Глава 13

Джодоку удалось увидеться с Оракулом, но никаких подсказок эта встреча не принесла. Оракул утверждал, что Повелитель находится в нужном месте с нужными людьми, а нужное время придет, когда будет угодно святой Аннис.

Так и не добившись более внятного ответа, Джодок покинул сакральное место.

Встреча с шестью Верховными получилась не веселее. Более ста лет они всемером доили найденных сэддэков — собирали их «дэви» в уникальный сосуд, созданный Джодоком. Параллельно демоны продлевали собственные жизни и искали Королеву сэддэков, которая являлась последним ингредиентом для возвращения Адохару магии и срока жизни его обитателям.

Сэддэков оставалось все меньше, а найти Королеву никак не получалось, и вот — такое счастье, — оракул сообщил, что если Повелитель будет рядом с одним человеком, Королева отыщется сама. Человек нашелся, Джодок уже не первый месяц с ним, а Королевы все нет.

Вот и сейчас, увидев своего Владыку, демоны обрадовались, уверенные — Джодок нашел-таки последний необходимый элемент, а когда поняли, что ошиблись, не сумели сдержать неудовольствие.

Но Джодок и сам слишком давно находился в крайней степени бешенства — тщательно пестуемая ненависть помогала хоть немного заглушить запретное чувство. Оно пробивалось с упрямством горного цветка, цепляющегося к крохам неблагодатной почвы. Любовь к простой женщине не имела никакого права украсть его душу, но — пришла, захватила и с каждым днем все усиливалась. Порой сдерживать ее становилось невмоготу, помогала лишь удачно выбранная маска…

Так что Джодок очень тихо и спокойно попросил присутствующих замолчать. Этот тон Повелителя знали все, поэтому тишина наступила мгновенно.

— Оракул настаивает на своем. Я продолжу начатое, а вы пока оставайтесь здесь. «Дэви» для ритуала накоплено достаточно, жизнь тоже накачана с запасом, нечего вам шляться по Наосу.

С этими словами Повелитель демонов покинул своих подданных.

* * *

Переход в Конн длился второй месяц, и все это время не происходило ничего особенного, если не считать регулярных истерик Дэвоны, на которые мы почти не обращали внимания.

Теперь тренировки с мечами проходили дважды в день — утром и вечером, я вовсю училась работе двумя руками. Кстати, Фаррел почти ничего не сказал о замечательных братьях — лишь сухо поздравил с хорошим выбором. Меня даже немного обидело подобное отношение к моим красавцам. Руны-браслеты на руках, похоже, не видел никто, даже маг, по крайней мере, создавалось такое ощущение.

Зато Велим регулярно бросал испепеляющие взгляды, и кажется, причиной тому были именно мечи. Эльф и демон очень красочно похвалили за отличный выбор, посетовали, что не они оказались в нужное время в нужном месте, дабы купить такое великолепие. Тритис сдержанно поздравил, но взор, обращенный в тот момент на клинки, все сказал сам за себя — оборотень по-настоящему восхитился безупречным оружием.

На занятиях мечи совсем не помогали, зато когда случилась небольшая битва с очередной группой темных тварей (на этот раз в виде демонов в боевой форме), я, что называется, почувствовала разницу. Сложнейшие маневры получалось проводить легче легкого, повысились ловкость и сила, я не знала усталости — и это самая примитивная помощь, которую оказывали мечи в реальном бою.

После ритуала «братания» с Иннаром и Фэнтосом я почувствовала себя по-настоящему защищенной — у меня появились братья, на которых можно положиться в любой ситуации. И то, что я видела их мужчинами, создавало иллюзию-мечту, будто они могут при необходимости обратиться в людей и в жизни. Эта мечта очень грела, придавала дополнительное спокойствие и хладнокровие, и потому контроль над эмоциями начал расти ударными темпами.

Почти месяц потребовался на то, чтобы управление перешло полностью в мои руки. В один прекрасный день я почувствовала четкое разделение себя как Личности и своих эмоциональных реакций на окружающие раздражители. С этого момента внутри установилось равновесие, ощущение радости и полного счастья.

