Глава 36

Не будет.

Хотелось кричать.

Но вслух я это произнести не посмел.

Коснулся приоткрытых губ, что все еще будто резонировали внутри словами «все будет хорошо, Никки, все будет хорошо, Никки, все будет…»

Но не со мной.

И ласку смыло губительной заблаговременной тоской.

И я целовал Мору, как в последний раз.

Будто завтра у нас не будет.

Ведь так и есть. Завтра. У. Нас. Нет.

Я знаю, что нельзя переступать черту, что нельзя слишком привязывать ее к себе, но не мог себе не позволить последние мгновения счастья. Месяцы, недели, дни…

Когда сломаются последние вензеля руны, неизвестно, но мои душа и сердце жаждали пожить сейчас, насладиться чувствами сполна.

А я чувствую.

Впервые в жизни что-то чувствую. Не просто физическую тягу, а нечто глубже, пронзительней. Сильней.

Такое острое, как перец на языке, и сладкое, как карамель.

Влюбленность.

Не симпатию или влечение.

А нечто настоящее. Его хотелось взращивать, ухаживать, оберегать.

Чтобы в будущем посметь сказать…

Люблю.

Но это будущее никогда не случится: я не смогу так ранить Морайну, не открою рот даже на смертном одре. Пусть лучше она думает, что я не способен на чувства, ведь ее сестру так и не смог полюбить. Пусть думает, что и ее не смогу.

Целуя, чувствовал, как грудь замораживается, как магия тянет из меня силы, разбухая, как она дрожит под ребрами и пытается рвануть вперед, чтобы возвыситься. Ноги подкосились. То ли от поцелуя, то ли от напряжения — я пытался удавить свою мощь, чтобы она не смела тронуть мою девочку — потянул нас вниз, на ковер.

Мы сели друг напротив друга на колени, и я, сжав ладонями полыхающие щеки девушки, вновь припал к желанным губам. Выглаживал, ласкал ее рот изнутри, пил-глотал стоны, сам захлебывался ощущениями. Наши дыхания сплелись в единый, жаркий поток. Ее пальцы, тонкие и изящные, скользнули по моей шее, зарываясь в волосы, притягивая еще ближе, еще сильнее.

Я чувствовал, как ее тело откликается на каждое мое прикосновение, как дрожит под моими губами, как замирает в сладком предвкушении.

— Это безумно сложно, — отстранившись и тяжело дыша, прошептал я, — целовать тебя, будто в последний раз. Больно за грудиной, будто нож туда вставили. Но я надеюсь, что мне удалось выполнить твое желание.

— Никки, — улыбнулась Мора и обхватила мое лицо руками, заглянула глубоко в глаза, будто в самую душу проникла. — Это всего лишь метафора. Но тебе удалось. Я только так теперь и хочу, — коснулась она моих губ невесомым поцелуем. — А чего желаешь ты?

— А можно что-то еще пожелать, кроме поцелуя? — я обвел пальцем влажные губы Моры, улавливая, как мелко она дрожит.

— Можно, — смелая. Так мило прячет страх за улыбкой, а сама трясется осиновым листом.

— Тогда… — отстранился и, неотрывно глядя на Мору, приподнял ее на ноги. Поднял руки и потянул завязки на штанах, одну за другой. Медленно. Наслаждаясь шуршанием шнурков и порывистым дыханием над головой. Зацепил большими пальцами с двух сторон пояс вместе с трусиками. Потянул вниз, одновременно оглаживая красивые бедра девушки, и позволил вещам упасть на ковер, прямо под босые ножки.

Отпустил Мору, пересел на другой край ковра и, скрестив перед собой ноги, прошептал:

— Приласкай себя.

Она растерянно захлопала ресницами. Не ожидала. Но отступать не в ее характере. Выдохнула, покачала головой, собираясь с силами. Поймала мой взгляд, впилась в него и больше не отпускала, пока полностью освобождала себя от одежды. Распустила светлые шелковистые волосы по плечам.

Обнаженная, красивая, словно богиня Эстиер во плоти, Мора подступила ко мне. Медленно, боязливо, подняла руки, словно опасаясь спугнуть момент, коснулась своих голых бедер. Пальцы ее замерли, не решаясь двигаться дальше.

— Что ты со мной сделал, Ник? — опустилась она на ковер и с легкостью расставила ноги, подалась вперед. — Я же совсем не такая, — откинулась она назад, выгибая спину дугой, запрокинув голову. Коснулась дрожащей рукой раскрытых бархатных лепестков.

— А какая? — прохрипел я, жадно глядя, как тонкие пальчики размазывают влагу, как узелок между ними твердеет.

— Непокорная… была, — задыхалась она, продолжая неистово себя ласкать.

