться с этим счастьем.

Слёзы предательски навернулись на глаза Адель. Она провела ладонью по его щеке, заставив его посмотреть на неё.

— Кай… — её голос дрожал, но в нём была уверенность. — Я счастлива. И мне всё равно, что показывала эта лента. Мы сами выбираем, что будет дальше.

Он вгляделся в неё, как будто хотел прочитать каждую мысль, и губы его дрогнули в слабой улыбке.

— Ты даже не представляешь, как нужны мне эти слова. — Он коснулся её лба губами. — Ты — моя невозможная мечта, Адель.

Она прижалась к нему сильнее и прошептала прямо в его губы:

— Я люблю тебя.

Кай замер, а потом обнял её так крепко, что она едва могла дышать, и прошептал в ответ:

— А я жил ради того, чтобы однажды услышать это.

Они замолчали, но тишина больше не была тяжёлой. Она звенела сладким напряжением, предчувствием чего-то нового.

Их поцелуй родился сам собой — сначала осторожный, как дыхание, а потом всё глубже, всё горячее. И в нём не было страха, только огонь и обещание.

Поцелуй тянулся, затягивая их в новый круг чувств. Сначала нежность, робкое касание губ, лёгкое дрожание дыхания.

Но в этой нежности уже тлел огонь, который с каждой секундой разгорался всё ярче. Кай прижимал её ближе, его пальцы скользили по её спине, а её руки обвили его шею, словно боялись отпустить.

Адель чувствовала, как с каждой секундой её тело отвечает на его прикосновения всё сильнее. Но на этот раз было иначе. В ней просыпалась смелость, желание не только принимать его ласку, но и самой дарить её.

Она чуть отстранилась, чтобы вдохнуть, и заметила его взгляд — такой жадный, полный восторга, что у неё перехватило дыхание.

Она улыбнулась сквозь смущение и снова потянулась к нему, но теперь её поцелуи были другими — жадными, голодными. Она целовала его губы, шею, ключицы, наслаждаясь вкусом его кожи, и в её движениях не осталось робости.

Кай тихо рассмеялся, горячо дыша: — Ты сводишь меня с ума…

— А мне нравится, — ответила она почти дерзко, и сама удивилась, откуда в ней взялась эта уверенность. Его смех сменился глухим стоном, когда её ладони скользнули по его груди и животу. Она чувствовала, как он откликается на каждое её прикосновение, и это придавало ей сил.

Смущение уходило, уступая место новому чувству — восторгу от того, что она может подарить ему наслаждение. Она села сверху, его руки лежали на её талии, словно приглашая её самой вести дальше.

— Хочешь попробовать сама? — прошептал он, заглядывая в её глаза. Щёки Адель вспыхнули, сердце гулко ударилось о рёбра, но она кивнула. Робко — сначала. Но внутри уже рождалась смелость, которую он в ней будил.

Она устроилась поверх него, чувствуя, как его ладони обхватывают её бёдра, поддерживают, направляют. Её волосы падали на лицо, она смущённо откинула их назад и встретила его взгляд. Там было столько желания и восхищения, что её страх исчез.

Она наклонилась и поцеловала его снова, глубже, чем раньше, и этот поцелуй уже не был невинным. В нём было приглашение, искра, обещание.

Она прижималась к нему, и между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния.

Кай сжал её сильнее, прижимая к себе, и Адель почувствовала, как волны жара проходят через всё её тело. Стыда больше не было.

Ей нравилось, что он смотрит на неё так, словно она единственная женщина во вселенной. И именно от этого ей хотелось быть смелее.

Этот момент казался бесконечным. Их взгляды не отрывались друг от друга. Кай не подталкивал, не торопил — он просто смотрел, будто хотел запомнить каждое её движение, каждый оттенок её эмоций.

Адель провела ладонями по его груди, ощутила, как его дыхание сбивается, и сердце её наполнилось сладким ликованием.

