Глава 9

То был первый всплеск силы, когда будущий Повелитель демонов впервые идет к Оракулу за первым предсказанием. Двенадцать лет — много это или мало, если ты уже успел и женщину познать, и врагов немало истребить, и научился приказывать так, чтобы даже благородные, сломя голову, неслись выполнять твое распоряжение?

В отличие от многих демонов, которым огонь не причинял вреда, но которые и не стремились лишний раз попадать в него, он любил гореть в огне, поэтому частенько сбегал из дворца, выходил за грань, что удерживала утекающая из мира магия, и горел-горел-горел, ощущая, как вопреки всем уверениям в обратном, его тело и душу наполняет сила… И в тот памятный день в очередной раз сбежавшего Джодока долго искали, чтобы отправить принца к призвавшему его Оракулу.

Огромный зал, в котором Оракул предсказывал будущее, вызывал трепет. Правильная окружность без потолка — где-то над головой клубился черный туман, высокие многоступенчатые округлые окна с мозаичном стеклом, за которыми виднелось закатное солнце Адохара, по стенам — огромные факелы с гудящим алым пламенем. Как только нога принца ступила на пол, он начал светиться, прокладывая ярко-красную дорожку, указывающую верное направление. Но особенно Джодока впечатлил мерно сияющий Камень Истины, огороженный ажурным плетением из крилита, для создания которого ушла уйма времени, пока в демонском огне созрел и был выкован этот редчайший камень. Секрет изготовления каменного плетения из крилита давно канул в Вечность, да и сам камень почти не встречался в Адохаре.

Джодок дошел до положенного места в центре круга, выделенном особыми рунами Зрелости и Истины, и почтительно поклонился.

— Ты сумеешь… Да, тебе это удастся… — услышал Джодок бормотание невесть откуда взявшегося Оракула, который на деле выглядел всего лишь как старый-престарый демон, такой дряхлый, что ткни — и рассыплется от древности.

Только глаза его отличались от демонских — в абсолютно черных белках, словно самая яркая звезда неба Адохара — звезда Аурэля, сияла белая точка. И этой точкой Оракул глядел и на Джодока, и одновременно куда-то сквозь него.

— Сумеешь… Любовь, да… Любовь…

Что, Тахор побери, он несет? Какая еще любовь? Для демонов понятие «любовь» отсутствовало напрочь. Они и слова-то этого не признавали. Похоть и страсть, страсть и похоть — вот два столпа, на которых строятся нормальные отношения, и в этом демонам нет и никогда не будет равных в Семи Сопредельных Мирах. Недаром же говорят, что даже драконы в плотских утехах не могут сопротивляться демонской силе.

«Кстати, я обязательно проверю это», — улыбнулся Джодок, и замечтавшись, чуть не пропустил следующие слова Оракула, которые собственно, и явились предсказанием, потому что именно в этот момент ярко вспыхнул Огонь Камня Истины:

— Ты полюбишь и избавишь свой народ от проклятья. Иди.

Джодок тогда с головой ухнул в ярость, как в пропасть, впервые самовоспламенился, а затем и принял боевую форму: пятиметровый черный демон с глазницами, полыхающими красным огнем, вместо волос — живое пламя, вьющееся по плечам гигантскими змеями, в огромных руках пылающие мечи, а вокруг сияет голубая сфера, ласкающая красивое мощное тело Джодока, прикрытое лишь кожаными наручами да бедренной повязкой с тяжелым ремнем. И никаких рогов и хвостов.

«Полюблю? — билась яростная мысль, — Я полюблю? Демоны не любят! А другие расы лишь слабеют от этого глупого чувства, идут на поводу у своих, так называемых «любимых», теряют силу и волю. Ни за что!»

Хорошо, что он успел выйти от Оракула, иначе не оставил бы от священного места камня на камне.

