Глава 7. Дана.

Каждое слово, доносившиеся из динамика, было для меня ударом хлыста. Я не до конца понимала, что вообще произошло. До меня дошло лишь одно: с папой случилась беда, и я сейчас должна быть рядом с ним. Должна сделать всё возможное, чтобы с ним всё было в порядке.

— Я сейчас… — слова не желали произноситься, мне приходилось делать собой усилия. — Я сейчас в другом городе, но постараюсь прилететь первым же рейсом. Повторите, пожалуйста, адрес.

Женщина терпеливо назвала мне улицу, номер дома, корпус. Я, несмотря на крайнюю степень своей растерянности, запомнила, куда мне надо ехать и даже в голове прикинула свой маршрут от аэропорта.

Вызов прервался, я повернулась к Владу, который стоял уже чуть поодаль от меня. По нахмуренному выражению его лица я поняла, что он, кажется, всё слышал.

— Я уже посмотрел рейсы, — сообщил он мне сейчас приедет Сергей, отвезёт тебя в аэропорт. Я поеду с тобой, но вернуться в Москву, прости, не могу.

Я лишь кивнула и прошептала:

— Спасибо…

Влад горько усмехнулся и пропустил мою благодарность мимо ушей:

— Вылет через четыре часа, идеально успеваешь. Переоденься, собери вещи, билет сейчас забронирую, там есть места в бизнесе. В Москве тебя встретит Борис, отвезёт, куда нужно. Что-то понадобится… звони.

Я кивнула, но про себя решила что щедрым предложением пользоваться не буду. Он итак слишком много мне внимания уделяет в последние несколько часов, меня это даже пугает… И сейчас в его взгляде, несмотря на внешнее равнодушие, плескался гнев, почти такой же сильный, как и тогда в его кабинете…

Но времени на размышления у меня не было. Я старалась отогнать мысли об отце куда подальше, чтобы не сорваться на истерику. Сейчас я должна всё сделать правильно, рыдать буду тогда, когда всё будет уже хорошо.

Как я поняла, отца сбила машину и сейчас угроза его жизни миновала, состояние стабильно тяжёлое. Вот только та женщина, не знаю, врач ли она, не обратила на это внимания, сказала, что у него множество переломов и, если не провести ряд необходимых операций, а потом уже курс реабилитации, то папа может остаться инвалидом. А он этого точно не переживёт. И я не переживу, если уже второй мой родитель покинет меня раньше времени.

Я быстро схватила первые попавшиеся джинсы и свитер, скинула на кровать платье, у входа остался пакет с моими вещами: я вытащила оттуда пуховик и сапоги, а платье, в котором была утром, отправила в не разобранную ещё сумку. Хорошо, что не успела…

Все вещи, купленные Владом, я оставила в номере. просто потому что не было желания о них вообще думать.

На всё это времени у меня ушло не больше десяти минут. Когда я выходила из номера, меня уже ждал мой босс, облачённый в те самые костюм и пальто, что и сегодня днём.

— Давай сумку, — он протянул руку, забирая у меня мою ношу. Я спорить не стала, потому как в данной ситуации, да и не в данной тоже, это было бесполезно. Мы молча спустились, молча сели в машину.

До аэропорта тоже доехали молча. Там уже мне с сумкой помог Сергей, а Влад взял мои документы и куда-то испарился. Я была не уверена, но, кажется, для покупки билета требовалось личное присутствие… Но плевать, если он так делает, значит, он уверен.

Так и вышло. Вернулся мужчина с билетом, протянул мне его вместе с паспортом. И всё это, опять же, молча.

Я говорить не хотела, он, наверное, это замечал. До посадки оставалось почти два часа, регистрация уже шла. Я хотела было уже взять сумку и отправиться туда, но мой босс мягко перехватил мою руку, а потом притянул к себе и обнял.

— Дана, я не шутил и не из вежливости предлагал свою помощь. Звони.

Я кивнула и, подхватив сумку, пошла к стойке регистрации, стараясь не замедляться и не показывать, как тяжело мне её тащить.

