Глава 27

Сентябрь двигался к своему закату. Бабье лето, подарившее неделю почти летнего тепла, отгуляло, дав нам время на сбор последних яблок. Небо уже с утра становилось тяжёлым, стальным. Воздух словно замер в нерешительности, ожидая первых настоящих холодов. Мы заканчивали варить повидло. Корзины еще привозили, но мастер дал понять, что материала осталось на сущие единицы. И тогда я велела сварить остатки очень густыми. Раскошелилась на промасленную бумагу, поскольку и воск уже тоже вышел весь. Бумагой я выстилала стол и, подложив по краям под нее бортиком полотенца, мы вываливали оставшееся повидло, прямо так. Потом лопаточками распределяли по всей площади бумаги и ждали, когда остынет. Три огромных стола теперь были заняты этими пластами. И планировали варить ещё такое же количество. Я хотела после остывания порезать это великолепие на квадраты и сложить штабелями в хранилище. Использовать повидло «без упаковки» думала в первую очередь. Что-то не давало покоя, и я то и дело возвращалась на кухню, нервируя этим Алёну. Не могла вспомнить, на что это похоже, пока кухарка не решила проверить, как будет остывшая масса отходить от бумаги. И я вспомнила свои редкие выпечки. Самым простым был бисквитный рулет. Его я просто скатывала с бумаги, промазав перед этим ягодной прослойкой. А если было лень ее готовить или в доме не было ничего для начинки, то просто вареньем. – Погоди-ка, Алёнушка. Возьми большой нож, самый длинный, и помоги мне, – вспыхнувшая в голове идея не давала покоя. – Дак пусть его сохнет еще! А то кусками нарежем, как вы сказали, а он и потечёт! – у женщины всегда находились возможности, чтобы меня покритиковать. Я не злилась, поскольку в жизни здесь мало что понимала, как и в этот раз. – Нет, смотри, мы резать не станем. Давай попробуем его свернуть, – я поторопила кухарку и показала, чего от неё жду. – Я буду поднимать край бумаги, а ты ножом помогай, аккуратно отделяя массу от бумаги. – Хорошо, – недоверчиво ответила помощница, сведя брови, словно давая понять, что не одобряет моё баловство. Первые три нахлёста дались сложно, но потом, когда Алёна поняла, что я задумала, работа пошла увереннее. И через несколько минут, когда обе с потными лицами и затёкшими руками встали перед огромным, шириной со стол и высотой сантиметров в двадцать, рулетом, я рассмеялась. – Получилось, Алёна! Получилось! – И чего с этой оказией делать? Куда её класть? Как резать? – она сначала даже радовалась тому, что получалось, но после снова свела брови, уставившись на наше произведение. – Пусть постоит, – я прикусила губу и поняла, чего еще не хватает в этом так называемом изделии. Не хватало мне сейчас крахмала. А то, что хотя бы картофельного крахмала сейчас здесь нет, я была уверена. Но знала и то, что пшеничный крахмал в России уже есть. Откуда знала? Да все оттуда: из программы «Что? Где? Когда?» или какой-то похожей. Именно пшеничный крахмал использовали как клейстер в производстве тканей. Да ту же одежду уже крахмалили, естественно, небедные люди. Но, вспомнив о крахмале, я подумала и о том, что эту самую жидкость можно добавить в повидло при варке. И тогда мы получим более пластичный, менее рвущийся слой при остывании. Помнила я и то, что добыть его можно, промыв тесто. А это я откуда знаю? Вот здесь я могла гордиться своим опытом: в деревне у бабушки детей знаете куда чаще всего водят в гости? На поминки! Это своего рода светское мероприятие, на которое старушки одеваются в самое лучшее и детей одевают, как на праздник. Вот там и подают кисель из теста! Некоторые, смиловавшись над гостями, добавляют в него сироп