Часть 6 Просто жизнь

Просто жизнь

Когда появились свободные деньги, я смогла заняться вторым этажом и заменить, наконец, соломенный тюфяк на полу на полноценную кровать, а немного позже - полностью обустроить себе удобные и комфортные покои. Но главное - я сделала ванную комнату, соответствующей моим представлениям о том, какой она должна быть.

Однажды мэтр упрекнул меня, что я выгляжу, как подёнщица, меняя два своих затрапезных платья - тёмных и из грубого сукна. Мне стало стыдно и я, приглядевшись к тому, что носят горожанки моего уровня, решила несколько расширить свой гардероб. Аппетит приходит во время еды, не так ли? Вот и я, сначала хотела заказать у портного пару-тройку платьев, а у белошвеек несколько комплектов простого нижнего белья, но потом разошлась. По итогу оказалось, что белошвейку я заставила укоротить панталоны до размера шортиков, а громоздкое бюстье перекроить, хотя бы, до состояния широкого лифчика, нижние же рубашки заполучили кружево во все возможные места. Я питала к ним особенную приязнь - они напоминали мне о маме, которая не изменяла комбинациям до конца своих дней.

Местная мода на платья мне, в принципе, нравилась, к тому же здесь нет запрета на ношение женщинами брюк, но простолюдинки их не носят - неприлично. Но я решила, что юбка-брюки - это то что надо для столичной деловой женщины, в чём была поддержана мастером. В благодарность за поддержку, я подарила ему идею кокеток, которые хороши и на женской, и на мужской одежде, за что меня торжественно представили лучшему обувщику столицы. Обувь - это слабость любой женщины и я не поскупилась на заказ всего, до чего могли дотянуться мои очумелые ручки. В порыве вдохновения, я предложила мастеру идею зауженных каблучков для туфель, убедив, сделать их выше принятых (тут каблуки носят не больше двух сантиметров). Надеюсь, что другие заказчицы оценят изящество и стройность ножки в такой обуви.

Так что мой набор одежды из хороших тканей вызвал ажиотаж не только у соседок, но и у богатых посетительниц. А по поводу обуви, подумайте только! Мне задавали вопросы даже первые столичные модницы. Ещё я совершила грех - внесла в местный быт понятие корсета. Нет, речь не идёт о тех пыточных инструментах, которыми гробили своё здоровье поколения землянок. Я предложила лайт-вариант - он надевается на платье, шьётся из плотной ткани или кожи, не имеет никаких твёрдых вставок, начинается под грудью и заканчивается либо на талии, либо чуть ниже и соответственно шнуруется. Такая штука крайне удобна, если в обиходе только натуральные ткани, которые способны и подсаживаться после стирки, и обвисать, и мяться. Доходило до смешного - одна моя подавальщица узрела, что в жару, под летнее открытое платье, я не надеваю бюстье - всю нужную поддержку мне обеспечивает корсет. Эта дурочка, на следующий же день нарядилась также и видимо, наврала мужу про мои новые требования к одежде персонала. А ещё через день в кафе ворвался её супруг с воплями о том, что его крошку заставляют неприлично одеваться, угрожая увольнением. Потом, конечно разобрались, но повеселились мы с мэтром изрядно.

Казалось, что моя жизнь вошла в ровную и удобную колею, но меня начала преследовать какая-то внутренняя тоска. И всё, вроде бы хорошо - всё работает, бизнес идет ровно, доходы прибавляются, но меня ничего не радовало, и я не могла понять причину. Ответ мне подсказал мэтр Фарн. Однажды, после закрытия заведения, когда работники уже ушли, а я, заперев двери, поднялась к себе наверх, и приняв ванну, бездумно сидела у большого трюмо, расчёсывая волосы, мэтр деликатно просочился сквозь дверь.

- Наталия, я давно хочу с тобой поговорить, - начал он.

- Да, мэтр, слушаю Вас.

- Мне кажется, что с тобой, в последнее время, что-то происходит - ты стала отстранённой и задумчивой и как-то очень равнодушно наблюдаешь даже за собственным промыслом.

Я вздохнула:

- Вы правы. Я не знаю, что со мной происходит, но меня будто что-то гложет.

- Девочка, может ты влюбилась?

Я откровенно заржала:

- Нет, мэтр, мне это не грозит.

- Почему? Ты так молода и красива... Самое время.

- Мэтр, Вы помните, при нашем знакомстве я Вам рассказывала, как попала в этот мир?

- Да, конечно, помню.

- Я тогда не уточнила одну деталь - когда я попала сюда мне было сорок лет, а сейчас я выгляжу едва ли на двадцать. Но внутри мне по прежнему сорок, и я уже пережила и потерю родного человека, и несчастную любовь, и предательство, и горечь расставания, и одиночество.

- Расскажи. Тебе будет легче понять, что с тобой происходит.