Жизнь расцвела дополнительными, живописнейшими красками. Окружающая природа ошеломляла великолепием, и сама душа радовалась при виде мерно шелестящих крон могучих деревьев, совершенства изумрудной травы и чудесных цветов. Улавливались тончайшие ароматы разнотравий, свежесть хвои и прохлада пробегающего в овраге ручья. Звуки леса поражали своим многообразием, и даже тишина казалась живой.

Меня не отпускало чувство, словно раньше я существовала в убогом черно-белом пространстве, а теперь добрый художник щедрой рукой раскрасил все вокруг волшебными красками, проявив восхитительный, живой мир.

Произошло еще одно изменение — я начала видеть своих попутчиков совсем другими глазами.

Дроу была вся, как на ладони — ее эмоции плескались через край, выливаясь на окружающих, потому что саму давно затопили с головой, и самостоятельно выбраться из этой преисподней девушка не могла. Она жила в постоянной ненависти и злобе, раздражаясь по поводу и без, чувствуя лишь обиды и претензии ко всем окружающим.

Редкие привалы обходились без конфликтов. Чаще небольших, иногда — серьезных. Дроу сбрасывала свое плохое настроение на попутчиков, как будто именно мы были виноваты в ее проблемах. Хотя какие, собственно, проблемы? Мужчина не любит? Ни она первая, ни она последняя… Зачем так мучиться и мучить окружающих?

Сали жила в самом натуральном аду. Сейчас, выключив собственные эмоции, я видела, что настоящая личность девушки была полностью подавлена искажением малетума. Словно сама Сали находилась в тюрьме, не имея права голоса, а ее телом руководил кто-то незримый, вытворяя что угодно, только не то, чего бы хотела сама заключенная. Я чувствовала отчаяние настоящей Сали, и намеревалась помочь ей, когда появятся знания о том, как это сделать.

Мира жила в непрекращающемся страхе за себя и за сестру. Теперь я поняла, что Фаррел был прав — малейшее недопонимание между нами могло свести на нет всю ее веру в меня. Откровенно говоря, удивительно, что Мира вообще сумела довериться кому-то, хотя бы в такой степени. Она немного успокаивалась только при близком контакте с Велимом — видимо, именно поэтому так часто брала его за руку.

Сам Велим ощущался как непрошибаемая скала. Никаких эмоций, никаких чувств, вообще ничего.

Лэйс производил впечатление отлично сбалансированного механизма или чего-то вроде постоянного нуля, от которого может начаться любой отсчет. Но отсчета нет и нет, потому что «ноль» растянулся в бесконечность. Мужчина твердо стоял на этой позиции, и считать его настроение было невозможно. Правильно говорят, что эльфы полностью контролируют эмоции — данное утверждение проверено мной на чувственном уровне.

Как оказалось, Тэрмод под маской весельчака скрывал удушающе тяжелое внутреннее состояние. Понять, что его гнетет, ясное дело, не получалось, но жить в подобном мировосприятии я бы не хотела. Да и никто бы не захотел.

Тритис излучал доброжелательность и внутреннюю силу. Ясно, почему он стал объединяющим звеном нашей странной команды. Кстати, даже дроу на него почти не нападала, разве что чуть, без того озверения, которое постоянно доставалось эльфу, Сали и Тэрмоду — они были ее любимыми «грушами для битья». Набрасывалась Дэвона и на меня, но я реагировала спокойно, опасалась же она лишь Фаррела и Велима, а из-за Велима почти не трогала Миру.

Фаррел… Его «ноль» отличался от «нуля» Лэйса и от «стены» Велима. Если эльф именно контролировал эмоции, не показывая их окружающим, у Велима, казалось, стоял мощнейший щит, то Фаррел, похоже, просто не испытывал эмоций, заменив их на чувства, о которых как-то говорил мне и даже демонстрировал. Правда, прочитать его чувства мне тоже не удавалось…

Прожив пару дней в состоянии спокойствия и счастья, я уже не понимала, как могла раньше бросаться из одной крайности в другую, беспрерывно ощущать то страх, то раздражение, то обиды, то еще какие-то эмоции. Теперь мне было очевидно — это разрушительно сказывалось на организме и внутренней силе.