Она скользнула еще ниже, завела руку себе за спину, чтобы нащупать его член. Немного сжав его, вызвала реакцию, от которой становилось так сладко. Она чувствовала, что уже готова, как влага стекает по бедрам. Немного наклонившись, поцеловала его, а рукой направила его к своему входу. Но не стала торопиться, чтобы насаживаться на него. Поцелуй стал требовательнее: он взял её за шею и подался бедрами вперед, чтобы приблизить наслаждение.

— Будешь мучить меня? — почти застонал он.

— Да, это тоже мне нравится, — хищно улыбнулась она, привстала и позволила себе почувствовать, как его плоть входит в неё, прикрывая глаза и ощущая невероятное наслаждение.

Она прижалась к нему сильнее, двигаясь, будто проверяя собственные границы. Его руки легли на её бёдра, пальцы сжали мягко, но властно, помогая ей найти ритм.

И когда их тела соединились снова, Адель зажмурилась и выдохнула громко, почти всхлипнув от накрывшей волны. Кай тихо застонал, и его стон был для неё самой лучшей наградой.

— Боги… Адель… — его голос звучал низко, срывался, и от этого по её телу пробежала дрожь.

Она начала двигаться осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, к его реакции. Сначала робко, будто боясь ошибиться. Но каждый его стон, каждый горячий взгляд становились топливом для её смелости.

Она разогналась, движения стали увереннее, смелее. Она чувствовала, как наслаждение нарастает, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Кай держал её крепко, направлял, иногда сжимал её ягодицы, поднимая и насаживая сильнее, так, что она едва не теряла контроль. Его ладони скользили по её животу, груди, спине, и каждый его жест был пропитан жаждой, но и нежностью.

Адель запрокинула голову, её волосы упали назад, и она громко застонала, уже не скрываясь, не думая ни о чём. Это было слишком сильно, слишком живо. Она двигалась быстрее, сама ловя ритм, и её тело сотрясали волны удовольствия.

Кай наблюдал за ней снизу, и в его взгляде было то, что заставляло её гореть ещё ярче: желание и восхищение. Он не отрывал от неё глаз, будто поклонялся каждой её черте.

— Да… вот так… моя девочка… — прошептал он хрипло, притягивая её сильнее.

И она сорвалась. Её тело выгнулось, волна наслаждения накрыла, пробежала по каждой клеточке, вырвала из груди громкий, бесстыдный стон. Она тряслась, задыхалась, но в этом было счастье, полное и необъятное.

Кай ещё несколько раз резко подтянул её к себе, и его стон слился с её. Он кончил в ней, прижимая к себе так крепко, словно боялся отпустить. Его дыхание было горячим, прерывистым, сердце грохотало так же бешено, как и её.

Они замерли, обнявшись, и долго не могли прийти в себя. Их губы снова встретились — поцелуи были уже мягкими, благодарными, наполненными нежностью.

— Ты даже не представляешь… — прошептал Кай, гладя её волосы, — насколько ты прекрасна.

Адель, ещё не придя в себя, улыбнулась сквозь смущение, прижалась к его груди и прошептала: — А как прекрасен ты…

Страсть утихла, они ещё долго целовались, шепча друг другу слова, похожие на клятвы. Потом Адель заметила, что небо начало темнеть, и холодок лёг на плечи. Она поёжилась. Кай тут же подхватил её на руки, как лёгкую, любимую ношу.

— Пора возвращаться, малышка. Наше свидание продолжается. Нас ждут танцы, песни и, что самое важное, вкусный ужин.

Адель вдруг поняла, что действительно умирает от голода, и рассмеялась: — Вот теперь ты сказал магические слова!

Они позвали Вектора. Огромное существо возникло почти сразу, и только тут Адель заметила, что они стоят перед ним абсолютно нагие. Она прикрыла лицо ладонями, краснея, и в полушутку сказала:

— Мы как Адам и Ева… Кай громко рассмеялся, схватил её на руки и закружил, прижимая к себе.