- Да нечего особо рассказывать, мэтр, банальная история для моего мира. Мне было двадцать четыре, когда я встретила ЕГО! Он казался мне лучшим на свете, самым деликатным и понимающим, и я в первый раз в своей жизни влюбилась. Он был старше меня и женат. Он говорил мне, что жена больна, что ребёнок мал, и он не может оставить их, хотя любит меня всем сердцем. Мы встречались пару-тройку раз в декаду, и каждый раз я ждала этих встреч, как Талан ждёт восхода Ангрин. Я жила только им и не замечала ничего вокруг. Моя мама сначала пыталась образумить меня, а потом просто махнула рукой и только грустно вздыхала, когда ко мне забегали подружки со своими подрастающими детьми. Я тоже хотела родить ребёнка от любимого, но он не позволил - сказал, что у нас всё будет после, когда уйдёт в мир иной его тяжелобольная супруга. Ведь её кончина может наступить буквально в следующем круге - лекари не дают никаких гарантий. А потом случилась беда - неожиданно умерла моя мама, и мне было так плохо, мне так нужна была его поддержка, что я решилась нарушить, установленные им правила. Я поехала к его дому, желая встретить его и поговорить хотя бы несколько минут. Я помню всё так ясно, будто это было вчера. Я долго ждала. Наконец, когда Солнце стало прятаться за крыши домов, подъехал он со своей семьёй. Он не заметил меня. А я смотрела на красивую, весёлую, беременную и совершенно здоровую женщину - его жену, которая шла мимо меня к себе домой, с мужем и сыном, и смеясь спрашивала своих мужчин, как они хотят назвать девочку, которая скоро родится. Десять лет, мэтр, я жила во лжи и предательстве десять лет. Мама всё видела, всё понимала, и это я ускорила её уход, это я надорвала ей сердце своей глупостью.

Мэтр сочувственно покачал головой:

- Дела любовные... Я мало что знаю об этом, но могу с уверенностью сказать тебе, что и в этом мире есть и ложь, и предательство - разумные существа везде одинаковы. А вот по поводу твоей болезни и последующего преображения у меня появились кое-какие идеи. Видишь ли, Наталия, по моему мнению, такое понятие как "время" в разных мирах примерно одинаково, не в том смысле, что оно везде одно и тоже, нет. А в том, что обозначает оно одно и тоже - изменение природы, предметов, живых существ.

Я внимательно слушала мэтра:

- Кажется я понимаю о чём Вы говорите.

Он вдохновенно взмахнул своей призрачной рукой и продолжил:

- Когда ты попала в наш мир, он считал тебя, как все миры считывают то чуждое, что иногда попадает к ним. Это просто предосторожность с их стороны - вредное следует уничтожить, нейтральное или полезное оставить.

Я радостно закивала:

- Организм человека поступает также - учёные в моем мире назвали такую способность тела "иммунитет".

- Вот именно! Тело поступает так же. Так вот, этот мир соотнёс твоё фактическое время с состоянием организма и нашёл несоответствие. Здесь, в Талане, сорок лет это конец человеческой юности, поэтому мир очень жёстко исправил, то что ему казалось неправильным. И если уж ты осталась жива после такого исправления, он стал воспринимать тебя своей частью.

- Поразительно! Но, мэтр, сколько же здесь живут люди?

- Увы! По сравнению с другими расами, срок человеческой жизни невелик - люди без магии живут в пределах ста семидесяти лет, маги на сто - сто пятьдесят больше. Дольше всех живут эльфы - полтысячи лет это для них норма. Остальные расы - от двухсот пятидесяти до трёхсот с лишним. Наш мир добр к своим детям. Смотри, если срок человеческой жизни взять за десять линейных единиц, то детство и старость будут занимать, примерно, по одной единице с начала и с конца. Ещё одну единицу занимает юность - это тот возраст, который ты сейчас заканчиваешь. Остальное время - это молодость и зрелость почти в равных долях.

- Значит мир просто исправил то, что ему казалось неправильным. Это меня, конечно, радует, но совсем не объясняет моего состояния.

- Смею предположить, что сейчас твоё тело и разум разобщены. Твой разум и опыт старше тела, которому в этом возрасте свойственны всякие безумства и порывы. Понимаешь, о чём я говорю?

- Кажется понимаю. В моём теле сейчас бушуют юные гормоны - это телесные вещества, которые изменяются с возрастом. А мой разум давно пережил все эти бурления и не понимает, что творится с телом.

- Вот именно! Но сейчас, когда твой разум знает, что происходит, опыт должен подсказать выход, - маг улыбнулся.

- А как же душа, мэтр? Она же тоже старше тела.

- О, души всех разумных гораздо старше их тел и разума и в тоже время - гораздо моложе. Душа всегда юна и прекрасна. Не беспокойся за неё. Если богам будет угодно, ты встретишь того, кого полюбит твоя душа. И произойдёт это совершенно вне зависимости от разума и твоего печального опыта. Главное, вовремя это понять.