Контроль над эмоциями отразился и на снах — тело по утрам перестало разламываться (правда боль во сне осталась) и кровь из носа больше не текла, это сразу заметил Тритис.

— Ты сумела выяснить причину кровотечений? — спросил он на третий день — видимо, как и я, сперва полагал, что это случайность.

— Нет.

— Странно. Почему же тогда кровь перестала течь?

— Не знаю.

Тритис покачал головой.

— Что-то изменилось в реальности, иначе и быть не могло.

Я подтвердила — кое-что изменилось, но в подробности вдаваться не стала, еще не хватало, чтобы кто-то знал, как я теперь чувствую окружающих людей. И нелюдей тоже. Оборотень был явно недоволен моим отказом посвящать его в свои проблемы, но настаивать не стал. Он вообще не отличался разговорчивостью, предпочитал молча делать дело, чем очень импонировал всем.

У меня было ощущение, что Тритис ко мне неровно дышит, причем, в самом прямом смысле этого слова — похоже, его очень сильно привлекал мой запах. Хотя понятно — внешность-то сейчас точно не могла привлечь кого бы то ни было…

Перемены в моем эмоциональном фоне заметил Фаррел, и на очередной привале объявил, отведя на значительное расстояние от места стоянки и поставив Полог Неприметности, что пора заняться подключением к Сердцу Магии.

— Теперь, когда ты не тратишь силу на эмоции, соединиться с Источником будет намного проще, — сообщил он, — сосредоточься в районе солнечного сплетения, почувствуй жар, который идет оттуда, и представь, как твое внутреннее тепло соединяется со светом, которым залито все окружающее пространство. Сила Источника находится везде, если ты сумеешь почувствовать свою силу и соединить с силой, разлитой вокруг, получится ниточка. Эта ниточка свяжет тебя с Сердцем Магии сначала только в одну сторону — от тебя к нему. Постоянно вливай в Источник свою силу, во сне прерывать связь тоже нельзя. Со временем ты почувствуешь, как ниточка разрастается в поток, и вот когда мощность потока войдет в резонанс с Сердцем Магии, он преобразуется в двусторонний и хлынет от Источника к тебе. В этот момент можно захлебнуться открывшейся силой, но ты справишься.

— А если нет? — тихо спросила я, уже чувствуя как внутри разгорается огонек.

— Я точно знаю — ты справишься, — улыбнулся маг.

Его улыбка, как и всегда в последнее время, наполнила меня радостью и немного печалью. Так хотелось, чтобы Фаррел поддержал, хотя бы ненадолго обняв. Но с тех пор, как после инцидента с Сали я побывала в кольце его рук, больше никаких прикосновений между нами не было. Иногда мне до болезненности, до зуда в пальцах хотелось прикоснуться к нему, но никак не получалось. Даже на наших многочисленных тренировках задеть его было невозможно. Казалось, маг намеренно избегает любого физического контакта, а я до сих пор помнила, как хорошо чувствовала себя в его объятьях. Наверно, все же умудрилась влюбиться, хотя пока не признавалась в этом даже себе.

К счастью, последнее время молчаливую поддержку мне оказывали мечи. Я достала Иннара и Фэнтоса и вместо ужина пошла отшлифовывать стойки, выпады, удары и обманки, рассчитанные на работу с двумя мечами, которым меня научил за последние дни Фаррел.

Самозабвенно упражняясь, в какой-то момент поняла, что кто-то очень тихо подходит к тренировочной поляне — сейчас застать меня врасплох было нереально. Мечи каким-то немыслимым способом передавали самые разнообразные знания и ощущения, и присутствие постороннего входило в почти бесконечный список их возможностей.

— Велим? — обернулась я.

Сказать, что удивилась гостю, означало ничего не сказать. Этот человек почти никогда ни с кем не заговаривал первым, и ни разу не обращался ко мне.

— Откуда эти мечи? — без предисловий спросил он.

— Купила, — странный вопрос.

Долго же он собирался его задать.

— У кого? Где?

— В Тиниссе.

— Это понятно. В какой лавке?

Я, как могла, описала торговца и оружейную, в которой приобрела братьев — не видела причин скрывать от Велима эту информацию. Он выслушал, и не сказав ни слова, не поблагодарив, ушел. Оригинально.