— Не знаю насчет них. Но я точно самый счастливый во всей вселенной!

Они смеялись, обнимались, и в этот миг не существовало ни прошлого, ни будущего, только они и это чувство, простое и безмерное. Потом оделись, взобрались на спину Вектора и полетели к особняку.

Он встретил их тишиной. После бурной страсти на траве и полёта обратно на Векторе, стены этого места казались слишком спокойными.

Кай сказал, что займётся костром, и, бросив на Адель взгляд, от которого у неё по спине пробежала дрожь, ушёл во двор. Она осталась на кухне — одна среди множества странных продуктов, большая часть которых выглядела для неё загадкой.

Овальные плоды с гладкой кожицей отливали перламутром, длинные стручки переливались нежно-зелёным, а круглые ягоды на вид напоминали виноград, но пахли сладким мёдом.

Она осторожно пробовала каждый фрукт, стараясь понять, чего сейчас хочется больше, и почти каждый оказывался удивительно вкусным. С лёгкой улыбкой Адель нарезала их, складывая на тарелки, стараясь хоть как-то превратить этот хаос в подобие ужина.

Мысль мелькнула неожиданно: «Похоже, мне придётся учиться готовить заново. Здесь всё другое. Или… этим будет заниматься Кай?»

Она вспомнила, как он уверенно держался у плиты раньше, и сердце трепетнуло. «Боже, как же сексуально он тогда выглядел…» Щёки тут же запылали, и Адель поспешила спрятать смущение за занятием: выложила аккуратные ломтики фруктов, добавила несколько странных хрустящих хлебцев, похожих на лепёшки.

С подносом в руках она вышла во двор.

Там уже горел костёр, языки пламени танцевали в воздухе, отражаясь в глазах Кая. Он сидел чуть в стороне, раздувая огонь, и в этот момент казался частью этого места — сильным, спокойным, словно хозяин мира. Но стоило ему заметить её, как взгляд потеплел, стал мягким, родным.

Откуда-то, будто сама ночь решила украсить их встречу, зазвучала музыка. Лёгкая, струящаяся, она обволакивала пространство, словно невидимый оркестр расположился рядом.

Адель поставила еду, и они сели рядом. Еда оказалась простой, но в этот миг — самой вкусной в её жизни. Каждый кусочек она делила с ним, а он, в ответ, то и дело касался её руки, словно случайно, но каждый раз эти прикосновения обжигали.

Они сидели у костра, наслаждаясь ужином, но куда больше — обществом друг друга. Пламя играло на лицах, тёплый свет ласкал кожу. Ветер разносил по двору аромат фруктов и трав, и всё казалось почти слишком правильным, словно время решило остановиться, чтобы подарить им этот вечер.

Адель положила голову ему на плечо, и, чувствуя, как ровно бьётся его сердце, тихо сказала: — Расскажи мне о космосе. Какой он… настоящий? Что там есть, чего мы не знаем?

Кай посмотрел в огонь, задумчиво, и долго молчал, подбирая слова. Когда заговорил, его голос стал низким, чуть медленнее обычного — словно он переносился в воспоминания и тянул её за собой.

— Там тысячи миров, Адель. Тысячи форм жизни. Есть планеты, полные чудес, как эта. Есть такие, где жизнь угасла вместе с цивилизациями. В твоей Солнечной системе тоже были такие миры… Марс и Венера. Люди на Земле этого не помнят.

Она вскинула голову, удивлённо глядя на него. — Но ведь… нас учили, что там никогда не было жизни. Кай едва заметно усмехнулся.

— Вас учили тому, что вам положено знать. На Земле никогда не было собственных технологий для дальних полётов. Но мои предки бывали там. И не раз. Вы построили пирамиды, потому что вас учили. Подсказки о нас разбросаны по всей вашей планете — в мифах, легендах, сказках. Но вы видите лишь образы, не веря в них.

