Глава 26

Пару дней я раздумывала над предложением соседа. Чужой человек в доме меня не радовал, но другому учителю здесь и вовсе пришлось бы жить. Василий, по крайней мере, собирался просто приезжать каждый день. Когда я начала уже склоняться к отказу, решила спросить самого Кузю. – Что думаешь о Василии Ленском, Кузьма? Помнишь его? – задала я вопрос за обедом. – Да, конечно. Он любит лошадей и читает на французском, а ещё он хороший охотник! – глаза парнишки заблестели. – А это ты откуда знаешь? – я даже ложку отложила. Считала, что их единственная беседа состоялась именно в тот день, когда я разнесла мамашу этого Василия в её же доме. – Он часто подвозит меня, когда я пешком иду из Поги… Огибаевки, – наш уговор больше не называть деревню этим страшным названием – Кузя помнил, но привычка, как говорится… – Да? Очень интересно. Ты никогда мне не рассказывал! Он ездит там верхом? – Да, очень часто. Говорит, что лошадь нужно не меньше трёх раз в неделю ставить под седло. Он даже позволял мне управлять ею. Представляешь? Я один ездил верхом по полю! – глаза Кузьмы горели. А я представляла мальчишку, мчащегося на животине размером раз в десять больше его. Спина похолодела. С трудом заставила себя сдержаться: начну ругать, он, в свою очередь, будет скрывать или закроется от меня. – Хотела узнать, хочешь ли ты, чтобы он стал твоим учителем? – аккуратно спросила я. – Матушка, – Кузя вскинул свои бездонные глаза на меня и замер, словно боялся продолжить предложение и спугнуть удачу. То, что он был счастлив, я видела прекрасно. – Ну что думаешь? – я протянула руку и погладила замершего мальчишку по щеке. – Это и правда можно? – почти шёпотом переспросил он. – Да, он сам предложил, – я улыбнулась. Во-первых, если человек ему нравится, то учиться он будет охотно. Во-вторых, мне показалось, что надо дать шанс человеку, пытающемуся извиниться за поступки матери. И, в-третьих – экономия вырисовывалась слишком ощутимая! Ну да, третий пункт можно было в моём положении поставить на первое место. Но счастливый Кузьма мне был важнее экономии. – Это же прекрасно, это же… а мне позволено будет ездить верхом? Ты видела, как он ездит верхом? А ещё он говорил, что умеет фехтовать и может научить и меня, а ещё… ещё он знает борьбу! Представляешь, я могу научиться бороться уже к лету, и все эти мальчишки перестанут называть меня мальком, – Кузьма горел, как сухая береза после удара молнии. Ложка сновала между тарелкой и незакрывающимся ртом, сыплющим планами и грандиозными свершениями, которые он запланировал на весну-лето. И я подумала, что правильно сделала, спросив о его мнении. Написав письмо, передала Тимофею, который теперь должен был отвезти его в соседнюю усадьбу. Там я упомянула о выборе Кузьмы, и дала понять, что выбор сделала не я. А еще упомянула, что полностью бесплатно принимать его услуги не смогу. В ответ Тимофей привёз три страницы. Одну занимал категорический отказ от оплаты, поскольку наша семья в большей мере пострадала от его семьи. Две другие страницы содержали полное описание предметов, которые сможет преподавать  Кузьме, и пообещал быть через пару дней. Сердце мое сделало неуверенный, осторожный, хоть и умелый кульбит. Было ощущение, что внутри начинает оживать что-то давно забытое. Да, он мне нравился. Нравился внешне, нравились его поступки, его шутки и улыбка. Кузя прыгал минут пятнадцать, узнав, что я дала согласие. Из кухни, уставленной тазами, его пришлось выводить практически силой. Мы варили повидло. Я сварила несколько проб. Мне нужно было добиться густой, почти как пастила, консистенции. В таком виде повидло можно было хранить пластами на соломе. Вываривать приходилось долго. И один из лучших вариантов, выбранный мной, мы начали претворять в жизнь. Деревня тоже топила печи, благо, наступили холода, и распахнутые двери спасали ситуацию, иначе в избах была бы парная: разогревались они даже слишком. Я ездила в деревню через каждые два дня. Встречала меня Матрёна. Было впечатление, что она чувствовала мой приезд: как только я поворачивала из-за скалы, красиво обрамляющей гору, моя помощница выходила из дома. Её гренадёрский рост и широченные плечи не позволяли спутать ни с кем. – Алла Кузьминишна, ребятишки последние яблоки собирают. Велела не трясти, чтобы повисели: так подольше хранятся. Первые сборы мы уже сварили. Мыться уже не в чем. Да что там мыться, уже по воду хоть с кружкой ходи! – не здороваясь, она всегда вываливала на меня весь поток информации и новостей. В общем, обижаться было не на что. Я сама приказала говорить только по делу, иначе раньше мне приходилось выслушать сначала все сплетни. – Тимофей скоро поедет за корзинами, – ответила я, не потрудившись объяснить. – Это чего это? Как в корзины выливать, матушка? – опешила Матрена. – А это не простые корзины, милая. Все увидишь. Потерпите чутка. Еле нашли мастера с запасом прута. – Нет уж, ты мне объясни. Мало ли, может, ты чего не знаешь, но в корзины повидлу нельзя. Она хоть и густая, но в щели потечёт! – Не потечёт, – я выдохнула и вспомнила, что с этой женщиной можно перейти к другим вопросам, только детально разъяснив. – Это не корзины на самом деле. Это невысокие, но широкие тазы. С прямым бортом. Внутри мы постелем вощеные полотенца. Поняла? Этот вариант я придумала неделю назад, когда мы поняли, что хранить повидло не в чем. Конечно, можно было купить посуду или заливать всё в бочки. Но запаса этих самых бочек не было: в каких-то до этого квасилась капуста, а в остальных – солонина. В общем, запахи они в себя впитали уже настолько, что ничем их оттуда не вытравить. А заказывать новые бочки и ведра – ждать слишком долго. Дома и так уже все ёмкости были заняты. В деревне и того хуже. Люди в бане не могли помыться: начисто вычищенные деревянные банные вёдра были заполнены нашим повидлом. – Хоть в корзины лей, – как-то брякнула Алёна, и я её бросилась целовать. Тимофей нашёл мастера. Хотел поехать сам, но я напросилась с ним. С бумагой, пером и чернилами. Мы долго обсуждали размер, грузоподъемность, вместительность. Мастер намекнул, что можно купить специальную промасленную бумагу, застилать ею дно: и хоть Иван-чай суши, хоть рыбу держи на льду. Я тогда подумала, что дело решённое. Но знающие люди сообщили мне стоимость бумаги, и я присела: бумага стоила дороже ткани. А плотная и промасленная – и того больше. А еще было непонятно, какое масло используют. Понятно, что рафинированного, не имеющего запаха, здесь ещё нет. Вот тогда мне и пришел на ум воск. Это и красиво, и герметично. Я даже решила сверху тоже такими вот вощеными тряпками закрывать. А потом хоть в солому, хоть просто в хранилище ставь. Главное, чтобы мышей не было. Но с этим в усадьбе был полный порядок.