Дальше всё было будто бы в тумане. Взлёт, посадка…

Осознавать что-то я начала, когда увидела Бориса, нещадно зевающего, который выглядел так, будто бы только-только вылез из кровати. Наверное, так оно и было.

— Не стоило, наверное, вас тревожить, я бы взяла такси… — попыталась оправдаться я, но парень махнул рукой:

— Я привык. Если что, мне за то и платят, что я в любое время дня и ночи работаю. к тому же, у вас, как мне сказали, причина серьёзная. Куда едем? К вам домой?

Я покачала головой и назвала адрес больницы. Водителю, видимо, известно было это учреждение.

— А кто у вас там? — обеспокоенно поинтересовался он.

Я коротко ответила:

— Отец, — и отвернулась, показывая, что разговаривать не хочу.

Улицы города были оживлёнными, но, если сравнивать с тем, что обычно происходит днём — город был пустынным. Мы достаточно быстро добрались до больницы, несмотря на то, что ехать было далеко. Борис, как мне показалось, злостно нарушал скоростной режим, однако же, нас, почему-то, никто так и не остановил. О причинах этого задумываться совсем не хотелось, потому что все мои мысли сейчас были заняты отцом.

Из машины я буквально вылетела, даже не попрощавшись с Борисом, однако, уже в холле заметила, что он, оказывается, отправился за мной следом. Но я не стала отвлекаться на водителя и сразу же рванула к администратору:

— Здравствуйте, подскажите. пожалуйста, где мне найти лечащего врача моего отца? У него фамилия Истомин, он поступил к вам вчера вечером…

Женщина на меня даже не взглянула, продолжив что-то выстукивать на клавиатуре. Я уже набирала воздуха в грудь, чтобы повторить свой вопрос, но она успела монотонно произнести свой ответ:

— По поводу Истомина вам нужно обратиться к главному врачу. Коридор позади стойки, второй кабинет направа.

Я удивилась, что врач тут присутствует в такое то ли раннее, то ли позднее время, но спорить не стала и отправилась в указанном направлении. Борис от меня не отставал.

Нужный кабинет я нашла сразу, к счастью. В своём волнение я была способна и в трёх соснах заблудиться, что тут говорить о целом коридоре.

Постучав в дверь, я заглянула внутрь.

— Здравствуйте, это Светлана Алексеевна? — женщина, на вид лет сорока пяти, подняла на меня взгляд и кивнула. — Я Дана Истомина, мой отец вчера поступил сюда… Мне сказали обратиться к вам.

Слова привычно складывались в предложения, но я как будто бы не участвовала в этом процессе, всё происходило механически. Если бы не мой опыт постоянного общения с посторонними людьми, то я бы сейчас просто стояла и смотрела в одну точку, либо ревела бы навзрыд. Но всё это сейчас происходило внутри меня, внешне же я оставалась относительно спокойной.

— Да, проходите, садитесь… — женщина сразу же отодвинула от себя все документы, видимо, настроившись долго и обстоятельно со мной разговаривать. — А вы, молодой человек, больному кем приходитесь?

Спрашивала она, конечно же, Бориса.

Тот не растерялся и спокойно ответил:

— Больному я никем не прихожусь, а вот за Даной Евгеньевной обязан следовать по пятам, пока этот приказ не будет отменён… разглашать врачебную тайну я никому не собираюсь, если необходимо, могу даже документы какие-нибудь подписать.

Светлана Алексеевна вздохнула и как-то неопределённо махнула рукой.

— Если Дана Евгеньевна не против вашего присутствия здесь, то и мне никакого дела до этого нет.

Я бы и хотела, может быть, спросить, какой это такой приказ Борису поступил, но сейчас мне хотелось, чтобы врач скорее начала говорить о том, что вообще случилось с моим отцом.

— В общем, вчера в шестнадцать часов тридцать три минут “Скорая” привезла вашего отца, Истомина Евгения Сергеевича в приёмное отделение нашей больницы. Он находился в крайне тяжёлом состояние, наши врачи более двух часов боролись за его жизнь. К счастью, спасти его удалось, однако, сейчас он находится в состояние комы. Его жизни ничего не угрожает, однако, с вами я хотела бы поговорить о дальнейших последствиях… — она перевела дыхание и продолжила: — Если не предпринять необходимые меры сейчас, в ближайшие недели, то ходить ваш отец абсолютно точно никогда не будет и, возможно, останется парализованным до конца своих дней.