Все, кто увидел своего принца в тот день, были шокированы, а потом передавали новость из уст в уста. Да, у всех демонов есть боевая форма, но она, скорее, лишь называется таковой. В действительности боевая форма мало чем отличается от обычной, разве что немного увеличивается рост демона, тело охватывает огонь, вырастают хвост и длинные рога. Но нельзя сказать, что это помогало в схватках с врагами, напротив, иногда мешало. Принц оказался первым и единственным исключением из общего правила.

Получив предсказание, Джодок благополучно забыл его первую часть, сосредоточившись на поисках возможностей для выполнения второй. И вот сегодня, прожив без малого двести лет, уже не принц, но Повелитель, вспомнив полное предсказание, почти готов признать — выживший из ума старик оказался прав. По крайней мере, по первому пункту. И это при том, что как раз сейчас он как никогда близок к тому, чтобы привести в исполнение второй пункт предсказания — избавить свой народ от проклятья. Причем он может сделать это без всякой мифической любви. И сделает. Никто и ничто ему не помешает. Даже зарождающееся чувство… Нет, не так. Особенно оно!

* * *

По пустоши ехали группами. Впереди опять Велим, но уже вместе с Мирой, за ними неразлучная троица — Сали между своими мужчинами, и замыкали процессию мы с Фаррелом.

Воздух здесь стоял живой, обездвиженной массой — тяжелый и сухой, он заползал в легкие, царапая горло и вызывая надсадный кашель. Хотелось свежести, хотя бы небольшого дуновения ветра, но тишина была такая, что кочки — единственные растения пустоши, — казались вылепленными из пластилина. Солнце жарило немилосердно, постоянно тянуло пить, но маг посоветовал не увлекаться, потому что жидкость только усиливала неприятные ощущения, и чтобы хоть как-то отвлечься от них, я попросила Фаррела рассказать о пустошах.

Днем они были всего лишь мертвой землей, в которой находиться тяжело, но не смертельно. Ночью — другое дело. В ночное время просыпалась темная магия, из-за которой в пустоши нельзя спать, поскольку она вытягивала из путника сначала магические силы, если таковые имели место быть, а затем и жизнь. Так что, если мы не успеем пересечь мертвую землю дотемна, придется ехать, пока не доберемся до безопасного места.

Вторая угроза пустошей — возможное появление темных тварей. Ночью они ходили там неведомыми сквозными тропами, пожирая тех, кто не побоялся пересекать пустошь в эти часы. При этом в лесу твари могли встретиться в любое время суток, но здесь они перемещались обычным способом — на своих двоих, поэтому были не так страшны. Это по словам мага, конечно. Я, честно говоря, содрогалась, представляя, что будет, если эти «милые создания» нападут на нас. Отличительной особенностью тварей была клубящаяся вокруг головы тьма, из которой виднелись лишь белые мутные, будто слепые, глаза. В остальном их внешний вид постоянно менялся, они появлялись и в виде людей, и в виде самых разных животных.

— А почему на меня пустошь подействовала на расстоянии? — спросила я, постаравшись абстрагироваться от мысли о возможном появлении жутких монстров, — И вообще, почему она сумела заманить только меня? Остальные-то спокойно спали.

— Усни ты, как положено, отключив эмоции и мысли, пустошь и до тебя бы не добралась, потому что в этом случае темной магии не за что зацепиться, по аналогии с демонским маяком. Видимо, наши попутчики знают это, и приняли соответствующие меры. Или — у них есть какая-то дополнительная защита. А вот уснувший на территории пустоши уже не проснется, разве что его вовремя разбудят, как удалось разбудить тебя. Не забывай контролировать эмоции.

— Опять ты про эмоции. Я стараюсь, — немного более нервно, чем было нужно, сказала я, на что Фаррел, лукаво блеснув карими глазами, ухмыльнулся. Очевидно, настроен скептически.

— Ты вообще магии хочешь учиться?

Я промолчала, потому что вопрос был явно риторическим. Конечно, хочу. И действительно стараюсь, как могу. Можно сказать — бьюсь, как рыба об лед. Сегодня утром Фаррел дал еще одну подсказку, как лучше отключать эмоции: надо хорошенько расслаблять физическое тело, при этом будучи в состоянии наблюдателя. Если тело находится в расслабленном состоянии, легче игнорировать эмоции и негативные мысли. И хотя, находясь верхом, добиться расслабления было не так-то просто, я исправно тренировалась.

