Глава 54

Я застыла, будто оглушённая. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, преимущественно красные и жёлтые, отчего лицо мамы на миг исчезло, и сердце прошила острая игла отчаяния. – Мама!! – закричала изо всех сил, вложив всю любовь и тоску, в надежде, что это не сон и не наваждение. Что, если она действительно меня услышала? – Мама, это я, Меля! Я здесь! Зеркало ходило ходуном в моих руках, словно живое, и лишь чудом не выскользнуло из дрожащих пальцев. Мама ещё несколько секунд прислушивалась к чему-то, склонив голову набок, а потом с горечью вздохнула: – Да нет же, показалось. Нет! Не показалось! Я уверена, что это было чудо, и она каким-то образом услышала меня! Горло сдавило, а слёзы хлынули из глаз, как будто прорвало плотину. И когда зеркальная поверхность помутнела и стала серой, отрезая меня от родного мира и самого близкого человека на свете, я… Засмеялась! Да, у меня не получилось поговорить с мамой, но клянусь, мне не показалось! Она действительно услышала! Значит, не всё потеряно, и есть шанс связаться! Главное, не опускать руки и не сдаваться! Воодушевлённая, я прошлёпала к раковине и долго умывалась, чувствуя, как холодная вода смывает слёзы и наполняет меня необыкновенной лёгкостью. В голове мелкой, назойливой мошкой крутилась мысль, которую я как ни старалась, так и не смогла поймать, но я чувствовала, что эта мысль для меня очень важная. Тот самый, недостающий кусочек мозаики. Успокоив встревоженную Изабеллу, прилетевшую на крик, я забралась в кровать с дневником Глэдис, чтобы дочитать его до самого конца. Организм, выспавшийся дома у Райзена, требовал действий, и я неловко ёрзала на кровати, разминая затёкшие конечности. Глэдис писала об угрозах Карнивала и о попытках её запугать. Однако, как раньше сообщала Лучезарная, магия Фредерика на неё волшебным образом не действовала. “Каждый вечер я скучаю по Лиле и Мелии. Иногда зеркало проявляло снисхождение и поверхность шла рябью, но как бы я ни старалась, так и не смогла увидеть ни их, ни жизнь тех, кого оставила в родных краях.” – Вот оно! – я едва не подпрыгнула на кровати, бросив победный взгляд на безжизненный артефакт. – Значит Глафира-Глэдис тоже использовала его как наш современный аналог телевизора. Оставшись без дочери и отпустив Камелию в столицу, она смотрела и… и тосковала по близким отсюда и из земного мира. А цветы оживали! И правда, стоило мне пораскинуть мозгами, как пазл сложился сам собой. Всякий раз, после того, как я видела маму, цветы напитывались магией, а новые – обретали жизнь! – С этим ясно, – кивнула, опираясь спиной на изголовье и сидя по-турецки на покрывале. Следующие страниц десять были посвящены тонкостям ухода за растениями, и глаза потихоньку начали слипаться. Убрав дневник под подушку, я уставилась в потолок, и сама не заметила, как провалилась в сон. Мрачное, дождливое утро встретило меня яркими последствиями цветочной магии. Сочные и красочные растения радовали глаз своими переменами: у ромашечки искрилась сердцевина, мулоховка почти не помещался на подоконнике, а бутонов чайных роз стало так много, что им определённо требовалась пересадка в более просторные горшки. – Нужны ещё цветы, – прокомментировала Изабелла, когда я поделилась с ней своей догадкой. – Меля, мы почти на мели! – Вот отвоюем лавку у Карнивала, тогда пойдём на рынок за цветами, – сдалась я, признавая суровую правоту Лучезарной. Кстати, странно, что он до сих пор не явился за своим растением-убийцей. И только я упомянула цветочного гада, как дверь заскрипела, явив нашему взгляду взволнованного посетителя. Но это был не Карнивал. И не мистер Харт.