У Адель перехватило дыхание. Она вспоминала книги по истории, уроки, теории о «пришельцах», над которыми смеялись. Но здесь, рядом с Каем, это переставало казаться фантазией.

— Тогда… почему вы больше не контактируете с нами? — спросила она почти шёпотом.

Кай вздохнул, провёл ладонью по её волосам, словно жалея, что должен сказать правду.

— Земные люди охвачены страхом и жадностью. Ваш мир заражён пороками. Вы ждёте подвоха и стремитесь захватить власть. Вы боитесь того, что не можете контролировать. Поэтому прямой контакт был прекращён.

Он замолчал, но через мгновение добавил, уже тише: — Знаешь, почему Ева уговорила Адама съесть яблоко?

— Нет, — Адель улыбнулась грустно. — У нас всегда говорили: змей обманул её.

Кай посмотрел прямо в её глаза, и пламя костра отразилось в его зрачках, делая их почти огненными. — Змей был осознанным гуманоидом. Представителем расы рептилоидов. Его гены есть и в вас. Ему не нравилось, что их использовали так мало, создавая вас как вид.

— Подожди, — перебила она, — как это — «создавая»? Ты хочешь сказать… мы не рождены?

— Нет, — Кай говорил мягко, но уверенно. — Вы были созданы. Ваши тела спроектированы, а потом в них были воплощены души. Адам и Ева — не были единственными. Были и другие мужчины, женщины. Иначе их род не смог бы продолжиться.

Адель слушала, и в груди у неё теснилось. Всё, что она знала о мире, рушилось.

Кай продолжал: — В то время представители разных планет жили на Земле. Они учили людей, привозили растения, животных. Но часть этих плодов была смертельна для землян. Змей сказал, что их обманывают, что плоды — это сила, и люди должны вкусить их, чтобы стать умнее. Так первые из вас искусились. Чуть не умерли. Видишь? Даже когда людей было меньше двадцати, кто-то поддался. Что говорить о миллионах?

Он замолчал, глядя в огонь. Голос его стал ниже: — Поэтому и было принято решение — не вмешиваться больше. Дать вам пройти путь самим.

Адель долго сидела молча. Её мысли клубились, сталкивались, как волны в шторм. Она вспомнила мифы, легенды, то, как человечество веками искало ответы. И вдруг поняла, что ответы всегда были рядом, просто спрятаны за страхами и догмами.

— Это… слишком, — наконец выдохнула она. — Я не знаю, что думать. Но знаешь… я верю тебе. Кай коснулся её щеки, провёл пальцем по её губам и улыбнулся.

Некоторое время они сидели молча, каждый в своих мыслях. Огонь потрескивал, искры взлетали в ночное небо и гасли, словно звёзды, которые успели заглянуть к ним всего на миг. Музыка всё ещё звучала где-то рядом, лёгкая, будто сама планета решила подарить им мелодию, чтобы сопровождать этот вечер.

Адель прижалась к Каю, и ему показалось, что так они могли бы сидеть вечность. Но он вдруг поднялся и, протянув ей руку, сказал: — Пойдём.

— Куда? — удивилась она.

Он только улыбнулся и мягко потянул её к себе. — Танцевать.

Она рассмеялась, но всё же встала, позволив ему увлечь себя в свет костра. Их тела встретились в медленном ритме. Кай держал её так близко, что между ними не оставалось воздуха, и при этом его движения были удивительно нежными. Он будто направлял её, и Адель чувствовала, что плывёт в его объятиях, полностью доверяя.

— Я не умею, — смущённо прошептала она.

— А я и не прошу, чтобы ты умела, — ответил он, наклоняясь к её уху. — Просто будь со мной.

Она улыбнулась, и внутри всё потеплело. Его дыхание щекотало кожу, сердце билось слишком быстро, а в груди рождалась радость, простая и сильная, будто это и было настоящим счастьем.

Они смеялись, кружились, останавливались, чтобы украсть поцелуй, снова продолжали танец. Казалось, весь мир растворился — остались только они, музыка и пламя.