— А откуда взялись пустоши? — решила поменять тему.

Фаррел еще шире расплылся в улыбке, явно раскрыв мой нехитрый маневр.

— Пустоши, как и темные твари, появились около трехсот лет назад в результате сильного магического действия. Помнишь, я сравнивал самый сложный малетум с симфонией?

— Да, конечно.

— Так вот этот малетум по сложности сравним с несколькими симфониями, вложенными одна в другую, и перетекающими между собой в хаотичном порядке. Кто мог создать подобную магическую формулу и зачем, выяснить так и не удалось.

— Послушай, триста лет — я ведь уже не первый раз слышу эту цифру, — заметила я, — Мира говорила, что все сэддэки старше трехсот лет. Это никак не связано?

— Да, тогда одновременно на все миры обрушились разнообразные проблемы: начала расти агрессивность оборотней, рассорились эльфы и дроу. Наос, считай, потерял полуостров Сормэль со всем тамошним населением, получив «в подарок» темных тварей и пустоши. Сильно досталось сэддэкам и демонам: сэддэки перестали рождаться, а мир демонов, Адохар, начал терять магию, заполняться огнем. Раньше пламя полыхало лишь в океанах Адохара. И срок жизни демонов сократился приблизительно до ста лет.

— Сколько же они тогда жили?

— До четырехсот-пятисот.

Ничего себе. Так вот, почему они, обезумев, начали продлевать жизнь за счет другой расы, которая пострадала-то не меньше…

— Получается, кто-то произвел некое магическое действие, приведшее к таким последствиям, и при этом его не нашли? А может быть, просто не искали?

— Искали, конечно. Особенно рьяно искали демоны, но тоже безрезультатно. Не удивлюсь, если поиски продолжаются и сейчас.

— А драконы? Что у них поменялось триста лет назад?

— Про драконов знают только драконы. Никто не может пройти на их территории.

Ну это понятно, как всегда.

И тут мне вдруг пришла простая, как три копейки, мысль, до которой непонятно, почему, не додумалась раньше.

— Фаррел, а почему мы не поплыли по морю? Да, это тоже вкруговую и долго, но все же меньше, чем на лошадях, ведь кораблю не нужен отдых. Зачем идти по опасным местам, если как ты говоришь, магия Источника даже темных тварей отваживает?

— К сожалению, то что отпугивает тварей, не дает находиться в открытой воде и всем остальным.

Только сэддэки могут договориться с океаном, насыщенном магией. Но их теперь так мало, что очень давно никто не предлагает своих услуг — слишком многих уничтожили демоны в погоне за продлением жизни. Они покупали места на кораблях, а потом захватывали и выпивали приютивших их сэддэков.

— Странно это… Зачем выпивать полностью, если можно захватить и «доить» долго, заодно подзаряжая в океане?

— Да-а-а, — протянул Фаррел, глядя на меня с недоумением, — напомни, я уже говорил, что ты добрая?

— Говорил. Я просто хочу понять их логику, — упрямо сказала я.

— Может быть, они пьют и не могут остановиться? — предположил маг, — Кроме того, они ведь не по одному выпивали «дэви» сэддэка, а группами. Хочешь выяснить подробности — спроси, вон, Тэрмода, — он подмигнул, а я содрогнулась.

Не хватало еще такими вопросами навлечь на себя гнев демона.

— Хорошо, давай поговорим о другом, — предложила я, — ты обещал рассказать, почему мне нельзя носить амулеты.

Фаррел нахмурился. Похоже, опять начнет увиливать.

— Вита, нам предстоит серьезный длинный разговор, но не здесь и не сейчас, — маг бросил взгляд на попутчиков, которые казалось, совершенно не обращали на нас внимания, — ты знаешь например, что у большинства эльфов очень тонкий слух?

