Глава 13

Дни утекали, как вода в песок. Как жаль, что мы с Кристаном раскрылись друг для друга всего за несколько дней до окончания учебы. Поэтому и стремились быть постоянно рядом. Обнимались, касались друг друга, целовались везде, где только можно. Даже в библиотеку перестали ходить. Он забросил лекции, я тоже. Махнула рукой на все – на сплетни, зависть, осуждение, злорадство.

«Оливия сдалась? Оказалась не такой стойкой, как делала вид?» Плевать! «Он все равно ее бросит, за год найдет новую любовницу. Кристан принц, а Оливия – неизвестно кто». Тоже плевать!

Мы разговаривали о чем угодно. О родных, детстве, увлечениях, игрушках, учебе. Каждый раз я одергивала себя, чтобы не сболтнуть лишнего, ведь все детство и юность были связаны с игрой в радугу, тренировками, изучением лучей, поэтому больше задавала вопросы, чем откровенничала сама. Кристан много рассказывал о матери. Как ее, дочь древнейшего рода, низвели до постельной игрушки. У нее был жених, причем, что бывает редко в аристократических кругах, любимый. Уже была назначена дата свадьбы, но император увидел красивое личико и воспылал страстью.

Не помогли ни мольбы самой Алоры, ни бесконечные прошения майя Сарта, ни гнев Совета, в котором майер заседал. Правитель запер девушку во дворце и не выпускал, пока она не согласилась стать деей. А согласилась после того, как Ламар пригрозил отправить ее брата в тюрьму за попытку переворота – уж слишком молодой Сарт был горячим и безрассудным. Брат и жених пытались ее вызволить, им даже удалось пробраться в ее комнату, подкупить стражу и вывести Алору за пределы дворца, но их поймали через сутки на выезде из столицы. Жениха и брата – в кандалы, Алору – в императорские покои.

Я не комментировала рассказ Кристана и не давала собственную оценку. Принц не оценит критику, да и трудно было понять из его слов, действительно ли император такой негодяй, или Алора просто мягкая нерешительная женщина, которая смирилась перед обстоятельствами и не пыталась что-то исправить.

Мы гуляли по парку, до позднего вечера, до ярких звезд, раскрашивающих огнями небо. Но чаще всего мы целовались. Я открывала для себя огромный волнующий мир чувственных удовольствий. Каждый его поцелуй был другим, не похожим на предыдущий. Самый сладкий – он нежно скользит сомкнутыми губами по щеке, скулам, уголкам рта, легко, неторопливо касается кончиком языка, смакуя, как десерт. Самый деспотичный – изо всех сил прижимает к себе, обхватывая скулы ладонями, крепко держит, не давая ни глотка свободы, ни возможности целовать самой. Самый яростный – он сходит с ума, целуя глубоко, жадно, забирая дыхание, не оставляя ни одной мысли в голове.

Каждый вечер я шла к себе с опухшими ноющими губами, и с сознанием, плавающим в розовом тумане. В теле растекалась истома, ноги подкашивались, каждая клеточка пульсировала, наполненная жаждой. Я не понимала, почему он медлит? Почему не зовет на пятый этаж? Он не хочет меня? Бред. Я чувствовала всем телом его сжимающиеся от напряжения мускулы, окаменевший живот, бедра, слышала срывающееся дыхание и глухие стоны. Тогда почему? Сдержанность Кристана удивляла, потому что я сама давно уже махнула рукой на приличия.

Конечно, он узнал и мою фамилию, и то, где я живу. Я не скрывала, что родом из Белой пустоши, не считая это таким уж большим секретом. Но самый главный секрет так и не раскрыла. Тайна звенела на кончике языка, но я каждый раз удерживала ее внутри из последних сил. Мы слишком мало знакомы и неизвестно, кто дороже принцу – отец или я, пусть Кристан и отзывается о нем, как о негодяе. Кровь не водица.

Георг выглядел несчастным и потерянным. Он по-прежнему садился за наш столик в столовой, при этом смотря таким жалостливым взглядом, будто я пнула его по коленной чашечке. Но что удивительно, молчал, словно смирился с моим выбором. Я хотела втянуть его в разговор, свести братьев, подружить, найти точки соприкосновения, но ни Кристан, ни Гео не горели желанием сблизиться. Максимум, что делали – здоровались и прощались.

Наконец, пришел и мой черед наведаться в кабинет ректора для распределения. Я попросилась домой, на свою родину, поближе к отцу и нашему поместью.