Я внутренне забилась в истерике, а на деле спросила:

— Какие именно меры?

— Операция и последующий курс реабилитации. Это даст гарантию того, что верхняя часть тела у вашего отца будет подвижна и вероятность девять из десяти, что его опорно-двигательная система полностью восстановится. Но… вы должны понимать, эта операция стоит далеко не малых денег.

Я вздохнула… посмотрела на Светлану Алексеевну. Она произнесла:

— Пятнадцать миллионов.

Я не сразу даже осознала её слова, а потом просто уставилась перед собой. Я такие деньги не соберу и за год даже при всём своём желание, что говорить о нескольких неделях…

— У меня… нет таких денег, — на глазах начали наворачиваться слёзы, которые я даже не пыталась остановить. — Даже если квартиру продам и кредитов наберу… Даже половины суммы не выйдет.

Всё-таки, я экономист, и, зная свои доходы, представляла, какую сумму мне сможет выдать банк при моих-то доходах.

— Мы со своей стороны сделаем всё от нас зависящее… — врач сняла очки и потёрла пальцами переносицу. — У вас есть максимум полторы недели, чтобы решить этот вопрос… Потом, если что, решать будет поздно.

Я кивнула, встала со своего места и, не прощаясь, выбежала из кабинета. Потом опомнилась и вернулась:

— А к отцу можно? Или, может быть, что-то необходимо?..

— Раз вы его дочь, то посещения разрешены, однако, только в дневные часы. Приезжайте днём.

Я кивнула, а сама подумала о том, что вполне могу подождать дня здесь. Вдруг папино состояние изменится? Я должна об этом узнать.

Но, наверное, Борис прочёл это желание в моих глазах и сказал:

— Сейчас домой. Вы тут никому не поможете, а только не выспитесь и уставшая будете. В итоге, когда ваш отец очнётся, он увидит не дочь, а мумию.

Я хотела возмутиться, но сил не было от слова “совсем”. Я просто не стала спорить и отправилась к выходу, а Борис последовал за мной. Мне сейчас хотелось просто уснуть и не проснуться, чтобы не знать всех этих забот и переживаний. Во мне взыграла маленькая девочка, за которую все проблемы должны были решать взрослые. Вот только я сама взрослая…

***

Борис привёз меня домой, и я, поблагодарив его, без промедлений отправилась спать, едва не забыв про сумку. Водитель помог мне донести её до квартиры. Я решила их разобрать, пока разбирала, подумала, что в квартире очень пусто, если знать, что папа совсем не на смене, а…

Слёзы сами собой покатились по щекам. Я чувствовала себя до такой степени беспомощной, что хотелось в тот же самый миг перестать существовать навсегда. Но, если меня не станет, то отцу точно никто не поможет. Пусть, я не смогу найти денег на его операцию, но я смогу заботиться о нём, когда врачи восстановят всё, что возможно восстановить без вмешательства… Нужно быть к этому готовой, быть готовой к тому, что придётся многое переоборудовать… Но об этом надо беспокоиться позже, когда станет понятно, насколько будут ограничены его возможности.

Я зашла в папину комнату, вздохнула. Мы с отцом оба были достаточно замкнутыми, поэтому старались не нарушать личного пространства друг друга. В общем, в комнате папы я в последний раз была достаточно давно. И, пусть ничего с того момента не изменилось, я здесь чувствую себя чужой. Посторонней, инородной.

Знаю, что папа любит посидеть в кресле и почитать книгу, или же, просто посмотреть в окно… Я села в кресло, оглядела скромно обставленную комнату. У меня на полках стояла куча разных хахаряшек, а тут всё было по-спартански, только самое нужное. Лишь это самое кресло и фотография мамы на столе создавали ощущение какого-никакого уюта. Но это в папином духе, да.

