Глава 10

Разговор в библиотеке с Кристаном что-то сдвинул в моей душе. Я уже не могла смотреть на него как на постороннего. Да и к Георгу не могла относиться, как к высокомерной сволочи. Потому что вчера увидела в его глазах страдание. А человек, испытывающий боль, не совсем потерян для общества.

– Сколько всего столиц было за время существования империи? – задала я вопрос господину Олдбруку на очередной лекции. Пусть лучше рассказывает об истории, чем уходит от ответов по магии. Из пяти лекций на прошлой неделе полезной была информация лишь о том, что источники рождаются у источников.

– Много, – усмехнулся Олдбрук, – записи сохранились о шести. Где-то раз в двести лет столицу меняют. Император, его двор переезжают на другое место, где текут сильные полноводные потоки. Увы, вся промышленность империи завязана на них. Поезда, дилижансы, сельскохозяйственные работы, добыча полезных ископаемых в карьерах – везде используются созданные мастерами существа или предметы. Исчезнут потоки – развалится экономика, – добавил он пафосно. – Но не будем отвлекаться. Первой, самой древней столицей, был город в провинции Белая пустошь. Сейчас на месте прекрасного города развалины, засыпанные песком. Столица называлась Ольгердабаум, что на древнем языке означает «Место на силе». Когда потоки Пустоши пересохли, столицу перенесли на свежее место, севернее, в провинцию Южный берег. Потом были Беорди, Ная, и, наконец, Асота, где находится теперешний дворец императора. После четвертого переноса название сократили до Ольгерд, то есть просто «Место».

Руку поднял Мартин.

– Столицу возводили големы?

– Последние две так точно, – кивнул Олдбрук, – с их помощью построить город за несколько месяцев не составляет труда. Они работают круглосуточно, не требуя ни пищи, ни отдыха.

– Академия всегда была здесь, в Асоте? – опять Мартин.

– Всегда. Построили ее, как Вы уже знаете, более пятисот лет назад в самом магически богатом месте. Асота вплотную прилегает к горной гряде Гайон, высочайшим горам в нашей империи… Мартинес должен был рассказать Вам о формировании потоков…

Студенты согласно загалдели, подтверждая слова Олдбрука.

– Провинция отличается холодным климатом, что не слишком нравится местной аристократии, – продолжил весело он, – да и иметь столицу на границе не престижно. Как Вы знаете, ее основал дедушка нынешнего императора, исток Ламар Девятый. Возможно, вскоре ее снова перенесут на юг, в более теплый климат. По крайней мере, я слышал, об этом идут разговоры в столице.

Да, он прав, климат не очень. Меня, выросшую на юге, холод раздражал даже больше, чем Ратана. Зимой я почти не выходила из правого крыла, даже в библиотеке появлялась не часто. А по поводу переноса… Императору слишком нравится магия и те блага, что она дает. Вряд ли он согласится поменять ее на житейские удобства.

В последних выпусках «Столичного вестника» вовсю обсуждалась новая блажь императора. Ламар восстановил традицию Больших имперских игр, которые проводились еще до войны. Приказал построить огромную арену на окраине Ольгерда и уже провел несколько турниров. Увы, они были не спортивными, как раньше, в период правления Реверанов. Люди, пришедшие на игры, смотрели не на акробатов, атлетов, борцов, а на страшилищ, созданных мастерами.

Все желающие за большие деньги заказывали магам жутких тварей, которые дрались между собой на арене. Так повелел Ламар. Чем безобразнее и смертоноснее чудовище, тем лучше. Император тоже каждый раз выставляет голема от себя. Писали, что он создает их сам. И фантазия у него богатая. Зрелище бесплатное, а призами становятся какие-то безделушки. Последний раз выиграл какой-то член Совета, а ставка была – бутылка вина из дворцовых подвалов. Странные трофеи. Но журналисты восхваляют императорскую эксцентричность и поют дифирамбы правителю. Им за это платят.

Да… Тридцать молодых студентов после окончания Академии поедут не бороться с наводнениями, засухами, лечить людей, делать пустыню плодородной, а начнут создавать големов на потеху Ламару.

Тем более что для их создания нужно много магии, точнее, много коричневой материи потока. Лучше бы строили поезда, тоннели, дороги, или армию пополняли, в самом деле, а не развлекались. Но кто я такая, чтобы советовать правителю, куда тратить магию? У него есть советники, министры, генералы. Пусть у них голова болит.

В разных государствах с магией обращались по-разному. На лекциях Олдбрук рассказывал, что есть страны, где магов именуют не видящие, мастера и истоки, а маги первой, второй и третьей ступени. Есть такие, где мастеров зовут творцами, а источников – ткачами или прядильщиками. По аналогии с легендой о создании мира.