– Ты уверена? – поинтересовался ректор. – Уже много сотен лет в Пустоши не было ни одного полноводного потока. Император платит видящим за каждое обнаружение, значит, ты останешься без основной части жалования.

– Зато я буду рядом с отцом, это важнее.

– Хорошо, как хочешь, – дедушка ректор пожал плечами, – тем более что желающих туда больше нет. А Ситара настойчиво просит перевести ее, подала прошение еще год назад.

Ситара – это видящая, что осматривала меня? То-то она была такой грустной. Я радостно потерла руки. Даже не думала, что будет так просто. Ректор взял мою карточку и написал уверенным ровным почерком: «Место работы – Белая Пустошь. Сектор три-пять».

– В течение месяца отметишься в Олмаке у секретаря мастера Гела. Он выдаст экипировку, карту и прочее. – Он протянул мне документ.

Я взяла распределение и сунула в портфель. Значит, у меня есть месяц, чтобы добраться домой, поведать отца и, наконец, узнать правду о матери.

– Завтра общий сбор и прощание с Академией Безымянных с торжественным сжиганием конспектов, – продолжил ректор. – Вам отдадут вещи, посадят на поезд и отвезут на центральный вокзал Ольгерда, где Вы уже сами…

Я уверенно кивнула. Год назад я приехала в столицу и ничего не успела рассмотреть – во-первых, вокзал находился на окраине, а во-вторых – я страшно опаздывала, приехав в последний для поступления день.

За дверью кабинета ректора ждал Георг.

– Получила распределение?

– Ага. Тебя тоже вызвали?

– Нет, пришел сам. В прошлую встречу отец мне сказал, что ему безразлично буду я отрабатывать или нет. В ближайшие пятьдесят лет умирать он не собирается, поэтому надобности в наследнике нет. Решай сам. Вот я и решил.

Я удивленно присвистнула. Ничего себе!

– Ну, иди, – я посторонилась, – ректор вроде в хорошем настроении. Попроси у него приличную провинцию.

– Попрошу, – буркнул тихо Георг.

Я развернулась и вышла из приемной. Меня ждал Кристан на нашей любимой лавочке в глубине парка. Я спешила к нему. Нам осталось быть вместе всего ничего, и я не хотела ни минуты лишиться из отпущенного времени.

– Распределили? Куда? – Принц встретил меня вопросом и распахнутыми объятиями. Я влетела в его руки, чмокнула в щеку и произнесла довольно:

– В Белую Пустошь.

– Ректор благоволит красивым девушкам, – Кристан лукаво улыбнулся, – а ты очень красивая.

– Не городи чушь, никакая я не красавица, – отмахнулась небрежно. – Он просто меня пожалел. Ныла, что хочу домой, к родным.

Принц покачал головой, словно поражаясь моей недогадливости.

– Что ты видишь, когда смотришь в зеркало?

– Не знаю… – я нахмурилась, – глаза, нос, рот, волосы…

– У тебя самые красивые глаза на свете. Когда ты читаешь книги, они горят любопытством, страстью и умом. Я не мог насмотреться, сидя напротив тебя в библиотеке. Твой нос – самый соблазнительный и дотошный нос в Академии. Маленький, ровный, по-детски наивный. А рот… – Он перевел взгляд на мои губы.

– Так. Стоп, – я вскинула ладони вверх, прерывая странную исповедь. Сердце уже выпрыгивало из груди, а щеки пылали от смущения. – У тебя не будет проблем из-за того, что ты прогуливаешь?

Как сумела, перевела тему. Не люблю, когда меня хвалят. Не считала себя уродиной, но и до красавицы мне было далеко. Обычные темные волосы, карие глаза, узкое неулыбчивое лицо, худощавая фигура. Скучная, неразговорчивая, угрюмая.

– Не будет, – ответил Кристан, улыбнувшись, – я ничего не потеряю, если вообще перестану на них ходить. С детства меня учила мама, тренировал май Вилл, один из мастеров, работающих при дворе. Так что, мои знания гораздо выше той программы, что преподают здесь.

– А зачем тогда император отправил тебя в Академию?

Принц легкомысленно пожал плечами.

– А он и не отправлял. Я сам поехал. Со скандалом и криками. Хотел доказать императору, что могу самостоятельно принимать решения, ну и отвлечься от дворцового серпентария хотелось. А теперь вроде как нужно закончить. Иначе, моя эскапада впустую.

– Конечно, закончишь. Всего год остался.