Адель не помнила, когда в последний раз смеялась так искренне. Она чувствовала лёгкость, как будто её душа сбросила все оковы.

Кай ловил каждый её взгляд, и этот танец был больше, чем движением — это был язык, на котором говорили их сердца. Когда мелодия смолкла, они остановились, тяжело дыша. Кай прижал её к себе, его губы скользнули по её виску, и он прошептал: — Адель… кажется, травы перестают действовать.

Она подняла голову, всматриваясь в его лицо. Его дыхание стало неровным, а глаза застилала странная пелена, знакомая ей уже слишком хорошо. В груди у неё всё сжалось — она знала, что это значит.

— Кай… — её голос прозвучал тихо, почти боязливо. Он сжал кулаки, будто борясь сам с собой, и поднял на неё глаза.

— Адель, я чувствую… трава больше не держит. — Его голос сорвался на хрип. — Если ты испугаешься — я уйду. Так будет лучше.

Её сердце стучало в ушах, страх и волнение переплетались в странный узор, но сильнее всего было желание остаться рядом. Она знала, что это скоро накроет и её, но бежать не собиралась.

Она сделала шаг ближе и тихо прошептала, касаясь его лица ладонью:

— Не уходи. Возьми меня. Я тоже хочу этого. И прежде чем он успел ответить, она потянулась к нему и поцеловала.

Кай резко втянул воздух, его тело вздрогнуло. Он прижал её к себе, но почти сразу отстранился, словно с последним усилием.

— Адель… если ты будешь такой, я потеряю остатки контроля. — Его голос был низким, сиплым.

— Я не смогу быть нежным. Я буду брать тебя жёстко, долго… где придётся.

Она посмотрела ему прямо в глаза и снова поцеловала, ещё горячее, настойчивее, отвечая согласием на каждое его слово.

Он зарычал тихо, почти по-звериному, и в этот миг позволил себе отпустить вожжи.

Огонь внутри рвался наружу, и она знала: их ждёт ночь, в которой уже не будет места сдержанности. Едва их губы соприкоснулись, Адель поняла — сдерживать это уже невозможно. Его поцелуй был жадным, требовательным, он стиснул её в объятиях так крепко, что она захрипела от нехватки воздуха, но и сама вцепилась в него, не желая отпускать ни на мгновение.

Кай поднял её на руки, и она, почти не думая, обвила его торс ногами. Его тело было горячим, словно раскалённый камень, и она чувствовала, как внутри него бурлит что-то дикое, неуправляемое.

— Моей воли хватит хотя бы на то, чтобы не оттрахать тебя прямо здесь, — прорычал он ей в губы. — Пойдём в спальню.

Он торопился. Дверь в его комнату распахнулась от толчка, и уже через секунду он опустил её на широкую постель. Ткань простыней была прохладной, но это ощущение мгновенно стерлось, когда он навалился сверху, целуя её, будто хотел поглотить, расплавить, растворить в себе.

Он перевернул её так легко, будто она весила меньше пера. Лицом вниз, колени упираются в матрас — и она понимает, что он собирается взять её сзади. Его ладонь скользнула вниз, проверяя, насколько она готова.

— Хорошая девочка, уже такая мокрая — выдохнул он хрипло.

И вошёл сразу, резко, глубоко. Адель закричала — от наслаждения, от шока. Её тело выгнулось дугой, руки вцепились в простыню, и она почти потеряла дыхание. Но вместе с этим крик рвался из её груди, потому что никогда в жизни ощущения не были такими яркими, такими дикими.

Он двигался мощно, сминая её ягодицы, сжимая грудь, оставляя на её коже следы от пальцев и губ. Его дыхание было горячим, обжигающим, он рычал, касаясь её шеи, прикусывая, целуя, не отпуская ни на секунду.

— Прими всё, что я тебе дам, — его голос был низким, грубым, властным. — Сегодня я прослежу, чтобы из тебя не вытекло ни капли.