Я тут же внимательно уставилась на спину Лэйса, но к сожалению, по спине никак нельзя было определить, слышит ли он наш разговор.

— А знаешь, что вообще любой, имея Амулет Абсолютного Слуха, может слышать на расстоянии до полутора сотен шагов?

Я поняла, к чему клонит маг, и кивнула, теперь разглядывая наших спутников другими глазами.

Правда, после того, как демон спас мне жизнь, я немного успокоилась, и сегодня за завтраком прямо спросила Тэрмода и Лэйса, почему они пошли с нами. Сали оскорбилась, а эльф и демон, конечно, сначала сказали, мол, красивая девушка достойна того, чтобы пойти за ней на край света, после чего добавили, что вообще любят всякие авантюры, дорогу и новые знакомства. А тут такой исключительный случай — совпали два главных интереса: любовь к женскому полу и к авантюрным приключениям. То, что девушка им досталась одна на двоих, не смущало, похоже, никого, кроме меня.

Наш отряд не прерывал движения ни на минуту, только один раз мы четверо поменяли лошадей, а трое присоединившихся к нам мужчин временами шли пешком, давая отдых своим скакунам, и в итоге мы успели пересечь пустошь до заката — ее бесконечность на этот раз оказалась лишь иллюзией. Но это была единственная хорошая новость, потому что сразу за первой пустошью неожиданно началась вторая. По словам Лэйса и Тэрмода, которые действительно не первый раз пересекали Тинисский лес со всеми его прелестями, всего их было три, и ни разу не случалось такого, чтобы одна пустошь следовала за другой.

Я вообще не понимала, как мужчины ориентируются в этом странном пространстве — указателей-то нет, почему выход с пустоши именно в эту сторону, а не левее или правее? Пришлось задать этот вопрос своей личной «энциклопедии» — нашему магу, он объяснил единственное правило, которого надо придерживаться — двигаться строго прямо от кромки пустоши.

— Но ведь удержать прямое направление в месте, где не на что ориентироваться, очень трудно, — возразила я, — можно ходить кругами!

— Можно, — ответил Фаррел, — но не в компании с эльфом и демоном. Они чувствуют направление, как если бы им прочертили видимую линию, по которой надо идти.

— И ты рассчитываешь только на них? — ни на грамм не поверила я.

— Нет, конечно, — расплылся в проказливой улыбке маг, — у меня свои возможности, не волнуйся.

— Что ты, ни о каком волнении и речи быть не может, но представь — вас всех поубивают, как тогда нам-то с девочками отсюда выбираться? — с улыбкой выдала я, а Фаррел закатил глаза, будто успел сто раз устать от моих острот.

И вот теперь невинная шуточка имела все шансы получить статус нехорошего пророчества.

Вторая пустошь отличалась от предыдущей полным отсутствием растительности (исчезли даже пресловутые «пластилиновые» кочки), да воздух, потяжелев еще сильнее, дрожал, словно густой прозрачный кисель в лучах заходящего солнца.

Я вычислила, сколько времени осталось до заката, выставив руку в сторону горизонта так, чтобы местное дневное светило лежало на пальцах. От края пустоши до солнца получилось шесть пальцев, если каждый палец, как и на Земле, равен приблизительно пятнадцати минутам, то до заката остается около полутора часов. Новая каменистая степь простиралась так же далеко, как и предыдущая, а это означало, что выйти с нее до наступления ночи мы наверняка не успеем.

— Надо поспешить, — подтвердил мои мысли Велим, заговоривший чуть ли не первый раз после беседы в таверне, — придется идти ночью. Но сначала напоим и накормим коней.

В лесу мы предусмотрительно набрали и травы, и воды, так что нам было, чем порадовать своих верных помощников. Некоторое время животные наслаждались долгожданной передышкой, с жадностью поглощая сначала воду, которую каждая лошадь везла для себя в особом мягком бурдюке из кожи, а потом и пожухшую на солнцепеке пустоши лесную траву.