от варенья. А кто-то подает как есть – серый! Не любила я его жуть как. Но приходилось по правилам съесть ложку. На годовщину смерти деда бабушка тоже пекла пироги, варила кашу и готовила кисель. Вот тут-то моя помощь и пригождалась в её труде. – Иди мой тесто! – велела бабка. И, единожды научив меня, часто ловила потом и ругала, когда я, украв из квашни кусочек, мусолила его в воде ради того, чтобы в итоге получить хреновинку в виде резинки. И вот ту самую жидкость после процеживания и отделения крупных частиц муки можно смело считать готовым крахмалом. Но мне нужен был сухой крахмал. Для чего? Для того, чтобы пересыпать им слои. – Алена, есть у нас чистая пшеничная мука? – автоматом спросила я. – А как же, матушка! Ты чего это… Тимофей на днях вернулся с мельницы. Первую телегу уже перенесли в лари, – Алёна глянула на меня с подозрительностью. – Точно, – я тихонько хлопнула себя по лбу и снова прикусила губу. – Принеси пару кружек муки. И снимай пока с огня оставшиеся тазы с повидлом. – Барыня, вы чего это? Там еще и сахар даже не растаял! Ему вариться и варить… – Ты же воду еще не добавила? – испугалась я. – Как вы велели: по кружке только. Добавляю, когда совсем начинает прилипать. Вы ведь густой хотели! – кухарка была напугана, что сделала что-то не так. – Вот и хорошо. Снимай с огня, а я сама найду Машу и отправлю за мукой, – я вылетела из кухни и, отгоняя пресловутые мысли о том, что испорчу целый таз, помчалась в гостиную, где Мария чистила паркет. К слову, чистили его каждый день. У меня даже было желание перекрыть некоторые участки дома, чтобы эти «ширк-ширк», издаваемые щеткой, не звучали весь день. Действовать с мукой пришлось аккуратно: я сначала добавила в муку воды совсем немного, дождалась, когда получится комочек теста, и продолжила по чуть добавлять воду. Когда вымыла все тесто и в руках осталась та самая «резинка», почувствовала, как глаза заволокло слезами. – По сути, мы можем создать простое, дешевое и в нашем случае доступное лакомство! – прошептала я. – А крахмал тебе на что? – удивленно спросила Алёна, и я уставилась на нее удивленными глазами. – Так ты знаешь о крахмале? – А то! Киселю хотите, так бы и сказали, – обиженная кухарка надула щеки. – Не злись. Я хочу попробовать кое-что ещё сделать. Отложи из таза яблок с сахаром в котелок. Давай! И ставь его на огонь. Как загустеет, зови меня. Воду больше не лей! – приказала я и вернулась к нашему рулету из повидла. Отрезала край. Слои соединились между собой, он был дюже липким, но всё же рисунок сохранился. И тут я вспомнила о сахарной пудре! – Алена, выноси пока тазы на улицу. Гаси огонь во второй печи. У нас теперь совсем другой план! Будем варить пробы до тех пор, пока не получится то, что надо! – приказала я. Остаток дня, вечер и ночь мы «мыли» тесто, варили, смешивали, записывали соотношение продуктов, время варки и мощность жара, на котором все это варилось. И когда, пропустив завтрак, вылили очередное варево на бумагу, в кухню сунула нос Мария. – Василий Данилович велел спросить… мол… его не обязательно, а вот Кузьму надо покормить. Он и так без завтрака, а ужо обед, – боясь очередного посыла ко всем чертям, девушка поспешила ретироваться. Я ахнула, поняв, что мы почти сутки здесь экспериментируем без сна и еды. Никогда я не была маньяком кухни, но этот процесс меня просто выкинул из жизни. – Алёна, делай яичницу на большой сковороде, заваривай чай. А я видела где-то простоквашу: сейчас быстро напеку оладий! – пребывая всё ещё в шоке, приказала я и, бросив последний взгляд на остывающую парующую массу на столе, решила, что опыты провалены.