Глава 25

Алена слёзно умоляла оставить хотя бы одни серьги, с изумрудами. Те, что подарил Алле муж. Хоть я в отношении их не испытывала никаких эмоций, решила прислушаться. Должно в доме остаться хоть что-то ради этой светлой памяти. Ради Кузьмы, которому будет приятно видеть подарок отца на своей будущей жене. Я сдалась, чем безмерно осчастливила кухарку. Всю обратную дорогу мы спали с ней, склонив головы, и не услышали, как к нашему обозу из коляски и медленно плетущейся позади телеги присоединился всадник. Я проснулась от негромкого разговора в сгущающейся темноте. – Вы давно бы уже были дома, барин, – шептал Тимофей. – Ничего, прогулка пойдёт мне на пользу. Думаю, так безопаснее, ведь с вами женщины, – голос был знаком, но не принадлежал никому из нашего дома. Я высвободилась из объятий Алёны, продолжающей сопеть, и попыталась рассмотреть наездника, гарцующего рядом с Тимофеем. После очередной его реплики я узнала Василия. Да, того самого сына соседки, купившей нашу землю и искренне обидевшейся на мои высказывания в её адрес. – Тимофей, а телега не может ехать скорее? – спросила я негромко, и тот обернулся. – Нет, барыня. Если бы знал, что вы столько сахара задумали купить, взял бы пару. Тогда ехали бы скорее. Не ровён час, колесо в ямку попадёт: придётся чинить всю ночь. Лучше уж медленно. Надо было всё же ночевать в городе, – спокойно ответил мой помощник. Осень отдавала свои последние относительно тёплые деньки нам в угоду. Прохладный, напоённый запахами предсонной земли воздух, чуть подмерзшая земля. Я уверена была, что утром на пожелтевшую траву упадет иней и посеребрит всё вокруг. Чистое небо и луна в ореоле морозного кружева, словно были с нами заодно – дорога была видна прекрасно. – Алла Кузьминична, простите, что разбудил вас своей болтовней, – поняв, что я не собираюсь здороваться, отозвался, наконец, наш неожиданный спутник. – Да ничего страшного уже. Думаю, мы скоро будем на месте, – ответила я и подтянула на плечи тяжелую шкуру, похожую и на собачью, и на медвежью одновременно. – Ещё пара часов, думаю, до развилки, где я покину вас. Но мне хочется проводить вас до усадьбы, чтобы быть спокойным за безопасность, – Василий чуть отстал и теперь ехал рядом со мной так, что поднятая крыша не скрывала его. Да, в седле он держался идеально: ладная фигура, крепкие плечи, движения с лошадью настолько синхронизированы, что кажется – он вовсе не сходит с седла. Светлолицый, большеглазый, он, думаю, знал, что в этом тусклом свете выглядит сейчас изумительно. – Вы знаете, Василий, всё самое страшное, что могло с нами приключиться, уже приключилось… – И моя матушка поспособствовала этому, Алла… я теперь в курсе произошедшего и нисколько не пытаюсь её оправдать. Меня не было в усадьбе на тот момент, и поступок ее – позор. Думаю, будет милостью с вашей стороны позволить мне хоть как-то облегчить вам жизнь. Я не прошу прощения, поскольку сделано очень много…нелицеприятного. – Вы не виноваты, Василий, – я не стала вспоминать его отчество, поскольку он уже назвал меня просто Аллой. – Но я не вижу, в чём конкретно вы можете мне помочь. – Зато я прекрасно знаю, в чём! – его лицо, наконец, поменяло маску скорби, с которой он уже не в первый раз обращался ко мне, на новую маску некоего ожидания. Теперь он походил на человека, которому дали шанс. – Просветите меня, – ответила я, стараясь использовать лексикон Екатерины Ивановны. Не зря она прожила у меня несколько дней. Иначе я разговаривала бы с присущей мне из прошлой жизни простотой, краткостью и сухостью. В самый последний момент чуть не ляпнула: «нашёлся мне тоже: помощничек». – До следующей осени я полностью свободен. Думаю, вашему сыну не помешает учитель и напарник. Мальчик был