Мы тоже перекусили — пригодились специальные дорожные лепешки, купленные в Басинасе как раз для подобных случаев. Искусством выпекать их владели единицы, нам повезло, что Фаррел обнаружил лавку таких умельцев. Одна лепешка давала чувство насыщения и обеспечивала организм питательными веществами на целый день, напомнив мне этими свойствами эльфийский путевой хлеб из «Властелина колец». Только «вагана» — так назывался местный вариант «лембаса», — по вкусу не отличалась от обычного хлеба, сил не прибавляла и целительных качеств не имела, являясь всего лишь концентрированной едой.

— Надо разработать тактику на случай, если нарвемся на тварей, — предложил Лэйс.

— Женщины в центре, мы с четырех сторон, какие еще могут быть варианты? И ехать тем же порядком, — хмуро ответил Велим.

— Мы будем помогать вам! — преувеличенно бодрым голосом вмешалась Сали, — Я тоже немного умею держать меч!

— «Немного уметь» недостаточно, дорогая СалИ, — улыбаясь, ответил эльф, — надо владеть мечом хотя бы на уровне воина, в идеале — профессионала, мастера или местера. В двух последних случаях твари будут на один зубок.

— И пожалуйста, не вмешивайся в драку, — серьезно добавил Тэрмод.

Девушка расстроено засопела.

— Не обижайся, СалИ, — обнял ее Лэйс, — мы всего лишь хотим защитить тебя.

Сали тут же заулыбалась, довольно прижимаясь к эльфу. Интересно, пропадет ли когда-нибудь ее тяга к публичным представлениям? Да уж.

— А почему нельзя пройти по пустоши под Пологом Неприметности? — поинтересовалась я, пытаясь в корне задавить постепенно разрастающуюся неприязнь к девушке.

— Днем это не нужно, а ночью — невозможно, — ответил Фаррел, — любое применение магических сил провоцирует появление темных тварей, а не защищает от них. Холодное оружие — единственное действенное средство.

В итоге тактику, предложенную Велимом, приняли без дискуссий, и как только лошади закончили жевать траву, озвученным им порядком двинулись дальше — до заката оставалось около получаса. Сначала ехали рысью, но как только окончательно стемнело (это произошло резко, будто кто-то щелкнул невидимым выключателем), перевели лошадей на шаг.

* * *

Мир оборотней ФиллИн, небольшой по сравнению с Наосом, славился бескрайними лесами, изобилующими всевозможной живностью и богатой растительностью, глубокими пещерами с залежами драгоценных камней и руд, и синими бездонными морями, кишащими вкусной рыбой.

Здесь бок о бок обитали многочисленные племена оборотней, постоянно враждовавших между собой за право охотиться в лучших лесах, за лучшее место для логовища, за самых красивых женщин, и «за просто так». Если раньше последний предлог применялся крайне редко, в основном, драки возникали все же «по серьезному поводу» и мир после их завершения длился десятками лет, то три века назад воевать «просто так» стали все чаще и чаще, пока наконец, за какую-то сотню лет, это не перешло в норму жизни.

Свирепые львы, грациозные пантеры, скоростные волки, бесстрашные псы, могучие медведи и огромные летучие мыши не уступали друг другу ни в силе, ни в ловкости, ни в кровожадности, и бились не на жизнь, а на смерть, как между своими собратьями из других племен, так и между шестью существующими в Филлине родами. Побоища становились все кровопролитнее, а прибыток львят, волчат и прочих детенышей все меньше, ибо их отцам некогда было заниматься выведением потомства.

Неизвестно, чем бы закончилось непрекращающееся противостояние, но около двухсот лет назад у одного из волков открылся Дар. Этот Дар вывел обычного оборотня по имени Вардэн в ранг Великого Вождя Филлина, потому что благодаря Дару Вардэн сумел не объединить шесть родов Филлина, ибо это было невыполнимой задачей, но заставить их жить в мире между собой.