Разглядывая комнату отца, я и не заметила, как сон окутал меня своими объятиями.

Проснулась я, как мне сначала показалось, от будильника, но потом я поняла, что кто-то мне звонит. Кое-как отыскав телефон, я пыталась не подвывать от боли в затёкшей шее и спине. Да, думать надо, прежде чем в кресле засыпать.

На экране телефона высвечивался “Владислав Егорович”. Отвечать я не хотела, потому что… Да хрен его знает, почему! Но, взыграла совесть, и я приняла вызов.

— Алло? — буквально прошептала я. Мужчина мне ответил:

— Дана, с тобой всё в порядке? я звоню тебе третий раз… — я вздохнула и посмотрела на часы. Они показывали, что сейчас было ровно семь, но я не понимала: утра или вечера. Надеюсь, что вечера, и я не спала больше суток.

— Я просто заснула… — сон окончательно меня покинул, и я начала вспоминать абсолютно все события прошедшего утра. Стало понятно, отчего же мне так хочется сдохнуть.

— Борис сказал, что твоему отцу требуется операция.

Я застыла, выходя из комнаты и не могла даже слова произнести. Да и что я сейчас могла ему сказать? Требуется, но я даже если себя на органы распродам, просто не успею ничего сделать, потому что у меня слишком мало времени. Слишком. Я даже не успею продать квартиру за относительно нормальную цену, да и вообще, моя тут только одна третья доля, а отец жив, пусть и не здоров, так что, распоряжаться его имуществом я не имею никакого права. Что из этого я должна сказать, а?

— Да, требуется, — наконец выдавила из себя я. Ну, а что я ещё могла сделать? Лишь обозначить верность его сведений:

— А ещё он сказал, что деньги требуются срочно, и ты вряд ли сможешь их собрать.

— И зачем ты мне это сейчас говоришь? Поиздеваться, что ли, решил?! — Мой гнев так быстро развернулся и так же быстро сошёл на нет. Мне стало даже стыдно за свою резкость, но я решила промолчать.

Однако, моя грубость не возымела на Влада никакого эффекта. Он, как ни в чём ни бывало, продолжил:

— Я только что вышел из аэропорта. Можно я заеду к тебе и кое-что предложу тебе?

Я хотела сначала ответить, что, мол, заезжать ко мне не надо, потому что я сейчас отнюдь не такая добрая и собранная Дана, к какой он привык, но потом решила, что хочу его увидеть и ответила:

— Да, конечно, приезжай. Буду ждать, — к этому моменту я прервала вызов и отложила телефон в другую сторону.

Раз он только выехал из аэропорта, то я успеваю сходить в душ. После всех этих салонных укладок и макияжей, я не успела ни голову помыть, ни умыться. Сейчас даже страшно в зеркало-то взглянуть и увидеть, что там творится.

Обычно я любила набрать ванну и поваляться в горячей водичке, но сейчас мне такое удовольствие было недоступно… Да и вообще, не до удовольствий мне, честно говоря. Мысли то и дело возвращались к отцу, к тому, что будет дальше. Так ужасно чувствовать себя беспомощной. Ещё ужаснее то, что я даже не пытаюсь что-то изменить, но я чётко осознаю, что эта цель мне не по зубам. Я просто сломаюсь и в итоге не смогу помочь отцу совсем никак. Это страшнее. Как в поговорке про журавля и синицу.

Быть чистой, без слоя суточной штукатурки на лице было приятнее, чем наоборот. Состояние моё от этого, конечно не улучшилось, однако, желание сдохнуть немного поумерилось.

Потом я решила, что надо бы поесть, а то падать в голодный обморок как-то не хочется. В холодильнике продуктов было вполне достаточно, видимо, папа хотел что-то приготовить к моему возвращению…

Я не дала слезам навернуться на глазах и упорно себе твердила: папа вполне себе жив, я его не потеряла. Самовнушение не очень-то срабатывало, так что, я решила позвонить в больницу и поинтересоваться его состоянием.

Мне ответили в приёмной, однако, к моему счастью, женщина говорила другая. Эта вежливо поинтересовалась, устроит ли меня ответ медицинской сестры и попросила меня подождать после моего согласия.