очень привязан к отцу и скучает без мужской компании, – тут Василий чуть наклонился ко мне и еле слышно добавил: – И тянется к Тимофею. Но вы же не хотите вырастить из него мужика? Я на секунду прикусила язык, чтобы с жаром не ответить: как раз «мужиком» он и вырастет, зная жизнь во всём её многообразии. Но прикушенный язык помог быстро вспомнить, что в этом времени понятие «мужик» – совсем не комплимент для мужчины. В чем-то Василий был прав. Но нам нужен был именно учитель, а не чёрт пойми кто. – Я не знала, что вы учитель, – ответила я, оставив наш диалог незавершенным. – Нет, что вы, я не учитель. Я больше ученик и, вероятно, останусь им вечно. Потому что нет вершины образования, всегда есть чему научиться. Даже у вашего Кузьмы. Я наблюдал за ним, когда вы приехали в нашу усадьбу. Он играл на улице перед обедом. Когда я спросил: кем он хочет стать, знаете, какой ответ получил? «Точно не полицейским.» – пронеслось у меня в голове. – Частным сыщиком! – не дождавшись моего вопроса, громко и с вырвавшимся смешком ответил Василий. – Сыщиком? – моё лицо скривилось, видимо, от этого слова так, что мой собеседник засмеялся еще громче. – Именно! Он рассказал, что читал о сыщиках в газетах, а потом нашёл книгу о них и тайком прочёл её, пока вы жили во флигеле. А ещё он рассказал мне о том, что вы, его мать, очень умны, находчивы. И ему, скорее всего, передалось это. Я вспомнила наши беседы о сыщиках и ищейках, о том, что у людей очень много тайн, и некоторые их них можно раскрыть, просто поговорив с человеком. Тогда я восприняла эту тему, как одну из тех, что интересуют всех мальчишек. А ещё я тут же вспомнила, как Кузьма донимал всю дорогу Сергея Ивановича, того майора, который ехал с нами, чтобы взять под стражу Харитоновых. – Н-ну, знаете, мальчики его возраста слишком романтизируют опасные профессии… – Позвольте, Алла Кузьминична, не согласиться! Я хорошо узнал, как вы организовали арест Харитоновых… – Это организовал Тимофей! – перебила я спутника. – Но вы сами догадались забрать улику, и в котелке и правда был яд! Причём в такой дозе, что хватило бы уложить человек десять! – он говорил это всё с таким знанием подробностей происшедшего, что я запереживала. – Откуда вы это знаете? – Об этом говорит весь Николаевск. Не секрет, что моя матушка дружит с Екатериной Ивановной долгие годы, а я близко знаком с её сыном, моим хорошим другом Дмитрием. Я был у него в гостях, и он рассказал, что именно настойчивость Тимофея и ваша прозорливость помогли расставить всё по местам: Харитоновы в тюрьме, все сделки, проведенные ими с вашим имуществом, аннулированы… – А, вы об этом! А вы знаете, что всё это имущество мне полагается выкупать? Вы знаете, что Харитоновы так спрятали всё награбленное, что его до сих пор не нашли? – Да, конечно! Но я хочу сообщить вам также, что готов преподавать Кузьме все уроки абсолютно бесплатно. А весной матушка вернёт вам земли, купленные ею. Кроме этого, я постараюсь договориться и с остальными владельцами о возврате если не даром, то за ощутимо доступные суммы! – теперь выражение его лица снова было умоляющим, просящим. – Я подумаю, – ответила я. Дальше мы ехали в полном молчании. Прервал его лишь единожды Тимофей, сообщив, что свороток уже проезжаем, и если барин надумал сразу отправиться домой – самое время прощаться. Василий сделал вид, что не услышал его. А я закрыла глаза, притворяясь задремавшей. Учитель до лета обойдётся мне почти в двести рублей. Хороший учитель, который будет заниматься не только азбукой и счетом, но и музыкой, верховой ездой, танцами. Эти мелочи и, на первый взгляд, совершенно ненужные детали в нашем положении, даже слишком важны для мужчины этого времени. И я это прекрасно понимала.