Дальше упражнялась с мечами, старательно сосредоточившись на ниточке, ведущей к Сердцу Магии — я сразу почувствовала ее, и сейчас вливала свою силу, пока лишь по капле. Ну уж как получалось. Вымотавшись до невозможности, отправилась спать, так и не поужинав.

И сегодня сон изменился. Во-первых, не было боли. Во-вторых, обычно после многочисленных плутаний по замку-лабиринту я возвращалась обратно, чтобы зависнуть около пустоты, откуда меня спасал дракон. А в этот раз свернула за угол, возле которого всегда поворачивала назад, и очутилась в огромнейшем зале с высоким стрельчатым потолком. Его нервюры напоминали жуткий скелет давно иссохшего несуразного животного.

Каждый шаг катился впереди гулким эхо, многократно усиливаясь и превращаясь в чеканную поступь целого батальона.

На отполированных до блеска каменных стенах зала, через каждые несколько шагов приблизительно на двухметровой высоте, красовались замысловатые вензеля размерами больше человеческого роста, а еще выше — уже совсем гигантские гербы. Похоже, этот зал хранил историю древних родов.

— Здравствуй, Виана, — вдруг раздался тихий голос.

Зависнув в рассматривании роскошных вензелей и гербов, не заметила, как кто-то подошел, а обернувшись увидела дракона из трактира. Казалось, с тех пор прошло много лет — столько всего случилось, изменилась я сама.

Совершенно нелепо, не в тему подумалось — как странно, что забегаловка Гран и Валтасара не имела названия. Как здорово, что я снова вижу ЕГО. И как жаль, что лишь во сне.

Тут же полезли мысли про Фаррела, в которого я, вроде как, влюбилась, а сейчас стою и радуюсь неожиданной встрече. Но ведь маг не отвечает на мои чувства…

— Здравствуй, — эхом откликнулась я, и сама не узнала свой голос.

— Ты прошла первый этап, пора приступать ко второму, — синие всполохи в глубине черных глаз сияли, напоминая ярчайшие звезды Наоса.

— О чем ты? Что за первый этап? И каким будет второй? — тут же уцепилась за возможность выяснить хоть что-нибудь.

— О трансформации. Недолго осталось, — тыльной стороной руки он нежно провел по моей щеке, и от этого легкого прикосновения мое тело, как факел, вспыхнуло с головы до ног.

— Что за трансформация? — произнесла, опомнившись, но в следующее мгновение дракон исчез, а еще через миг я проснулась.

Открыв глаза, не поверила увиденному — продолжаю стоять в зале из сна, возле вензеля, где минуту назад разговаривала с драконом.

Даже имени его не узнала!

Внешний вид помещения не изменился, только теперь ноздри щекотал странный аромат, источник которого не определялся.

И мертвая тишина.

Немного успокаивало одно — на мне красовался обычный дневной костюм и дорожный плащ, за спиной ощущались мечи (слава Богу, с ними вообще ничего не страшно), на поясе, как всегда, болталась мягкая фляжка с водой.

Вот и все богатство.

* * *

Дэвона ни разу в жизни не плакала. Ни в три года, когда впервые упала с лошади, разбив в кровь колени и сломав правую руку. Ни в пять лет, когда старшие братья заперли в темном подвале на всю ночь излишне серьезную для своего возраста сестру (родители ездили на ярмарку с ночевкой и заступиться было некому). Ни в десять лет, когда братья с родителями погибли во время нападения разбойников на их небольшую деревню, приютившуюся в лесу недалеко от домена Зидор. Ни позже, когда работорговцы везли девочку и еще около пятидесяти молоденьких дроу, собранных в пределах Зидора, в припортальный бордель.