Случилось это, когда во время очередной битвы особенно непримиримых врагов — волков и псов, волчье племя начало проигрывать. Вардэн видел, как его друзья падают с разорванными глотками и разодранными пастями, и в какой-то момент его боль и отчаянный протест переросли в Нечто, рвущееся изнутри воплем, сдержать который не было никакой возможности. Этот неистовый вопль, выворачивающий наизнанку, давящий к земле, парализующий волю, заставил остановиться всех — и волков, и псов, и остальных оборотней, бьющихся в это самое мгновение друг с другом на просторах Филлина. Невероятно, но факт — Вопль Вардэна вмиг прекратил все битвы. А сам Вардэн стал Альфой Филлина, которому оборотни подчинялись беспрекословно.

С тех пор междоусобные войны канули в Лету, разногласия решались цивилизованным способом — на сходках племен и родов, самые сложные случаи рассматривал сам Вардэн. Его внутренний зверь с того памятного дня крепко сидел на цепи и контролировал зверей всех оборотней мужского пола, хотя они-то как раз дали своим вторым ипостасям полную волю, и смирить их сами уже не могли.

Тяга мужчин-оборотней к драке, боли и крови никуда не исчезла, а напротив, продолжала усиливаться, и в итоге, не имея выхода в битвах, перешла в другую плоскость. Мужчины начали воровать женщин в сопредельных мирах и создавать гаремы, в которых издевательства над пленницами всех рас стали нормой.

К сожалению, остановить этот кошмар Вардэн не смог. Сначала он приказывал своим подопечным прекратить подобные действия, но оборотни, на которых Альфа направлял свое влияние, после этого очень быстро погибали, словно что-то в них перегорало, останавливая нормальный жизненный цикл. Казалось, насилие и убийства стали их неотъемлемой частью до такой степени, что без возможности удовлетворить губительную тягу наступала смерть. Были легализованы внутриклановые клубы по боям без правил, но и это не прекратило издевательство над чужими женщинами.

Многочисленные жены Вардэна (ибо женами Великого Вождя Филлина хотели стать очень многие) произвели на свет без малого сотню отпрысков, из них всего восемнадцать девочек. Эта проблема издревле досаждала оборотням, у которых во все времена мальчиков рождалось намного больше, и мужчине-оборотню было ох как непросто найти пару. Когда-то данная проблема решалось за счет женщин других рас, благо оборотни, все как на подбор, вырастали статными и привлекательными, представительницы прекрасного пола с удовольствием принимали их предложения руки и сердца. Но с тех пор, как на жителей Филлина обрушилось проклятье в виде неконтролируемой агрессивности, оборотни перешли в разряд персон нон грата на территории остальных Сопредельных Миров.

Благодаря Вардэну род волков увеличился за последние двести лет на ту самую сотню особей, поскольку в Филлине действовал тот же природный закон, что и в Семи Сопредельных Мирах — ребенок рождался тем, кем был его отец. Женщина любой расы произведет на свет эльфу — эльфа, демону — демона, оборотню — оборотня и так далее. Женщина-оборотень (как, впрочем, и любая другая) родит льву — льва, медведю — медведя, а волку — волка.

Ни один из сыновей Великого Вождя не унаследовал волшебный Дар, видимо, Вопль стал личным приобретением Вардэна, сформированном где-то на задворках его души, и не имеющим продолжения в детях. Это тревожило Великого Вождя, который опасался, что после его смерти распри в Филлине вспыхнут с новой силой.

Тритис стал последним сыном Вардэна, да еще от самой младшей жены, которая не была избалована авторитетом, из-за чего маленький Тритис постоянно подвергался нападкам со стороны родных братьев. Каким-нибудь там посторонним они, конечно, никогда бы не дали глумиться над кровником, но сами потешались вовсю, хотя и достаточно безобидно, без большой крови. Для серьезного насилия оборотни созревали после второго энергетического всплеска, который у них происходил годам к четырнадцати-пятнадцати, и уж тогда переходили на иное поле для издевательств — на женщин и внутриклановые бои.