Девушка, представившаяся Анной, сказала, что она и две других медсестры закреплены за палатой моего отца, так как уже ухаживали за подобными больными и могут сказать, что никаких отклонений нет, хотя Евгений Сергеевич ещё не приходил в себя. Состояние медленно улучшается, но, как в таких случаях и бывает, руки и ноги, в отличие от век, на внешние раздражители не реагируют.

Ответ меня успокоил, хотя я сомневалась, может ли вообще медсестра разговаривать с родными пациентов. Решила, что врачу об этом точно говорить не буду.

Из продуктов, найденных в шкафу и холодильнике я быстро соорудила простенькое блюдо: макароны и подлив с тефтелями. Порции получилось две, и я даже не накосячила. Вторую порцию я оставила на плите, чтобы, если что, предложить её Владу: он, вроде как, постоянно хочет есть и при этом не особо привередлив.

После этого делать было нечего, и я принялась за переживания, но минут через десять послышался звонок домофона. Я, не спрашивая, кто там, отворила дверь подъезда и входную дверь: больше-то явиться некому, кроме Влада.

И я, конечно же, не ошиблась, через тридцать секунд на пороге стоял он.

Вид его мне не понравился. Глаза будто бы искрились неясным полубезумием, да и весь он был будто бы встрёпанным, взъерошенным.

— Проходи, — проговорила я, и отошла назад, освобождая ему место в прихожей, чтобы он мог войти.

Он, не отрывая от меня взгляда, вошёл, скинул обувь, пальто, затем начал приближаться. Мне всё меньше и меньше нравился его взгляд. Он был… диким? Да, верная характеристика, я думаю. От такого хотелось держаться подальше, но не буду же я его прямо сейчас выгонять? Мало ли что мне там кажется.

Когда мы оказались на кухне, Влад наконец-то заговорил. Его голос был хриплым и тихим, но я чётко слышала все его слова.

— Твоему отцу требуется операция?

Я вопросительно вскинула брови и, стараясь не потерять лицо, ответила:

— Да, но каким образом это может касаться тебя?

А про себя я удивилась тому, как резко изменились наши отношения, причём я даже не понимаю причины этих перемен. Просто вчера мы целовались так страстно, что, казалось, растопим все сугробы в Екатеринбурге, а сейчас вот-вот между нами разверзнется ледяная пропасть.

— Я думаю, прямым. У тебя ведь нет пятнадцати миллионов?

Мне будто бы дали оплеуху, но я, сжав зубы, подтвердила то, что он итак знает:

— Да.

На его безэмоциональном лице появилась мимолётная усмешка, но тут же она и исчезла.

— Тогда у меня к тебе, Дана, есть деловое предложение.

Я сглотнула. Он маньяк какой-то. Попросит сейчас, чтобы я отдала ему руку и сердце в прямом смысле этого слова?

— И, какое именно предложение?

Влад сейчас приближался ко мне, а я пятилась назад. В небольшом пространстве кухни для него не представляло большого труда в одно мгновение настичь меня, но он делала это медленно, как и положено хищнику.

Я была уверена, что он ничего плохого мне не сделает, и, тем не менее, страх никуда не делся. Я боялась того, что будет, когда расстояние между нами совсем пропадёт. И, видимо, мой мозг решил отвлечь его от “погони” любым возможным способом:

— Макароны с тефтелями хочешь?

И эти слова волшебным образом всё-таки подействовали. Влад будто бы очнулся и, тряхнув головой, посмотрел на меня уже более осознанным взглядом.

— Буду, — но голос его оставался всё таким же хриплым и тихим.

Я кивнула, прошмыгнула мимо него к плите. Дрожащей рукой потянулась к шкафу, одновременно сказав:

— Иди в ванной руки помой.

Влад удалился бесшумно, но я всё-таки выдохнула. Его присутствие тяготило, и я уже жалела, что вообще разрешила ему приехать. Он будто бы за день успел одичать. Такой взгляд, точнее его подобие, я видела тогда, когда он схватился за мою руку в своём кабинете. Но теперь это казалось невинной шалостью, в сравнение с тем, как он смотрит не меня сейчас.