В окрестностях порталов Тамхаса располагались самые злачные места, а рабство в мире дроу давно являлось узаконенным средством для заработка. В первую очередь страдали дети, потерявшие семьи, ибо никто не вступался за них перед жестокими работорговцами. В итоге имущество, оставшееся от родителей, отбирали, а самих сирот продавали…

Тогда ей удалось сбежать из каравана работорговцев и чудом пройти портал в Наос, благодаря вовремя открывшемуся магическому дару огневика. С тех самых пор, уже почти двадцать лет, Дэвона выживала, как могла. Сначала побираясь возле магазинчиков у добросердечных женщин и бабуль, а позже нанимаясь в качестве магини и лучницы (владение луком у дроу и эльфов передавалось с кровью) в дешевые караваны для защиты противных, разжиревших от хорошей жизни торговцев. Регулярно выслушивая похабные предложения, всегда отказывалась от дополнительной монеты, предпочитая голодать, но не продавать честь — единственную оставшуюся ценность.

И даже в самые тяжелые времена десятилетняя Дэвона, одна в незнакомом мире, ни разу не заплакала.

А сейчас, похоже, наступил какой-то предел. Дэвона непрерывно чувствовала себя совсем, окончательно и беспросветно несчастной, и несмотря на то, что она вообще никогда не бывала счастливой, обычное состояние отличалось от нынешнего, как семечко таширата от выросшего мощного дерева.

Противная толстая деваха, из-за которой ее чуть не казнили, бесила одним фактом своего существования, а тут еще возле нее непрерывно вьются двое особей мужского пола. И неважно, что это мерзкий эльф и не менее отвратительный демон, мужчины-то очень даже видные, у Дэвоны таких никогда не было. И чего нашли в этой девке? Ну румяная, ну веселая — и что?

Дэвона с отчаянием смотрела на собственное понурое отражение в озерке, неподалеку от которого их компания разбила очередной привал. Кожа синюшного оттенка, огромные глаза с темно-фиолетовыми провалами вокруг и прямые, как пакля, блестящие черные волосы.

Крупные слезы с тихим звуком капали в прозрачную воду, на глади которой один за другим появлялись и исчезали ровные круги.

Девушка никогда себе не нравилась, и наверно, это тоже в какой-то степени определило ее несчастливую судьбу в любви. Ни один мужчина, способный заинтересовать, не отвечал на чувства дроу, а немногочисленные поклонники (за всю жизнь реальные поместились бы на пальцах одной руки) совсем не волновали ее.

В Дэвоне говорили одновременно ненависть и зависть — очень неприятное сочетание для любого существа, а для дроу просто-таки взрывоопасное. Оттого Дэвона не могла и дня провести без конфликта с Сали, Лэйсом или Тэрмодом, а чаще — со всеми тремя, потому что кого бы она не зацепила, двое других незамедлительно подтягивались на разборки.

Не сразу, но со временем дроу сообразила, что для неразлучной троицы скандалы являются развлечением, сама же не могла перестать злиться, вновь и вновь пытаясь задеть Сали, называя ее, самое малое, шлюхой, а ее мужчин жалкими подхалимами, ублажающими одну дыру.

Вдобавок спустя пару недель совместного путешествия Сали подлила масла в огонь, подойдя с милой улыбкой, от которой хотелось завыть дурниной:

— Я подумала, может быть, ты так нервничаешь, потому что у тебя давно нет мужчины? Лэйс и Тэрмонд — оба согласны, ну… сама понимаешь… Я их спросила. Выбирай любого.

Дэвона полагала, что Сали уже достаточно уязвила ее самолюбие, став «спасительницей», ан нет, то были цветочки. И пока дроу, пораженная нелепым предложением, хлопала глазами, впервые в жизни не зная, как реагировать, Сали сделала из ее молчания собственный вывод:

— А хочешь, можешь и с обоими.

Воображение без промедления подкинуло яркую картинку: Лэйс чувственными поцелуями осыпает ее лицо, а сзади демон языком и губами ласкает шею, в порыве страсти сжимая горячими руками живот, талию, бедра и то, что между ними… От непрошенной фантазии Дэвону охватило сумасшедшее возбуждение, она помотала головой, прогоняя сладкий морок, и ничего не ответив удивленной Сали, ушла прочь.

С тех пор Тэрмод начал подмигивать Дэвоне, кивая в сторону лесной чащи, отпуская шуточки, одна похабнее другой. Лэйс лишь понятливо улыбался, но это бесило гораздо сильнее.