Однако отец любил Тритиса больше всех своих детей, вместе взятых, потому что та самая младшая жена-пантера — Эйна, одновременно являлась единственной его настоящей любовью, за что ее люто ненавидел остальной гарем Вардэна. Каждая оборотница считала, что девушка «украла сердце» Вождя, потому как почти все ночи он проводил с Эйной. Вардэн никогда бы не позволил издеваться над любимой женой, но уберечь от смерти не смог. А после убийства Эйны он более ни разу не посетил гарем.

Позже, найдя виновных, наказал без малейшего снисхождения, но это уже не могло вернуть Тритису мать, единственную, кто искренне выражал любовь к нему. Отец же никогда не показывал своих чувств и не защищал от нападок остальных отпрысков, уверенный, что сын должен уметь сам постоять за себя.

И Тритис сумел. В свою четырнадцатую весну на честном поединке убил одного из старших братьев, тридцатилетнего здоровяка по имени Гвар, и неизлечимо покалечил еще одного, влезшего в бой на стороне Гвара, что шло вразрез с древними правилами. Тем самым Тритис отвоевал пока еще не авторитет, но уже право на дальнейшую спокойную жизнь.

Тогда, после боя, его призвал Великий Вождь Филлина. Из зала совещаний отец отвел Тритиса в личное обиталище, где никто посторонний никогда не бывал. Огромный камин, пол, плотно покрытый шкурами поверженных врагов, стол грубой работы, да мягкое кресло внушительных размеров — вот и вся скудная обстановка. Но не это привлекло внимание Тритиса.

Справа от камина примостилась статуя прекрасной молодой женщины, как две капли воды похожей на его мать. Полупрозрачный белый камень, казалось, излучал мягкий свет, искусно вырезанные неведомым мастером глаза смотрели на сына с огромной любовью и невыразимой тоской.

Тритис, совершенно обалдевший, не в силах отвести от лица матери глаз, все более и более удивляясь, слушал слова всегда такого сурового отца.

— Сын, я горжусь тобой, — говорил человек, ни разу не похваливший ни одного из своих многочисленных детей, — все мои сыновья начинали драки еще до полного созревания, теряя только появляющуюся силу в неравных боях. Ты сумел сдержать внутреннего зверя собственной волей, оставаться спокойным в ответ на глупые нападки братьев.

Сам понимаешь, сейчас, когда над нами довлеет проклятье, это почти чудо. Живи по совести, когда-нибудь именно тебе придется принять мой груз ответственности, ты станешь Великим Вождем Филлина.

Тот разговор молодой оборотень запомнил на всю жизнь. Каждое слово. Они говорили о матери, отец рассказал, как любил ее, как любит его, Тритиса. Для парня это стало настоящим счастьем, потому что он, наконец, вновь обрел родного человека, спустя почти десять лет после потери матери.

Прошло пятнадцать лет со дня памятного разговора, и вот теперь Тритис направлялся в Эйре по поручению отца. Портировавшись в захолустные Певуны, оборотень резво преодолел тамошний лес, прошел через Нерин, и наконец, оказавшись в Тинисском лесу, сейчас пересекал пустошь.

Сначала он быстро шел в виде человека, но когда стемнело, решил перекинуться в волка, и это стало роковой ошибкой. Оказалось, что перекидывание оборотня пустошь расценивает как магическое действие, и на Тритиса тут же со всех сторон полезли темные твари в виде «любимых» врагов. Псы выглядели, как обычно, но головы их были окутаны противно шевелящейся тьмой, из которой торчали не менее отвратительные, выпуклые белые глаза.

«Заведомо неравный бой… победить не удастся… хотя бы заберу с собой побольше тварей», — эти обрывочные мысли стали последними, прежде чем волк бросился в гущу врагов. Мощными лапами сбивал тварей с ног, рвал без разбора всюду, куда удавалось дотянуться острыми, как бритвы, зубами. Их поток казался бесконечным, на место рассыпавшихся прахом, тут же вставали новые, а Тритис был измотан предыдущим ночным переходом по пустоши, поскольку умудрился заблудиться. Острое обоняние здесь никак не помогало, скорее мешало, потому что горячий густой воздух забивал нежные рецепторы, не давая ощутить тонкие оттенки запахов и вызывая головокружение.

