Глава 44

Изабелла вмиг съёжилась, пытаясь уменьшиться в размерах, и предательски отвела глаза. Перед глазами потемнело, а растревоженное сознание заволокла жгучая обида, будто мне в лицо швырнули пригоршню острого красного перца. Глаза защипало, а горло сжалось, не давая лёгким сделать вдох. – Это жестоко – скрывать от меня, что Глэдис тоже была попаданкой! – в отчаянии выпалила я, стиснув дневник так, что коричневая обложка жалобно затрещала под моими пальцами. – Что бы изменилось, если бы я сразу об этом узнала? Изабелла молчала, испытывая моё терпение. И это молчание било больнее любых слов. – Что ещё вы от меня скрывали? – горько продолжила я, ощущая, как дрожит нижняя губа. Сорока тяжело вздохнула и нехотя подняла глаза: – Всего-то ерунду, – произнесла она тихим голосом. – Я когда-то тоже была простой сорокой, жившей под крышей магазина в центре города на перекрёстке. А много лет назад Глэдис, тогда ещё женщина в самом расцвете сил по имени Глафира, зимой переходила дорогу, поскользнулась и упала. Бедняжку тут же окутала ослепительная вспышка. Время было раннее, и некому было помочь. А я сорока, меня тянет на всё яркое. Вот и затянуло за компанию, а тут я обнаружила, что умею говорить. Моё лицо застыло в гримасе недоверия. Челюсть буквально отвисла, а брови взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот исчезнут под линией волос. Я несколько раз моргнула, словно это могло помочь мне лучше понять услышанное. Пальцы машинально разжались, и дневник с глухим стуком упал на колени. – Подожди-ка… А как же знаменитый древнейший род Лучезарных? – в моем голосе смешались растерянность и негодование. А я-то, наивная, думала, что меня уже ничем не удивить. – Ты солгала? Изабелла выпрямилась, распростерла крылья и возмущенно открыла клюв: – Вот не надо тут приписывать мне лишние грехи! Я сказала истинную правду. Просто не уточнила деталей. Я попала в тело той, местной Изабеллы, а Глафира – в тело милой и тихой садовницы. Обе сохранили и воспоминания предшественницы, и свои остались. – У меня так прабабушку звали, – неожиданно выдохнула я, один за другим собирая кусочки мозаики в одну целостную картину. – И мама говорила, что она пропала без… Офигеть! Подожди-ка… Я нахмурилась, пытаясь переварить всю новую информацию. Пальцы нервно забарабанили по обложке дневника, пока в голове крутилась бесконечная карусель мыслей. Что-то смущало меня в истории Изабеллы, какой-то кусочек головоломки никак не вставал на место… И вдруг меня осенило! Я медленно запрокинула голову к потолку и издала громкий, протяжный стон, полный отчаяния. Тело обмякло, плечи поникли, словно на них опустилась невидимая тяжесть. Изабелла перелетела со стола на моё плечо и осторожно полюбопытствовала: – Мелечка, ты сошла с ума? Пожалуйста, не надо! – в её голосе зазвучала надвигающаяся паника. – У нас много дел, ты нужна в трезвом рассудке. Нам ещё Карнивала отвадить, и цветы… Подумав, она добавила с лёгкой усмешкой: – Касаемо трезвого рассудка… Насколько это возможно. Я обреченно опустила голову и посмотрела на неё пустым взглядом: – Теперь понятно, куда исчезла та злая Камелия, – произнесла я безжизненным голосом. – Я стала ею! Ладонями зарылась в волосы, и глаза заблестели от подступающих слёз. Губы скривились в горькой улыбке. Я ощущала себя марионеткой в чужой пьесе, актрисой, которой не сказали, что она играет в трагикомедии! – Всё это время… – прошептала я, качая головой, пока болезненная правда медленно оседала в сознании. – Всё это время я занимала чужое место, прямо как вы. Только не знала об этом! А я-то думала, что уникальна. Что особенная… А оказалось – просто очередная попаданка в чужое тело, даже не первая и не вторая. Третья!