Если кратко, то Пряхи сидят на небе и бесконечно ткут на огромных станках пряжу, переплетая разноцветные лучи, как нити. Магическое волокно спускается на землю, из него творцы создают горы, леса, моря, реки, весь наш обитаемый мир. Каждому прядильщику соответствует свой творец. То есть, говоря простым языкам – у каждого мастера на земле есть свой источник, ткущий магию лишь для него. И в руках творца эта самая пряжа становится волшебной.

Не знаю, что это значит. Ведь это лишь сказка.

В последнее время участились случаи нападений на Храмы. Вроде как секта «Первозданный мир» набирает силу. Они призывают не трогать потоки, не использовать магию, потому что она неразрывно вплетена в ткань мироздания, и если нарушить баланс, то мир разрушится. Не то, чтобы я верила фанатикам, но видя каменную пустыню на месте ранее плодородной земли, понимала, что доля истины в этих словах есть.

Существуют страны, где маги трудятся на государственной службе, как у нас, а есть, где вольны делать что угодно. В одних королевствах потоки текут свободно, а в других тщательно охраняются, огорожены заборами с истока до устья.

Послушав Олдбрука, я даже прониклась. Как оказалось, у нас в империи не слишком серьезные ограничения, по сравнению с другими государствами. И то, что истоки служат лично Его величеству – самое меньшее из зол. А любвеобильность государя и вовсе не идет ни в какое сравнение с, например, королем Гурдана, который построил лагеря для мастеров и истоков, где разводит их словно племенной скот. И даже продает в рабство.

Георг подрядился садиться рядом со мной почти на каждой лекции. В основном молчал, а если и открывал рот, то только для жалоб. Его скулеж мне не нравился, но пока он ограничивался общением, я могла его терпеть.

– Сейчас мне даже поговорить не с кем во дворце, – начинал нудить он. – Была сестра, но год назад вышла замуж за принца Северии. Отцу пришлось дать огромное приданое, ведь она родилась видящей.

– А как же императрица? – нехотя выдавила из себя.

– Живет на своей половине дворца, – скривился Гео. – Давно отдалилась от отца, даже приказ о том, что она исток и обязана быть рядом с императором, проигнорировала.

«Само собой, – подумала я, – я бы тоже не хотела смотреть, как мой муж окружает себя гаремом из женщин».

– Нас с сестрой воспитывали няньки и гувернеры, – продолжал Георг, – последний раз я видел маму издалека на празднике Прихода весны.

Я мысленно подсчитала дату – более полугода назад. Наследник вдруг схватил меня за руку и развернул к себе.

– Удивительно. Мы с тобой разговариваем, спокойно, по-дружески… Почему мы не делали так раньше?

Он еще спрашивает!

– Если бы ты не вел себя как засранец эти одиннадцать месяцев, это бы случилось раньше.

Мой ответ принцу не понравился. Он засопел, но промолчал, давая понять, что умеет выслушивать критику.

В глубине души я чувствовала странную вину перед ним. Словно я его предала. Чувство было иррациональным и нелогичным. Нет, мне не было свойственно самопожертвование или всепрощение. Даже наоборот. Мой характер, скорее, можно назвать жестким, необщительным, обидчивым. Младший Ламар мне совершенно не нравился. Это при виде Кристана сердце начинает стучать быстрее, и почему-то хотелось спрятать искалеченную руку за спину, чтобы он видел во мне только красивую, уверенную в себе девушку, без изъянов.

Почему же тогда я никак не могу избавиться от воспоминаний о лице кронпринца, искаженном душевной болью, там, в коридоре общежития? До конца учебы оставалось чуть больше двух недель, а в моей голове – бардак и растерянность. Нужно было сесть и подумать, в тишине, спокойствии, но как назло, спокойствия не было. То Гео дергал, то Ратана подкидывала проблем.

Лишь часы, проведенные в библиотеке за дальним угловым столиком, мирные, молчаливые, наедине с книгой и Кристаном, дарили так необходимое равновесие. Я погружалась в огромный неизведанный мир магии, жадно глотая одну книгу за другой.

Принц начал мне давать учебники по созиданию. Я узнала, как делать стабилизационные клетки и шкатулки, освещение, огненную плеть и защитный воздушный барьер. А главное – я прочитала, как использовать золотой луч, чтобы сделать голема. Было два способа – создать то, что видишь перед собой, то есть скопировать. И создать новое, оригинальное, то, что представил в своей голове. Часто эти способы перемешивались. Например, сделать привычную всем лошадь, но с плоской удобной для езды спиной, или огромного орла, увеличенного в сто раз, для того, чтобы он мог поднять в воздух человека. А вот чудовища, которые сражаются на арене в столице – это сугубо личная фантазия мастера.