Он словно вбивался в неё, заставляя терять контроль, и Адель уже не сдерживала себя — её крики разносились по комнате. Оргазм настиг её так внезапно, что она не поверила, что это возможно. И в тот же миг его рычание слилось с её стоном — он заполнял её полностью, до самого конца и злившись в нее.

Но на этом всё только начиналось.

Кай снова перевернул её, на этот раз лицом к себе, и входил так жёстко, что она видела искры перед глазами. Он держал её бёдра, насаживая на себя, и каждый его толчок прожигал её изнутри.

Он не давал ей отдышаться: едва она кончала, он снова вбивался в неё, ещё глубже, ещё быстрее. Сзади, сверху, на боку — он хотел её всю, в каждой позе, в каждом изгибе.

Она терялась в собственных ощущениях, но с каждым новым движением понимала — это счастье, безумие и огонь, который не погаснет до утра.

И только когда рассвет начал окрашивать небо, их тела обессилели. Они рухнули на постель, переплетённые, вспотевшие, израненные поцелуями и царапинами. Он всё ещё был внутри неё, и даже во сне его рука крепко держала её талию, не позволяя отдалиться.

Адель засыпала с мыслью, что никогда ещё не знала такого блаженства. И что этой ночью они стали неразделимы.

Эта ночь не стала исключением, а лишь началом. Они словно перешли грань, за которой не существовало больше ни времени, ни правил.

Только они двое — и жажда друг друга, неутихающая, прожигающая до костей.

День сменялся ночью, ночь — новым днём, но в их мире это не имело значения. Важно было лишь то, что каждый их взгляд, каждое прикосновение снова и снова разжигало тот пожар, который невозможно было потушить.

Иногда они прерывались на еду — но чаще трапеза превращалась в игру: Кай кормил её фруктами, дразня языком, облизывая сок с её губ, и уже через минуту всё заканчивалось новым витком страсти, прямо за столом, на кухне, среди забытых блюд.

Душ тоже не был передышкой: скользкая кожа, струи воды, его ладони, которые не знали покоя. Она смеялась, когда он прижимал её к холодной плитке, а сама, извиваясь, подставлялась под его жадные движения.

Они делали это везде: в постели, на ковре, у стены, на мягкой траве во дворе. Иногда нежно, но чаще — яростно, так, что у обоих дрожали ноги и кружилась голова. Адель уже не знала, где кончается её тело и начинается его.

Она привыкла засыпать с ощущением, что он всё ещё в ней, что их дыхание единое, сердца бьются в одном ритме.

Иногда Кай поднимал её на руки и носил по дому, как будто боялся выпустить из объятий. Он говорил, что не может насытиться, что каждое её движение сводит его с ума. А она смеялась, но сама чувствовала то же: достаточно было одного его взгляда, одного случайного касания — и внутри вспыхивало пламя, которое невозможно было погасить.

В редкие минуты тишины они просто лежали рядом, переплетённые, и говорили. Он гладил её волосы, целовал плечо, и рассказывал истории о далёких планетах, которые видел.

Адель слушала, прижимаясь к его груди, и чувствовала, что готова провести так вечность. Но всегда разговор обрывался: его ладонь скользила ниже, её дыхание становилось рваным — и снова они тонули в страсти.

Прошло две недели, но они не заметили этого. Время будто растворилось. Их тела знали только жажду друг друга, их души — только эту связь.

Адель думала, что так и должно быть. Что её жизнь всегда была лишь подготовкой к этому — к Каю, к их слиянию, к ощущению, что она принадлежит ему полностью, а он — ей. И в такие моменты она понимала: они уже не двое. Они стали чем-то большим. Целым.

После двух недель безумной страсти наступила иная пора — тёплая, тихая, почти домашняя. Они словно насытились тем, что рвало их изнутри, и теперь каждое прикосновение, каждый взгляд был проникнут нежностью.