Ситуация осложнялось тем, что дроу понимала — ее ненависть на самом деле служила привычной ширмой, а зависть была не только завистью. Постепенно, день за днем она чувствовала все больший интерес к эльфу, ненавидела себя, прикипая к мужчине все сильнее, и выплескивала придирками совсем другое чувство, несмело проклевывающееся в ее израненной душе. Больше всего Дэвона опасалась — вдруг он поймет ее настоящие переживания, но Лэйс ни словом, ни взглядом не показывал, что догадывается о чувствах дроу. И за это (согласно старой доброй женской логике) она ненавидела его еще сильнее.

Временами Дэвона в отчаянии думала — погибни тогда Сали от второй стрелы, все было бы намного проще — состоявшаяся казнь оборвала бы невыносимую тоску под названием «жизнь».

Она давно не радовалась, что приняла предложение Фаррела, и уже не верила, что в Конне действительно станет свободной. Самого мага дроу откровенно боялась. В тот момент, когда Фаррел упомянул облачный ошейник, на секунду шею, запястья и ноги со слышимым лишь ей грохотом стянули невидимые холодные цепи, напоминая о днях, проведенных в караване работорговцев. И на несколько долгих мгновений остановилось сердце…

Здоровенный Велим тоже пугал тяжелым взглядом и всегда мрачным лицом, из-за него она и к Мире опасалась подходить.

Но самые противоречивые эмоции вызывали Тритис и Вита — дроу ненавидела их и одновременно хотела стать ближе. Дэвона никогда не призналась бы даже самой себе, что ищет дружеского тепла и участия, и чувствует — оборотень и некрасивая девушка могут их дать. Это означало раскрыть сердце и душу перед чужими, а этого допустить никак нельзя. Она иногда набрасывалась и на Тритиса, и на Виту, так, на всякий случай, чтобы остальные спутники не подумали, что на самом деле эти двое ей интересны.

А утром произошло непредвиденное событие — оборотень обнаружил, что пропала Вита.

— Я не понимаю, она исчезла с того места, где спала. Но это невозможно, летать умеют только драконы, а Вита — не дракон, я бы сразу понял это.

— Ты уверен, что она не ушла? — спросила Сали.

Тритис и не ответил, лишь выразительно посмотрел на нее.

— Если она просто исчезла, значит, исчезла во сне, — задумчиво проговорил Фаррел, — и это означает только одно — искать ее бессмысленно, надо ждать, когда она уснет там и снова проснется здесь.

— Но это невозможно! — убежденно сказал Тритис.

— У тебя есть другие варианты?

— Может быть, ее украл дракон? — предположила Мира.

— Но здесь не было драконов, — ответил оборотень.

— Ты так уверен, что дракон не сможет замаскировать свой запах? — иронично изогнул бровь Лэйс, и Тэрмод кивнул, соглашаясь с приятелем.

— Когда речь идет о драконах, ни в чем нельзя быть уверенным, — неохотно подтвердил Тритис, — но откуда им тут взяться? И зачем драконам может понадобиться Вита?

Вопрос пропал втуне. Дэвона внимательно наблюдала за попутчиками, почему-то ей было важно знать, что никто из присутствующих не причастен к исчезновению девушки. Ни один не отвел глаз, все серьезно смотрели на оборотня.

— Я тоже не чувствую присутствия чужих, и периметр никто не взламывал, — наконец сообщил маг, — итак, есть еще предположения?

Ответом ему была тишина.

— Тогда остаемся ждать Виту здесь.

— И надолго? — тихо спросила Дэвона, понимая, что ее свобода вновь откладывается на неопределенный срок.

Она исподтишка бросила взгляд на Лэйса, обнимающего Сали, сердце заныло, а внутренности скрутило от невыносимой боли.

— На столько, на сколько понадобится, — глянув на нее с насквозь пронизывающим прищуром, ответил Фаррел.

Похоже, он читал ее чувства, как открытую книгу, ахнула про себя дроу, стараясь закрыться еще глубже, одновременно понимая, что ее жалкие потуги тут не помогут.