Когда силы были уже совсем на исходе, волк скорее почувствовал, нежели увидел нескольких человек — семеро, на лошадях и движутся совершенно спокойно… Затем один отделился от группы и поскакал прямо на него. «Наверно, галлюцинация пустоши», — еще успел подумать Тритис перед тем, как сознание окончательно померкло.

* * *

Глаза быстро привыкли к темноте. Она не была абсолютной — скорее, походила на летнюю южную ночь — да, темно, но где-то высоко в небе все же сияли звезды, немного успокаивая, настраивая на так необходимый сейчас позитив. Я поинтересовалась, почему бы не зажечь факелы — ведь мужчины специально взяли с собой местные огнива, совершенно точно не магические, они не могли побеспокоить пустошь.

— Огонь высветит больше нас, чем дорогу, — ответил Тэрмод, — обойдемся.

Конечно, они обойдутся, я уже в курсе, что и эльфы, и демоны хорошо видят даже в полной темноте. Интересно, чего еще я не знала об этих расах? Каждый раз все новые открытия.

Кстати, заметила один нюанс. После того, как Тэрмод выступил моим спасителем, он поменял отношение ко мне, перестал присматриваться, начал вести себя открыто и спокойно. Похоже, подержав на руках, выяснил — никакой метки нет, ошибочка вышла. Любопытно, теперь он не разочарован, что поехал с нами? Мне все казалось, будто ему хотелось выяснить, что со мной не так, потому и присоединился к путешествию, и друга своего прихватил — опять мне корона на голове давить начала, не иначе.

Мы молча ехали по темной пустоши, я старательно расслабляла тело и наблюдала за мыслями, как вдруг в окружающей обстановке что-то изменилось. Я стала вертеть головой, всматриваясь и вслушиваясь, и расслышала вдалеке звуки битвы. Обратив внимание на спутников, поняла, что мужчины тоже настороженно вглядываются в темноту.

— Оборотень. Один. Бьется с тварями, — известил нас эльф.

Похоже, действительно, и слышит, и видит не чета мне.

— Эй, так что же вы стоите, надо помочь ему! — заметила я.

— Девочка, не командуй, — недовольно отозвался Велим.

— Назови хоть одну причину, зачем нам помогать оборотню? — согласно вопросил Тэрмод.

— Затем, что он живой, как и мы. А твари — это порождения тьмы. Живые должны помогать живым, как же иначе?

И я умоляюще посмотрела на Фаррела.

— Если даже опустить скользкий момент помощи оборотню, хотя лично я ничего против них не имею, твари все равно никуда не денутся. Разделавшись с ним, приступят к нам, так что… — не договорив, Фаррел хлопнул коня по загривку, и тот галопом помчался к месту схватки.

— Останьтесь здесь, с женщинами, — приказал Велим эльфу и демону, — там мы и вдвоем справимся.

И не дожидаясь подтверждения, что его распоряжение будет выполнено, столь же быстро поскакал за Фаррелом.

— Сплошные командиры вокруг, — недовольно проворчал Лэйс, но остался на месте.

Демон промолчал, мы с девочками тоже. Битва длилась долго, видимо, тварей было очень много. Я ничего не видела, лишь смутно слышала отдаленные звуки боя. Удивительно, что твари не пошли в нашу сторону, ведь здесь их ждала более легкая добыча.

— Когда твари появляются там, где произвели магическое действие, они остаются на этом месте, пока не уничтожат все живое, и лишь потом разбредаются по пустоши, — ответил на мой вопрос Лэйс.

— Откуда ты знаешь, что там кто-то магичил? — спросила Мира.

— Так оборотень — дурень, обернулся. Не думал, видимо, что для пустоши это тоже магия.

— Странные вы, — заметила я, — знали, что твари разбредутся, и не хотели помогать оборотню.

Лэйс и Тэрмод переглянулись и почему-то не ответили. Ага! Сказать-то нечего.

Спустя несколько минут эльф тронул лошадь:

— Поехали. Все твари уничтожены.