Кай часто подхватывал её на руки, кружил посреди комнаты, пока смех Адель не заполнял всё пространство.

Вечерами он включал музыку, и они танцевали босиком прямо во дворе, под светом звёзд, медленно, тесно прижимаясь друг к другу. А потом часами разговаривали у костра: о планетах, о мечтах, о будущем.

Однажды ночью, когда они лежали на траве, Адель спросила:

— А как ты видишь наше «потом»?

Кай задумчиво провёл пальцами по её щеке, задержал взгляд.

— Хочу детей, — сказал он серьёзно. — Семью. Дом, где будет твой смех, где будут бегать наши малыши. Где я смогу вернуться после любых полетов и знать, что меня ждут. Хотя мы можем жить и в путешествии по разным планетам. Как захочешь ты.

Адель затаила дыхание. Её сердце заколотилось. Слова, которые она раньше боялась произнести, теперь казались такими правильными.

— Я тоже хочу этого, — прошептала она, прижимаясь губами к его шее. — Очень хочу.

И следующая неделя прошла в тихом счастье. Они просыпались вместе, готовили еду, гуляли по саду. Иногда страсть вспыхивала снова, но теперь в ней не было той яростной дикости, что раньше. Всё стало мягким, тёплым, наполненным любовью.

Но в одно утро всё изменилось.

Адель почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и, не успев ничего сказать, бросилась в туалет. Её вырвало, и она, тяжело дыша, опёрлась руками о край раковины. Волнение вспыхнуло мгновенно. Мысли закружились вихрем.

Когда были её последние месячные? Она начала вспоминать… и осознала: они должны были прийти ещё неделю назад. Сердце ухнуло вниз. Прошло уже три недели с их первой близости. Она медленно положила ладонь на живот, и в этот момент всё стало ясно.

Там, внутри, уже зарождалась новая жизнь.

Кай вошёл в комнату и замер, увидев её. Его глаза расширились, он смотрел, как её рука лежит на животе. И понял без слов.

Он подошёл ближе, опустился на колени и прижался щекой к её животу. Его плечи дрожали.

— Адель… — прошептал он, и в его голосе звучало всё сразу: счастье, облегчение, любовь. — Ты подарила мне всё.

Слёзы блеснули на его ресницах, он поднял на неё глаза и сжал её ладонь в своей.

— Теперь всё будет иначе. Сегодня же я вернусь на корабль и заявлю о твоём праве на защиту. Они не посмеют тронуть тебя и нашего ребёнка.

Он целовал её руки, щеки, губы, словно не веря, что всё это правда. Адель тоже плакала, но от счастья. Мир вдруг раскрылся для неё в новом свете — теперь они не просто двое, они семья.

— Я скоро вернусь, — сказал он, торопливо одеваясь. — К вечеру буду здесь. Я должен сделать это ради нас.

Он обнял её крепко, как будто боялся отпустить, потом всё-таки ушёл.

Адель осталась одна. Она долго сидела, обняв колени, думая о ребёнке, о будущем, о том, каким будет их дом, как они будут воспитывать малыша. Она уже любила это крошечное существо всем сердцем.

Но вдруг тишину прорезал странный шум. Сначала она подумала, что Кай вернулся. Улыбка осветила её лицо, и она поспешила выйти во двор.

Но радость мгновенно сменилась тревогой.

По дорожке к ней шла женщина. Высокая, стройная, с осанкой властной, почти царственной. В её взгляде было что-то одновременно холодное и глубокое.

— Адель… — произнесла она, и её голос был знакомым и незнакомым одновременно.

Адель замерла. Как? Откуда она знает её имя?

— Не бойся, — женщина подошла ближе, мягче, но от её присутствия по коже бежали мурашки. — Мы не должны были встретиться… но всё пошло не так.

Она сделала ещё шаг, и в её глазах отразилась боль, скрытая за силой.

— Я твоя мама, Адель.

Мир перевернулся.