Кристан взял меня за руку и начал медленно перебирать пальцы, поглаживая кожу между ними.

– Дождешься меня? – произнес с опущенной головой, – у тебя там, в Белой пустоши случайно не осталось никакого жениха?

Я удивленно округлила глаза. Вопрос прозвучал насмешливо, но под налетом иронии я почувствовала напряженное ожидание ответа.

– Не осталось.

Кристан впервые сказал что-то определенное. Пусть и не «люблю тебя», «выходи за меня замуж», но у меня за спиной распахнулись крылья в надежде на продолжение. Он приедет? Я дорога ему? А что такого? Он – майер, я – майер. Правда, он еще и сын императора, а так же мастер, но и я… не лыком шита. Источник, все-таки. Так что, мы равны по статусу, значит, вполне можем пожениться. Никаких преград для этого нет.

Мы опять целовались. Разговаривали, целовались, смотрели на небо, и снова целовались, не в силах оторваться друг от друга. До опухших губ, до глубокой ночи, когда тьма опускается на землю и кажется, что мы одни во вселенной и никого вокруг. Что мир создан лишь для нас двоих, а ночь наступает лишь для того, чтобы укрыть нас от завистливых взглядов.

Кристан проводил на второй этаж.

– Знаешь, я уже четыре дня ночую на пятом в пустующей комнате, – решила сознаться я. И пояснила следом: – Ратана совсем с катушек слетела. Ее гадости вышли на новый уровень.

– Я поговорю с ней. Она к тебе и близко не подойдет, – голос Кристана полыхнул гневом.

– Нет, не нужно, – я помотала головой, – одна ночь осталась, переночую как-нибудь. Я просто хотела… – запнулась и смущенно потупилась, – может, поднимешься ко мне?.. Мы будем одни…

Ну вот, произнесла и не умерла на месте. Я не смотрела на принца, но вдруг почувствовала, как его руки обнимают меня за талию и притягивают к себе. Уткнулась пылающим лицом в его грудь и застыла, сжавшись от стыда.

– Ты покидаешь Академию завтра, – прошептал Кристан мне в макушку. – Не хочу, чтобы наш первый раз произошел поспешно и суетливо. На голом матрасе в пустой комнате. Ты достойна большего. Я найду тебя, закончу Академию и приеду в Ваш замок через год, к май Керну. И первая ночь у нас будет настоящей, в роскошной спальне, на шелковых простынях, усыпанных лепестками роз… – Он вдруг шумно сглотнул и сдавленно добавил: – только дождись меня.

Я подняла голову, всматриваясь в любимые черты.

– Дождусь, – произнесла как клятву.

Всю ночь я летала на радужных крыльях, проваливаясь в беспамятство и опять выныривая из него, слыша словно наяву голос Кристана: «Дождись меня». А ранним утром ко мне в комнату ворвался комендант. Нагло, без стука, распахнув дверь ногой.

– Немедленно собрать все вещи, сдать до завтрака кастелянше, – начал он с приказа, не удивившись моему нахождению на пятом этаже, словно давно знал, где я живу. – Переодеться в домашнее, забрать то, что оставила перед учебой. Конспекты вынести и бросить в общую кучу на заднем дворе. После завтрака – выступление ректора и торжественный костер из тетрадей. Потом обед и поезд. Все понятно?

– Понятно, – пробормотала я растерянно, прижимая к груди форму.

Мужчина вышел. Я оделась, собрала все в узел, спустилась на второй этаж умыться. А дальше вниз, на первый, занимать очередь к госпоже Изольде из таких-же ранних пташек.

Весь день был наполнен суетой, беготней и приказами. Грустно было смотреть на высокий костер из конспектов. Что здесь торжественного? Почему все радуются? Столько трудов потрачено, целый год учебы. Напутствие ректора, быстрый обед, на котором я из-за волнения не смогла проглотить ни кусочка. И вот я в домашней одежде, с сумкой, с которой приехала сюда, стою в толпе видящих, ожидая приказа грузиться в дилижанс. Растерянная, перепуганная, нервно стискивающая ручку от сумки.

Сзади обняли знакомые руки. Кристан прижал к себе, положил подбородок мне на плечо и зашептал горячо и хрипло, касаясь губами мочки уха:

– Я не прощаюсь. Через год буду у тебя, Оливия.

Последний поцелуй был с привкусом слез. Моих, само собой. Как я умудрилась влюбиться за пару недель? Да так сильно, что будущее короткое расставание представляется концом жизни.