Я быстро выложила своё кулинарное творение на тарелку, поставила чайник, достала чай в пакетиках. Он сам, вроде говорил, что не высшее общество, так что, пусть терпит.

— Выглядит аппетитно.

Мужчина появился также бесшумно, как и исчез.

— Я старалась, — проговорила я это серьёзно, хотя хотелось истерично расхохотаться. Однако, позволить такое я себе сейчас не могла. Мне надо оставаться на чеку, чтобы не позволить Владу совсем с катушек съехать. Хотя бы не у меня дома.

— Чай мне, если что, без сахара, — на этот раз этот голос показался мне вполне обычным.

— Я уже поняла, — я позволила себе усмешку. — Вряд ли человек, который пьёт эспрессо без сахара, будет добавлять в чай сахар.

Влад опустил взгляд и стал быстро, но не суетливо расправляться с пищей. Я даже залюбовалась его действиями… Может быть, я и понимаю теперь тех женщин, которые занимаются всяческими кулинарными ухищрениями, в угоду своим мужьям. Достаточно приятно смотреть на то, как кто-то с таким аппетитом уминает то, что ты приготовила.

Уже буквально через минуту, когда я на стол ставила чашку с чаем, тарелка Влада была пуста. Чай он тоже, как мне показалось, влил в себя в пару глотков. Вот же прорва бездонная, а!

— Так что там с предложением?

После приёма пищи он, как мне показалось, подобрел буквально на глазах. От моего вопроса он напрягся, однако более диким его взгляд не стал, это уже хорошо. Не знаю даже, кстати, какие параметры “дикости” существуют, но я будто бы ощущала, когда он становился более диким, чем положено ему быть.

— С предложением всё просто, Дана, — он встал из-за стола и двинулся на меня, только теперь мне было не очень-то и страшно. Я, вроде как, даже хотела его близости, вспомнив вчерашний вечер. И, в тот момент, когда между нами оставался один его шаг, он остановился и сказал: — Я оплачу операцию, реабилитацию и вообще всё лечение для твоего отца взамен на маленькую жертву с твоей стороны…

Вот теперь-то мой страх вернулся в полной мере. Маленькую жертву?! Палец мне отрубит?

— Ты ровно на год станешь моей полностью и бесповоротно. Переедешь в мою квартиру, не будешь ходить на работу, потому что у меня буквально крышу сносит от твоего присутствия рядом, а, зная, что ты буквально через стену находишься, я никак не могу думать о каких-то там делах.

Я сглотнула и подняла на него взгляд, задав ему единственный вопрос, который меня вообще волновал:

— А тебе-то это зачем?

Теперь уже усмехнулся он, отойдя от меня на пару шагов.

— Я тебя хочу, — я вздрогнула, — Не только в том примитивном смысле о котором ты подумала. Я хочу тебя всю, твоё тело, твою душу, свои мысли… А иначе их, видимо, не получить, да? Всё продаётся, Дана, и ты продашься.

На глазах у меня навернулись слёзы, потому что… потому что, чёрт возьми, я осознавала его правоту.

— Да, продамся. В восемь вечера пятнадцатого ноября следующего года ты меня отпустишь. До этого момента я твоя.

Это решение не далось мне тяжело. Мне предоставилась возможность спасти отца и я ею воспользовалась. Вот только страшно стало… Куда проще было бы осознавать, что Влад просто меня трахнуть хочет, а тут вот бред сумасшедшего про душу и мысли. Надеюсь, за этот год я не сойду с ума вместе с ним.

— Когда я переезжаю в твою квартиру? — я старалась оставаться спокойной, несмотря на то, что на самом деле внутри меня бушевала целая буря эмоций.

— Сейчас и переезжаешь, — мне почему-то показалось, что Влад остался недоволен моим ответом… Наверное, больше благодарности ожидал. — Я свяжусь с больницей, в которой находится твой отец, его переправят в центр, где и проведут операцию.

Судя по всему, он уже обо всём разузнал. Мило, чёрт возьми.