Пр

* * *

После завтрака Дэвона отправилась в лес поискать следы Виты. Она понимала, что совершает глупость, но делать-то все равно нечего, а это реальная возможность заняться хоть сколько-нибудь полезным делом. Что, если и оборотень, и маг ошиблись, и девушка никуда не исчезала, а попала в неприятности и ждет помощи?

На краю поляны, где накануне Вита упражнялась со своими мечами, нашлись вчерашние следы Велима, причем подходил он не со стороны лагеря, и шел очень осторожно, словно намеревался остаться незамеченным. Умение читать следы досталось девушке от отца — он был одним из лучших следопытов Тамхаса. В качестве подработки Кадир по поручению властей искал опасных преступников, и скорее всего, кто-то из его подопечных, сумев избежать наказания, в итоге отомстил, собрав для этого толпу разбойников.

Велим никогда не посещал тренировки, которые проводил Фаррел, значит, приходил специально к Вите. Но зачем? К сожалению, следы никак не могли рассказать о предмете короткого разговора, после которого Велим ушел, а Вита продолжила занятия.

Дэвона приняла решение позже переговорить с Велимом. Да, страшновато. Но ведь не убьет он ее? А если и убьет — неважно, все к лучшему.

Неизвестно в который раз обходя по кругу тренировочную поляну, Дэвона заметила внимательно наблюдающего за ней Лэйса. И как тихо подошел-то, незаметно, похоже, она слишком увлеклась разглядыванием чуть видимых нитей следов.

Это был первый раз, когда Дэвона оказались наедине с предметом своих чаяний, сердце тут же бешено заколотилось, и пока она раздумывала, убежать или накинуться на эльфа с какой-нибудь очередной гадостью, он опередил:

— Дэвона, подожди. Я сейчас кое-что сделаю, и давай наконец, поговорим нормально.

Тут же пропали все эмоции, остался покой — совершенно новое, ни разу в жизни не испытанное состояние. В детстве, когда неприятности сыпались на нее, как из злого рога изобилия, Дэвона ощущала себя в непробиваемом коконе, не показывая ничего снаружи, но внутри переживая страшные бури, состоявшие из обид, досады и ярости. Позже держать их в себе стало невыносимо, и дроу начала сбрасывать накопившийся негатив на окружающих.

Сейчас спокойствие ощущалось так, словно она сидит на коленях любимой мамы, которая обнимает ее и гладит по голове, приговаривая, мол «все будет хорошо, доченька». А кроме этого неизведанного состояния никуда не делась любовь к стоящему напротив нее эльфу. Дэвона чуть не захлебнулась от чистого светлого чувства, не омраченного всплесками гнева.

«Получается, Лэйс из благородных», — спустя мгновение оформилась первая мысль. «Он же манипулирует, используя свой дар», — добавилась вторая. «Нельзя поддаваться», — третья прозвучала уже воинственно, но это не помогло пробудить эмоции — Лэйс крепко держал ниточки, ведущие к ее настроению.

— Дэвона, прекрати. Давай поговорим или хотя бы просто послушай. Хочу объяснить, почему не могу пока оставить Сали.

— Мне нет до вас никакого дела, — как можно равнодушнее сказала девушка.

Несмотря на напряженный момент, Дэвона отметила, что сейчас Лэйс называл Сали, как и все остальные, а не СалИ.

Эльф осуждающе покачал головой.

— Не обманывай хотя бы саму себя. А я просто слышу твои чувства и эмоции, как свои собственные, хватит прятаться в своей броне.

Мерзкая эльфийская особенность! Почему именно их расе достался такой полезный талант?

Для дроу влюбиться в эльфа — за гранью нормального, как же она умудрилась-то? Почему не сработал обычный, давно устоявшийся инстинкт: встречаешь представителя противной расы — сразу захлестывает ненависть. Чем она провинилась, что именно к ней подкралась и безжалостно поймала в свои сети любовь?

— Мы случайно познакомились с Сали, — снова услышав это имя, Дэвона скривилась, — она смешная и очень страстная, решили развлечься. А потом поняли — для этой девочки остаться одной подобно пытке. Думаю, тут какая-то неудачная магия, мы пока просто поддерживаем ее, а как помочь по-настоящему, не знаем.

