Глава 12

Ночью я проснулась от того, что по комнате кто-то бродит. Открыла глаза и увидела Ратану с полотенцем, намотанным на руку. «Наверное, была в туалете или ходила в душ», – подумала сонно и перевернулась на другой бок.

На лекциях все уже давно филонили. И ученики, и учителя. Все занимались своими делами. Некоторые студенты, такие, как Мартин, например, еще пытались задавать Олдбруку вопросы, но и они перестали меня интересовать. Тем более что действительно интересной информации в ответах не было. Я больше узнала за три недели из книг Кристана, чем за почти двенадцать месяцев лекций.

Один учитель по природоведению, господин Мартинес, продолжал нудно вещать на каждом уроке о погоде, почвообразовании, эрозии, составах горных пород и прочем, заставляя писать конспекты и отвечать на вопросы.

Нет, я не считала, что год провела бесполезно. Те знания, которые давали в Академии, я бы никогда не узнала дома. Отец учил меня самому простому – чтению, письму, управлению поместьем. Еще он знал кроме нашего элгарского, два языка – рогранский и северинский, которым тоже обучал. Книг в нашем замке не было. Не считать же библиотекой одну несчастную полочку в кабинете отца? На которой стояли в основном учетные бухгалтерские книги и сборник законов империи.

Настроение было приподнятым. Мы втроем позавтракали. Георг вел себя прилично, Кристан улыбался уголками губ, искоса на меня поглядывая. Я же смущалась непонятно чему. Краснела и прятала глаза. В общем, вела себя как влюбленная дурочка, даже стыдно.

Как всегда, первой была лекция по природоведению. Я опустила руку в портфель за тетрадью и вдруг ощутила, как чьи-то острые зубы смыкаются у меня на пальце. Мороз пробежал по коже. Я осторожно вытащила руку и увидела две маленькие дырочки, наливающиеся кровью. От потрясения закружилась голова. Или это уже яд начал действовать?

В голове замелькали панические мысли. Вот и лекции Мартинеса пригодились. Из них мне было известно, что в Асоте водятся лишь один вид ядовитых змей, которые выходят на поверхность лишь летом, точнее летней ночью, все остальное время живя под землей. Называют этих змей жарками. И одна из них сейчас меня укусила.

– Что с тобой? – взволновался сидящий рядом Георг. – Ты побледнела.

– Живот прихватило, – ответила глухо, – наверное, съела что-то за завтраком.

Я не сомневалась в достоверности того, кто это сделал. Уж слишком торжествующим был взгляд Ратаны перед уроком. А я по глупости не обратила на него внимания. С другой стороны, что бы я сделала?

– Можно выйти в уборную?

Я специально выбрала эту фразу, не типичную для воспитанной аристократки. Особо впечатлительные девушки скривились, словно уборная – ругательное слово. Ну да, в туалет они не ходят…

– Иди, конечно, Оливия, – ответил господин Мартинес, – но не задерживайся.

Я встала, и, стараясь идти ровно, спустилась по лестнице вниз. Чувствовала кожей жадное любопытство Ратаны, сидящей рядом с Итоном, парнем из свиты наследника. Она рассчитывает, что я не вернусь, тихо померев в коридоре? Где она взяла эту жарку? Дерьмо! Я же видела ее ночью! Как же нужно меня ненавидеть, чтобы не побояться выйти в парк и разыскать змею?

Перед глазами двоилось. Ноги слабели. Я чувствовала, как яд пульсирует под кожей, разгоняясь по телу учащенным стуком сердца. Закрыв дверь кабинета, я изо всех оставшихся сил рванула в туалетные комнаты. Они находились в конце этажа, повезло, что близко. Счет шел на секунды. Залетев внутрь, я даже не проверила кабинки, вдруг кто-то сидит там, быстро сдернула перчатку и сорвала заплатку. Выдернув зеленый луч, направила его в грудь. Сразу же стало легче дышать.

Через некоторое время я уже была способна соображать. Прошлась по кабинкам, заглядывая в каждую. Слава пряхам, в туалетах никого не было. Зашла в угловую, закрылась и обессиленно села на унитаз. На лечение пришлось потратить около десяти минут. Даже перелом отца я лечила за меньшее время, а на простуду и вовсе тратила меньше минуты. Я несколько раз провела лучом по телу, очищая кровь, вверх-вниз. От макушки до ступней.

Голова пришла в норму. Сердце перестало колотиться как припадочное, ледяной пот высох. Даже кровавых дырочек на коже не осталось. Я запечатала канал, натянула перчатку и подошла к умывальнику. Сполоснула руки, лицо. Подняла голову и посмотрела в свои глаза. В них еще плескались отголоски страха, но я уже не выглядела мертвецки бледной, на щеках появился румянец. То ли от холодной воды, то ли от слепящей злости, охватившей меня.

