Глава 43

Примерно с минуту я рассматривала шкатулку, не обращая внимание на изнывающую от нетерпения сороку. Изабелла сперва приплясывала на столешнице, затем принялась канючить, требовать и уговаривать меня скорее открыть находку и тщательно осмотреть содержимое шкатулки. Однако у меня активно плодились сомнения, что я останусь довольна результатом. Внутренний голос настойчиво твердил, что эта странная находка совершенно точно изменит моё будущее. И я не знаю, к лучшему ли? – Пусти, я сама, – у Лучезарной закончилось терпение, и она попыталась открыть шкатулку клювом, но я успела первой. Отбросила крышку и зажмурилась. Что там? Неужто, и правда… – Вот он! – дрожащим от возбуждения голосом проговорила Изабелла. – Секрет цветочной магии почтенной Глэдис! Я осторожно приоткрыла глаза, ожидая… Впрочем, я не представляла, что увижу. И уткнулась глазами в маленькую и совершенно неприметную книжицу в коричневой обложке. – Это? – слегка недоверчиво спросила у сороки. – То, что так жаждет заполучить Карнивал, находится вот здесь? – Угу, – кивнула Изабелла и с придыханием выдала. – Зуб даю, что это её личный дневник. А что пишут в дневниках? Конечно же, самое сокровенное! Затаив дыхание, я взяла в руки дневник, и пальцы невольно задрожали. Сердце заколотилось быстрее, словно я собиралась совершить что-то запретное. Могу ли я вообще читать чужие записи? Ведь дневник – это самое личное, что может быть у человека. Я закусила нижнюю губу и нахмурилась, мысленно сражаясь с собственной совестью. – Да что ты мнешься, как барышня перед первым поцелуем! – не выдержала Изабелла. – Глэдис никогда не делала записи при мне, всегда запиралась в комнате и просила никогда не спрашивать об этом. Как будто там какая-то великая тайна! А я, наивная, сперва думала, что у нас нет друг от друга секретов. Между прочим, она частенько заказывала карандаши для записей, хотя я предлагала ей перья. Они же куда удобнее! Тем более, для Глэдис мне и собственных не жалко. Я подняла растерянный взгляд на взволнованную Лучезарную, но не нашлась, что возразить, и промолчала. – То, что ты испытываешь неловкость – это, конечно, похвально, – продолжила сорока, – но невероятно глупо. Глэдис уже нет, а от тебя зависит благополучие лавки и растений. А раз она хранила дневник как зеницу ока, значит, там точно есть секрет магии для оживления цветов. Слова сороки, хоть и беспардонные, но отозвались во мне пониманием. Плечи опустились, и я тяжело вздохнула. Изабелла права. Моя задача – спасти лавку и вернуться в свой мир, пока Артём ещё чего не наворотил. Я сглотнула комок в горле, прикусив губу до боли, и решительно кивнула сама себе. У меня нет выбора. Как-нибудь перетерплю муки совести. Моя семья важнее. Сделав глубокий вдох, я мысленно досчитала до трех и открыла первую страницу. Взгляд скользнул по строчкам, написанным аккуратным, но слегка дрожащим почерком, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Не верю! Этого быть не может! Точно, бред какой-то. Мои глаза расширились, а губы беззвучно шевелились, проговаривая прочитанное. Это невозможно… И в то же время полностью объясняет всё, что со мной случилось. Я перечитывала страницу снова и снова, но буквы складывались в те же неумолимые слова. Руки затряслись от ядерной смеси гнева и обиды! Дневник едва не выскользнул на пол из внезапно ослабевших пальцев. Я бессильно опустилась на табуретку, ощущая, как по спине пробежал холодок, а в груди разливается обжигающая горечь. Медленно подняв взгляд на Изабеллу, я увидела в её глазах то, чего боялась – понимание и сочувствие. – Ты знала, да? – мой голос прозвучал хрипло и до ужаса обиженно. – Ты всё это время знала и скрывала от меня?