Я вышла из кухни, даже не поставив тарелку в раковину. Наверное, заплесневеет всё и отцу неприятно будет это убирать после возвращения, однако мне хотелось оказаться подальше от мужчины, который сейчас находился у меня на кухне.

Несмотря на то, что сумка, вроде как, была уже собрана, я её разобрала, медленно и с расстановкой, и начала собирать заново.

— Вообще, — Влад опять подкрался незаметно, и я вздрогнула от неожиданности, — Ты можешь вообще вещи не брать. У тебя будет много новых, Дана.

Я сжала зубы и промолчала, продолжив складывать вещи в сумку. Я сейчас была бы рада, останься он на кухне, но ему, видимо, хотелось поскорее увезти меня отсюда.

— Это приказ? — наконец не выдержала его присутствия я и огрызнулась.

— Нет, Дана, я тебе приказывать не буду, мне нравится всё, что ты делаешь, лишь бы ты делала это рядом.

Я пожала плечами, думая о том, что если он хочет год любоваться мною и за это заплатит мне вперёд больше пятнадцати миллионов, то хрен с ним. Я, выходит, буду очень элитной проституткой… Потому что он непрозрачно намекнул на то, что секса со мной он тоже хочет. Пусть так и будет, да…

Я, не торопясь, складывала в сумку нижнее бельё, не очень-то и стесняясь присутствия Влада. Если он извращенец настолько, что ему ещё и поношенное бельё отдать надо, то пусть только попросит: я его просьбу исполню в лучшем виде. В ближайшие триста шестьдесят пять дней хоть звезду ему с неба.

Ах, да! Следующий год ведь високосный, так что, триста шестьдесят шесть. Но не часом больше.

На самом деле во мне кипела ярость и разочарование… Боже мой, на какого придурка я едва ли не купилась! Хотя, какой там “едва ли”… Вполне себе и купилась! Кретина кусок, блять!

Мысленно я осеклась, потому что мат считала крайней мерой, однако, потом быстро вспомнила, что сейчас как раз та ситуация, когда требуются хотя бы мысленные “крайние меры”, чтобы немного выплеснуть свою злость.

— Ты отпустишь меня к отцу ненадолго? — этот вопрос я задала, после того, как успела мысленно проматериться несколькими трёхэтажными тирадами.

— Нет, — последовал ответ, который стал для меня буквально ударом кувалды по ноге: так больно. — Не до операции, по крайней мере.

После его дополнения я немного выдохнула, но всё же было неприятно.

— Почему? — поинтересовалась я севшим голосом. — Я ведь могу побывать у него, пока ты будешь занят, не отниму… твоего времени.

— Потому что, Дана, — он усмехнулся, — состояние твоего отца ухудшилось за десять минут до того, как я вошёл в твою дверь. Об этом мне сообщили, так как я уже тогда оплатил его операцию, перечислив деньги на нужный счёт. Так вот, — он как-то горько усмехнулся, — Его состояние ухудшилось и завтра уже будет проведена операция… Вот только не факт, что он выживет. Без операции не выживет точно, с операцией пятьдесят на пятьдесят.

У меня просто подкосились колени и мне показалось, что я сейчас вот-вот потеряю сознание, потому что до этой минуты я была уверена, что с отцом точно всё будет в порядке. А теперь… Я могу его потерять. Он может умереть, и я в этом долбанном мире останусь совсем-совсем одна. И никому не буду нужна…

— Тебе об этом не сообщили, потому что я взял на себя эту ответственность… Вот поэтому до операции ты к отцу не попадёшь. Лучше ведь помнить его живым и здоровым, Дана, а не умирающим и бессознательным.

— Это ты так решил, да?! Он не умрёт! Не говори так!

Меня накрывала лавина страха, неверия и ненависти к Владу. Мне казалось, что именно он виновен во всех моих бедах, в несчастии с отцом… Конечно, если смотреть объективно, то он ни в чём и не виноват, даже наоборот, только легче от этого не становилось. Надо же, в конце концов, кого-то винить.

Это было моей последней мыслью перед тем, как я потеряла сознание.