– Я отомщу, – сказала громко и твердо, – обязательно отомщу!

Ратана нарушила все мыслимые законы. Смерть за смерть? Нет, убивать я ее не буду. Скорее всего, я вообще не смогу никого убить, даже исподтишка. Отомщу другим способом. Я знаю все ее тайные желания, найти самое болезненное место проблемы не составит.

Я переплела косу, огладила форму и отправилась на лекцию.

Вид у Ратаны был удивленный, даже ошарашенный. Подумала, что ошиблась? Вместо жарки случайно подобрала другую змею? Или у меня было противоядие? Нет, за пару минут, а именно столько агонизирует укушенный, я бы не смогла добежать до общежития или до медицинского кабинета. Ничего, пусть гадает. Вряд ли она посмеет обратиться ко мне напрямую, этим она подпишется под покушением.

Я с каменным выражением на лице поднялась на галерку, уселась рядом с Георгом, и со злостью пнула портфель. Хотя, сама жарка виновата в произошедшем в последнюю очередь. Скорее, она, как и я, пострадавшая.

– Все нормально? – Георг чуть тронул мой локоть.

– Все отлично, – я широко улыбнулась и повернулась к принцу. – Выполнишь мою просьбу?

– Конечно. С удовольствием, – наследник радостно подпрыгнул.

Гео послушается, в последнее время он соглашается со всем, что я говорю, вымаливая крохи внимания.

Ратана хотела пробраться во дворец любыми способами? Обещаю, через наследника или его свиту ей это не удастся. Недавно до меня дошли сведения, что Итон сделал девушке предложение. Что ж, не повезло. И Ратане, и влюбленному в нее юноше. Хотя, на счет последнего я не уверена. А она вряд ли за неделю до окончания Академии найдет другого подходящего жениха.

На ужине Итон бросил ее при всех в столовой. Не знаю, что он ей сказал. Ратана стояла рядом с ним красная, растерянная, со слезами на глазах. Сидевшие по близости ученики прятали смешки в кулак. Потом мне передали слова Итона, хотя, скорее это были слова Георга.

«Во дворце не нужна еще одна шлюха, их и так там достаточно. Мне тоже она не нужна».

Жестоко? Да. Но не более жестоко, чем спланированное убийство. Змею я выпустила вечером, отойдя подальше вглубь парка, в то место, где сбрасывала магию. Раскрыла портфель и вытряхнула на землю. Ошалелая жарка, просидевшая сутки в портфеле, юркнула в первую попавшуюся нору. Я собрала тетради и побрела в библиотеку. На сердце было грустно. Нет, меня не мучила совесть из-за разрушенной жизни Ратаны. Если бы я не была истоком, то этой самой жизни у меня уже не было бы. Все бы подумали, что змея сама случайно заползла в портфель, ведь вчера я до глубокого вечера сидела в парке с Кристаном.

– Ты сегодня на себя не похожа, – ненаследный принц тоже заметил мое состояние.

Он протянул очередной учебник для мастера, а сам сел не напротив, а справа, рядом.

– Домой хочу. Последние дни считаю. – Я не знала, что ответить.

– Вот как… – Кристан сжал губы и надолго замолчал.

Я открыла учебник и постаралась вникнуть в сложные формулы созидания. Тоска охватила неожиданно сильно. Сердце ныло, словно плакало внутри. Действительно так хочу домой? Или последствия отравления и сделанной подлости? Давать сдачи, драться, оскорблять словесно, все это детские игры. Я впервые совершила нечто серьезное и меня это мучило. С другой стороны, у Итана был выбор. Подчиниться принцу или жениться на любимой девушке. Если он выбрал принца, то серьезными чувствами там и не пахло. Кое-как успокоив себя, я принялась вдумчиво перечитывать первый параграф.

Через час окончательно удостоверилась, что сегодня не мой день – сосредоточиться не получалось. Отвлекал человек, сидящий рядом, словно невзначай касающийся своим локтем моего. Человек, в последнее время занявший в моей жизни слишком много места, заставляющий замирать сердце, искать его глазами, любоваться лицом, слушать голос, смеяться над его шутками.

Это какая-то болезнь, сумасшествие, дурман. Я же знаю, кто он, знаю его происхождение, недостатки, спорный характер. Но когда я начинаю об этом думать – доводы рассыпаются в пыль и кажутся неважными. Впервые в моей жизни разум пасовал перед сердцем.

Мы смотрели друг на друга долго. Не знаю, какое лицо было у меня, но Кристан выглядел сосредоточенным и серьезным. Вдумчиво рассматривал, словно старался запомнить каждую черточку, родинку или ресничку, словно мысленно рисовал мой портрет у себя в голове.