Золотой луч послушен создателю. Его нужно обернуть вокруг запястья, в первом случае, или вокруг головы – во втором, и представить перед собой задуманное. А в руки взять коричневый, для наполнения формы, сиреневый, для ее стабилизации, зеленый с белым, для оживления, и малиновый для обжига – сделать голема видимым, если нужно. Итого – шесть лучей одновременно. Как только рук хватает? Я бы в жизни не догадалась использовать столько. Максимум, с чем я тренировалась – с двумя. Неудивительно, что у Кристана такие гибкие сильные пальцы. Я замирала от восторга, видя, как он барабанит ими по столешнице, переворачивает страницы книги или ерошит волосы.

До конца обучения оставалось две недели, и внезапно произошло то, о чем я и не помышляла – взгляд Кристана изменился. Я читала «Разум големов. Плюсы и минусы» и чувствовала, как за спиной распахиваются крылья. Это же… немыслимо! Оказывается, големов можно сделать умными! Дело лишь в том, как долго держать золотой луч. В книге была приведена таблица со временем. Одна минута – возраст голема примерно в пять человеческих лет, он сможет разговаривать односложными фразами и выполнять команды. Две минуты – строить предложения и самому их задавать. Максимум десять минут – эрудиция взрослого человека. Что будет, если держать луч полчаса или час, указано не было. Думаю, ничего. Ведь золотой луч вкладывает в голову голема лишь знания и умения того мастера, который его создал. Больше, чем знает сам мастер, голему не получить.

Вопрос так и просился на язык. Я вскинула голову и встретилась с глазами Кристана. Его взгляд был пронзительным, хищным, каким-то болезненно яростным. Он сразу же опустил веки, но катастрофа уже случилась – я заметила. Изнутри и снаружи меня обожгло жаром, по спине побежали мурашки, а волоски на коже встали дыбом. Хорошо, что он не увидел моих порозовевших щек. Можно сделать вид, что ничего не произошло.

С трудом, но я все же вспомнила, о чем хотела спросить:

– Почему в книге стоит запрет на создание умных големов? Похожих на людей? Это же здорово. Был бы человеку друг, собеседник, помощник.

Кристан не отвечал целую минуту. Сосредоточенно рассматривал царапины на столе, покусывая губу. То ли продумывал ответ, то ли собирался с мыслями, то ли занимался тем же, чем я – усмирял колотящееся сердце.

– А как бы ты сказала своему другу, что он умрет, когда умрешь ты? – принц, наконец, поднял голову, и в его глазах я увидела безмятежный штиль.

Я растерялась.

– Этот запрет дан давным-давно, – продолжил он. – Големы с сознанием человека никогда не жили долго. Они или сходили с ума, убивая создателя, тем самым, погибая, или сбегали и больше никогда не возвращались. Големов нельзя привязать, как людей. Богатством, едой, питьем. У них нет семьи, детей, родителей. Шантаж с ними не работает. Чем умнее голем, тем меньше на него действует и подчинение создателю.

– И что? Часто сбегали?

Кристан кивнул.

– Известно, что они делали?

– Немного, – ответил он мрачно. – В основном пропадали бесследно, но были случаи, когда големы становились наемными убийцами, неуловимыми, безжалостными, не убиваемыми. Естественно те, кто был видимым. Видимого голема не отличить от человека. Они умирали лишь тогда, когда умирал их создатель. А так как ни деньги, ни власть им не нужны, то чем-то завлечь или привязать было невозможно. Поэтому я еще могу дополнить лекцию Олдбрука о запретах. Последний запрет – не держать золотой луч слишком долго. – Кристан вдруг усмехнулся, словно вспомнил нечто забавное. – Хотя, этот запрет касается лишь мастеров. Тебе он ни к чему.

Я опустила голову, уткнувшись в книгу. Вовремя Тан вспомнил, что я видящая.

– Спасибо, что даешь мне книги, – выдавила из себя тихо, – я очень любознательная и интересуюсь многими вещами, – паршивенькое оправдание.

– Я так и понял, – насмешливо хмыкнул парень.

Между нами что-то поменялось. Внешне это было не заметно, я чувствовала изменения на подсознательном уровне. Его голос зазвучал на полтона ниже, взгляд стал долгим, застывшим на одной точке, дыхание глубоким, медленным, словно Кристан задерживает его рядом со мной.

Принц опять проводил меня в спальный корпус, и всю дорогу мне казалось, что его рука ищет мою. Поворачиваясь, входя в дверь, касаясь створки, я ощущала тепло его пальцев, на расстоянии тонкой нити, фантомное, близкое, исчезающее в воздухе. Невесомое, как дыхание.

Все это нервировало и странно волновало.