Эльф говорил очень серьезно, таким Дэвона его еще не видела.

— Как же она раньше-то без вас справлялась? — поинтересовалась, пустив в голос побольше ехидства.

— Долго была проституткой, — ровно ответил Лэйс.

Дэвона, несмотря на всю неприязнь к Сали, невольно посочувствовала ей, сразу вспомнив, в кого могла превратиться сама, не откройся так вовремя мамин дар. Огонь, жестокий обман и немного удачи — и она не стала бесплатной подстилкой для всех желающих в припортальном кабаке.

Тем не менее, по одному щелчку отменить столь долго и тщательно пестуемую ненависть не могла.

— Не понимаю, зачем ты все это говоришь. Живи, с кем хочешь, я-то здесь при чем, — дроу еще раз попыталась откреститься от своих чувств.

— Ты мне тоже нравишься, Дэвона, — понизив голос и подойдя почти вплотную, произнес Лэйс, — очень нравишься. Я готов попробовать сблизиться с тобой. Но пока Сали находится в этой ситуации, не могу бросить ее, понимаешь?

Дэвона смотрела в зеленые, как листва, глаза Лэйса и отчетливо осознавала — еще немного, и она не выдержит, поддастся на уговоры. А ведь это только слова! Он несет самый настоящий бред — не может оставить девку, потому что она заколдована? Вранье! Сали сама предлагала Дэвоне переспать со своими мужчинами. То есть готова делиться, хотя жить без них не может?

А Лэйс признается в чувствах, оговариваясь, что «пока» необходимо быть с другой — да кто так любит? Чушь, чушь, чушь!

Эльф хотел взять ее за руку, но девушка развернулась, и со всех ног бросилась прочь, не особо разбирая, куда бежит, тем более, из глаз опять потекли слезы. Она что, становится плаксой?

Бег заглушил и мысли, и чувства, притупил бдительность. Дэвона разогналась, насколько возможно, и не заметила, как лесная полоса резко закончилась крутым обрывом — она и не предполагала, что в Разбойничьем лесу есть такие места. Впрочем, несмотря на говорящее название, разбойников их команда пока тоже не встречала.

О том, чтобы успеть затормозить, не могло быть и речи — скользкие камни скального обрыва не дали ни единого шанса, и Дэвона со всего разбега рухнула в пропасть.

Она почти не успела испугаться, тем более попрощаться с жизнью — что-то остановило падение и аккуратно вернуло наверх, поставив возле ближайшего к обрыву дерева, похожего на ташират Тамхаса — такой же огромный, ветвистый, с крупными острыми листьями. Рядом стоял Лэйс, и несмотря на только что пережитое потрясение, Дэвона успела заметить подобие страха, промелькнувшего в глубине его глаз. Неужели действительно испугался? Или показалось?

— Так ты воздушник? — тяжело дыша, спросила дроу.

— Это все, что ты хочешь сказать? — уже совершенно спокойно поинтересовался эльф, изобразив удивление.

— Нет. Еще хочу сказать — спасибо, — смутилась Дэвона.

И наконец, улыбнулась. Он спас ее. Мужчина, которого она полюбила, спас ей жизнь — что может быть романтичнее?

Неожиданно зашелестел высокий кустарник, и из-за него вышли Тэрмод и Сали, словно все это время сидели в засаде, ожидая только что разыгранного представления. Девушка радостно улыбалась, разглядывая Дэвону.

— Что у вас случилось? — поинтересовался Тэрмод, хитро прищурившись.

Если бы Дэвона не прибежала к обрыву сама, решила бы, что все подстроили эти двое.

— У нас все хорошо, — Лэйс нежно обнял дроу.

Дэвона вздрогнула, но не отстранилась.

— Как замечательно! — всплеснула руками Сали, — Я так рада! Теперь ты больше не будешь злиться?

Своей непосредственностью Сали напоминает маленького, неразумного ребенка — вдруг осенило Дэвону. Она словно увидела эту девочку впервые. Как раньше не поняла, как не заметила? Да на нее невозможно злиться! А если еще и Лэйс продолжит держать эмоции, так и захочешь разозлиться, а не получится.

— Сали, прости. За все прости. Я постараюсь.