Молчание не тяготило. Мне вдруг подумалось, что так я могу сидеть вечность. Смотреть ему в глаза и видеть целый мир, сосредоточенный в них. Его причудливую красоту, мудрость, нежность. Неужели, это она? Любовь? Меня поглотило это чувство так быстро, что даже страшно. Как по щелчку пальцев. Так долго никого не подпускала к себе, избегала любого внимания, и вот… Словно нашла того, кто предназначен мне судьбой, единственного на свете.

Я вздрогнула и вскочила на ноги.

– Пойдем, уже поздно, – пролепетала смущенно, – госпожа Сафира начнет ругаться.

Кристан молча встал, собрал книги и отнес их на стойку. Я торопливо вышла в коридор, спеша избавиться от близости парня или от непонятных ощущений, который он вызывал. Хотелось на воздух, прочистить мозги, подставить лицо ветру. Не успела.

Принц догнал меня в фойе. Подхватил словно вихрь. Я даже не поняла, что произошло, и как я оказалась за колонной, прижатая спиной к холодному мрамору. Мой испуганный вскрик был проглочен его губами.

Я ни разу не целовалась в своей жизни. Дома жила замкнуто, в первые месяцы в Академии вела себя враждебно со всеми. Даже на двух свиданиях с Мартином ничего не произошло. То ли он стеснялся, то ли я. До конца обучения остались считанные дни, завтра ректор начнет вызывать к себе студентов и распределять провинции, а я как была, так и осталась деревенщиной.

«Не осталась», – пронеслось в голове. От касания губ к губам разум, чувства, мысли пришли в смятение.

Сначала легкое, невесомое, ласковое, затем сильнее, еще сильнее. Потом – прикосновение кончика языка к зубам, словно слабая просьба впустить внутрь. Я приоткрыла рот, точнее, он сам собой безропотно открылся, поддаваясь, уступая. И взрыв ощущений, самых разных, от пьянящего вкуса языка, терпкого аромата кожи, до сильного давления ладоней, впивающихся в мои плечи.

Какой же он сумасшедше вкусный, нежный, глубокий, немыслимо сладкий! Мой первый поцелуй. Я хотела открыть глаза, чтобы посмотреть на Кристана, но не могла. Веки словно налились свинцом, тело отяжелело, стало вялым.

Его сбитое взволнованное дыхание кружило голову, обжигало лицо, обволакивало истомой. Ноги ослабли сразу, и если бы не пальцы, крепко меня удерживающие, я бы сползла на пол. Мир отодвинулся, перестал существовать за границей нас двоих. Очнулась я не скоро. Наверное, тогда, когда почувствовала его руки совсем не там, где положено.

Сжала губы, уперлась ладонями Кристану в грудь и выдохнула:

– Я… наверное, пойду. Мне нужно…

Что мне было нужно, я еще не придумала.

Принц замер. С усилием оторвал от меня губы, тело, руки, медленно сделал шаг назад и… улыбнулся. Одновременно и нежно, и самодовольно. Словно понимал мое состояние.

– Спать?

– Ага, – я кинула, как болванчик. – Точно. Спать.

На самом деле, я удивлялась своему умению еще что-то говорить. Пусть получались односложные фразы, но и это считала достижением, так как в голове была полнейшая каша.

Мы шли в правое крыло, крепко держась за руки. Расстались поспешно, суетливо, даже прохладно. Словно все эмоции я выплеснула раньше, а сейчас была не способна даже на улыбку. Вошла в комнату, задумчиво кивнула соседкам, взяла полотенце и отправилась в душ. Пока мылась, размышляла, вспоминала, ловя себя на странных мыслях. Например: если бы Кристан пригласил сейчас в пятисотые комнаты, то с большой долей вероятности я бы согласилась… Хорошо, что не позвал. А еще… если раньше я осуждала бегающих на пятый этаж девчонок, то теперь понимала – противиться такому невозможно. Мужские губы – лучшее лакомство на свете. Они кружат голову, заставляя мысли путаться, выталкивают на поверхность такие желания, о которых в здравом уме и не помышляешь. Вынуждают не только бездумно соглашаться со всем, что просит или делает мужчина, слушаться, подчиняться его желаниям, но и самой умолять об этом.

Интересно, так влияет поцелуй с любым, или с конкретным человеком? Увы, мне сравнить не с кем.

Девчонки уже легли спать. Я потушила единственную лампу на своем столе и тоже вытянулась на кровати. Спать не хотелось, память то и дело подкидывала красочные, лишающие покоя картинки: то вот Кристан нежно обнимает ладонями мое лицо, прикусывает нижнюю губу, втягивая ее себе в рот, посасывает, дразнит, а у меня сердце проваливается куда-то вниз.