— А мне нравишься ты любой. — Коснулся ладонью налитой груди, прижал твердый сосочек, второй рукой развязал свои штаны и высвободил себя.

— Я хочу… только тебе принадлежать. Всегда, — опала она на пол спиной и вскинула руки за голову, тут же выгнулась так, что врезалась в меня выступающими костяшками паха. Тату внизу ее живота засверкала, завораживая алыми вспышками. Мора приоткрыла рот и выпустила тихий стон.

— Моррраа… ты прекрасна, — глядя на нее сверху, я чувствовал, как близок к безумию. Скинул рубашку, стащил штаны и исподнее, для этого пришлось привстать, и я понял, что ноги мои приросли к этому ковру. Уйти с него без финала — значит умереть.

— Возьми, Никки… Это мой выбор. Не магия. Я. Твоя, — подалась она вперед и обхватила мою шею руками. — Прошлого больше нет. Сотри его сегодня окончательно. Начнем заново. С тобой. Вместе.

Безумие.

А вдруг этот шаг приблизит нас к обрыву?

Но тело изнывало от желания: все жилы стягивало, напряжение достигло апогея. Еще немного, и яйца мои тупо сгорят.

В отношениях с Либби я настаивал на сексе. Искушал, соблазнял, покорял.

С Морой все иначе.

Я не церемонился, в этом не было смысла. Прижался к ней, направил себя.

— Прими меня, лакомка… — толкнулся, чувствуя, как узкие стеночки пульсируют жаром, — обними собой и никогда не отпускай.

Она зажмурилась, прикусила нижнюю губу, отчаянно сдерживая стон боли. Вонзилась ногтями в мои плечи, вспарывая кожу до крови, и крепко обхватила ногами мои бедра.

Я задержался. Замер над Морой, прижал к себе, ладони поглаживали вспотевшую спину, а я слегка покачивался, позволяя ей привыкнуть к моему размеру.

— Все хорошо… Ты умница.

— Не останавливайся, — распахнула она глаза и провела кончиками пальцев по моему затылку.

Магия отозвалась на ласку, заревела внутри, и чтобы погасить тягу, я отдалился немного и вновь вошел.

— Как в тебе горячо и тесно, моя Мора… и глубоко, — толкнулся еще, улавливая все ее эмоции.

Морайна приоткрыла рот и застонала, голубые радужки затопило алым маревом. Тонкие магические нити поползли по ее коже и сбились в запутанный клубок на груди девушки. Она коснулась его рукой, и искры окутали нас обоих.

Мы исчезли для окружающего мира. Я видел лишь призрачный силуэт Моры, но магия невидимости обострила чувства до той грани, на которой я никогда еще не был.

Искры. Пламя. Пожар.

Две слитые фигуры, как единая иллюзия.

Шипение. Это я свистел сквозь зубы, сдерживая приближающийся взрыв. Вцепился в бедра девушки и, оттягивая ее от себя, врезался вновь. Звуки смешались: влажные шлепки, скрип половиц под ковром, пощелкивание дров в камине.

Размашистые движения вперед, до упругого дна, касания, вздохи, стоны.

Я упустил момент, когда ледяная магия вздыбилась за спиной и распустила крылья.

Я чувствовал только тесные объятия, сильные крепкие ноги на моих бедрах, ладошки, что скользили по ягодицам, поясу, плечам, перетекали на затылок и вновь возвращались по тому же пути. Коготки, что впивались и прокалывали до приятной боли кожу. И столкновения: неистовые, ритмичные, порочные.

Встречные.

В глубину. До дна.

Еще и еще, глубже, сильнее! Пока позвонок не прострелило огнем, и меня, вместе с Морой в объятиях, потому что я не мог физически ее отпустить, подбросило к потолку. Крылья задержали нас на весу, я махнул несколько последних раз бедрами, пронзая жар моей девочки максимально, чувствуя, как Морайна сжалась, видя, как загорелись еще ярче ее глаза от удивления.

Замер. Затрясся в конвульсиях. Сережки Моры слабо засияли, выполняя свое предназначение.

Ледяная магия выплеснулась, не удержал — слишком сильный поток, слишком много всего. Она завернула нас обоих в сверкающий серебряный кокон, пронзая колкими молниями, но не причиняя вреда, а лишь усиливая оргазм в несколько раз.

Я впервые рычал, как зверь. Держась в воздухе, мы захлебывались, не в силах отдышаться.

Невидимость плавно растворилась, явив мне румяное личико Моры.

Не было такого. Ни с кем.

Блядь. Я знал, что Эстиер особенной любовью любит род Траумов, но не настолько же…

Умирать стало в тысячу раз страшнее и больнее, потому что я не смогу Мору оставить здесь одну. И никому не сумею ее отдать.