Вдруг со стороны кровати Ратаны донеслось тихое:

– Как же я тебя ненавижу… – Как стон, как плач. В голосе звучало такое безнадежное отчаянье и мука, что я мгновенно очнулась от мыслей, напряглась и привстала с постели. – С первого дня в академии ты отравляла мою жизнь. Отказала наследнику, не боясь последствий, оголила свое уродство, не выбирала слова и поступки. Все кругом начали тобой восхищаться. Ах! Какая смелая! Какая сильная! Какая умная!

– Я не знала… – выдавила растерянно.

Папа как то сказал мне: «Если противопоставишь себя толпе, то в начале тебе будут делать подлости, насмехаться, воевать с тобой, потом игнорировать, а в конце – уважать. Нужно пройти весь этот путь с гордо поднятой головой». Неужели, он был прав? Я-то думала, что меня игнорируют, презирают, а оказывается, уважают. С ума сойти!

Ратана не заметила моих слов. Продолжала говорить без остановки.

– Я была пятой дочерью и седьмым ребенком в семье угольщика. Жила в таком захолустье, что даже поверенные императора приезжали к нам раз год. И когда открылся мой магический дар, это стало самым значимым событием в округе за долгие годы. Я знала, что меня ждет великое будущее. Об этом говорили все – родители, братья, сестры, соседи… Я была первой красавицей, единственной в поселке, умевшей читать и писать.

Даже так?

– Родители продали последнее, залезли в долги, чтобы дать мне образование. Учителей пришлось выписывать издалека за большие деньги, никто к нам ехать не хотел.

Я перестала что-то понимать. Это исповедь? Или упрек? Тогда, в чем?

– Для меня вернуться после Академии домой значит опозориться. Уезжая, я сказала всем, что буду жить в столице во дворце. Что стану богатой, известной, влиятельной… Что помогу родне выбраться из нищеты.

Ратана надолго замолчала. Юна с Милой тоже притихли, испуганно переглядываясь между собой.

– Ну, во-первых, ты еще пять лет отработаешь на императора, – произнесла я мирно. – Так что, домой не вернешься. А за пять лет много чего может случиться. Ты еще можешь стать счастливой…

– Да что ты знаешь о счастье! – вдруг заорала девушка визгливо. – Моим счастьем стала бы твоя смерть! Откуда ты взялась?! Почему не сдохла?!

Она кричала так горько, словно то, что я еще дышу, в прямом смысле поджаривало ее на медленном огне. Мне не было ее жаль. Она обвинила меня в своих бедах? Ну и что? Не такие уж у нее и беды. Она маг, жива, здорова, красива. У нее есть гарантированная высокооплачиваемая работа.

– Ты можешь выйти замуж, создать семью, родить детей…

– За кого?! – опять крик, – за торговца? Кузнеца? Землепашца? Или за такого же видящего? Я первая красавица! Я достойна императора!

– То есть, твой план не Гео, а его отец?

Ратана опять не обратила внимания на мои слова. Она словно одержимая, раскачивалась на кровати со стороны в сторону, обхватив себя руками.

– Меня растили с мыслью, что я окажусь во дворце, стану богатой и влиятельной! Я не вернусь домой! Я что угодно сделаю, чтобы остаться в столице!

Мне стало страшно от проскользнувшего в ее интонациях безумия. Что она еще придумает, кроме змеи в портфеле? Я поежилась. Родители лучше бы не танцам ее обучали, не взращивали в ее характере эгоизм и тщеславие, а научили здравому смыслу, доброте и честности.

– Ты пожалеешь… Ты узнаешь… – Ее шепот стелился по комнате как ядовитый дым, дурманя голову, сводя с ума.

В конце концов, я не выдержала. Встала, сдернула простынь, быстро покидала в самодельный узел свои вещи и выскочила в коридор. Поднялась на пятый этаж и зашла в самую дальнюю угловую комнату, предварительно постучав и убедившись, что там пусто. Поживу эти несколько оставшихся дней здесь. Надеюсь, комендант не узнает. Почему ученикам позволяли предаваться плотским утехам в пустующих комнатах, а жить в них не разрешали?

Матрас был голый, без белья и подушки. Замка на двери тоже не было. Я подтянула один из столов, заблокировала ручку. Теперь можно расслабиться. Два сложенных вместе полотенца слабая замена простыне, тем более, одно из них влажное. Я разложила на железной сетке все имеющуюся одежду, кроме ученического платья, в котором ходила на занятия, и легла. Хорошо, что лето на дворе – укрываться тоже было нечем.

Вытащила из узла шар, положила рядом.

– Все будет хорошо? – поинтересовалась тихо.

«Конечно», – ответил шар. На душе стало легче.

На этот раз поле боя осталось за Ратаной. Но мне было уже все равно. Здоровье и спокойствие дороже. Я впервые столкнулась с безумием и реально испугалась. Папа учил давать отпор, не уклоняться от схватки, но так же говорил, что временное отступление – не побег, а стратегический отход.