Вооружившись мудростью мэтра Фарна я решила обуздать свои гормоны. Способ в моём положении был только один - спорт. Понятно, что фитнес-клубов и бассейнов здесь нет, однако имеются лошади и море. Поболтав со своими работниками, я выяснила, что за Южными воротами есть нечто вроде ипподрома, где происходят скачки, которыми увлекаются многие столичные жители. Место это называется Ристан. При Ристане есть конюшни и разумные, которые обучают желающих и дают лошадок напрокат. Это мне подходило идеально и через несколько дней, изменив свой рабочий график так, чтобы у меня появилось время на тренировки, я отправилась к лошадкам.

Ристан - это огромная арена с беговыми песчаными дорожками, окружённая амфитеатром, где есть и простые сиденья для народа и закрытые ложи для высокородных. К этому сооружению пристроены конюшни, а рядом раскинулись поля для выгула. А ещё, в паре километров там плещется море и виднеется узкая песчаная полоска. Это было очень красиво - пасущиеся лошади, трава, песок, бирюзовое море и бескрайнее синее небо.

Насмотревшись, я отправилась в ближайшую конюшню. Там, побеседовав с несколькими местными разумными, я нашла ментора (тренера) для начинающих наездников. Это был высокий, широкоплечий, гибкий орк, весь затянутый в кожу и разукрашенный татуировками. Виски его были выбриты, а густые и толстые волосы, похожие на лошадиную гриву, стянуты на макушке в забавный хвост. Впрочем, впечатления весельчака этот разумный не производил от слова "совсем". Уж больно строгим, я бы даже сказала, суровым, было выражение его скуластого, довольно красивого лица. А небольшие клыки, иногда мелькавшие под верхней губой, так и вовсе, настраивали собеседников на серьёзный лад.

Начинать занятия в этот же день я не планировала - я хотела пока договориться о времени и оплате, ну и просто посмотреть, как учатся другие. Этих других я насчитала восемь человек - все они были совсем детьми и явно из аристократических семей (кто бы ещё стал выбрасывать бешеные деньги на такое обучение (?)). И мальчики, и девочки, сидевшие на лошадях, были в особых костюмах, состоящих из высоких сапог, узких брюк и коротких курток. Волосы у всех туго стянуты в косы, а лица крайне сосредоточены - видимо, у этого ментора не забалуешь. Полюбовавшись на занятие, я стала мечтать о том, что когда-нибудь я тоже смогу вот так - изящно и небрежно управлять лошадкой одним движением коленей.

Пока я таращилась на манеж, урок закончился и ментор подошёл ко мне. Я назвала себя, он тоже: "Тарро", - сказал он. Это имя очень подходило к суровой складке твёрдых тёмных губ, тяжёлым векам над яркими глазам цвета майской травы и зеленоватой, смуглой коже. Несмотря на внешность воина, назначать цену и торговаться этот орк умел. В результате, мы сошлись на оплате в двадцать серебрушек за круг, при четырёх тренировках в декаду, причём плата за аренду лошади бралась отдельно и взял он с меня столько же, сколько за уроки. Я стала охать и возмущаться такими грабительскими расценками, на что он мне ответил, что берёт с меня так мало по двум причинам: первая причина - я красивая, вторая - я простолюдинка. С аристократов он берет тоже двадцать монет за круг уроков, только золотых. Я представила себе эти суммы и быстро захлопнула рот.

Вспомнив, как были одеты девочки, я спросила у Тарро, где бы мне взять костюм для занятий. Он задумался, а потом ответил, что его клиенты своим детям их заказывают у специального мастера в городе и это очень дорого. Но при Ристане есть мастерская, где шьют одежду для асов (так здесь именуют профессиональных наездников), и он меня туда отведёт, так что костюм обойдётся мне всего в один золотой, причём вместе с сапогами. У меня волосы встали дыбом от таких цен, а решимость заняться спортом чуть не поколебалась. Однако я вспомнила стоимость земной фирменной спортивной экипировки и с тяжёлым вздохом смирилась с очередным разорением.

- Ты забавная, - сказал мне Тарро, пока мы шли к портным, - сначала глаза таращишь и руками машешь, как курица крыльями, а потом - щёлк! Быстро успокаиваешься, щуришься, чтобы скрыть цифры, что мелькают в глазах и принимаешь решение. Это необычно - женщины так себя не ведут.

- А я необычная женщина, - фыркнула я, с удивлением понимая, что я, кажется, кокетничаю.

- Это точно, - кивнул он мне, - необычная. Ветер говорит мне, что ты из такого далека, что даже он туда не залетал. И путь твой извилист и долог, и где ты найдёшь себя, Ветер пока не знает.

Я с удивлением замолчала, понимая, что сейчас столкнулась с той самой магией ветра. Тем временем мы добрались до небольшого каменного строения, на чьей вывеске весьма красноречиво смотрелась иголка с ниткой. Тарро представил меня мастеру, которым оказался хромой на обе ноги, маленький, горбатый пожилой человек по имени Сайс. Заметив, как я его разглядываю он сказал: "Я был асом и упал неудачно. Но, как видишь, основа держит - я выжил и даже ремесло освоил при скачках". Я с уважением склонила голову - этот человек твёрд, как гранит, если смог выжить после таких травм и даже стать успешным в своём деле.

Мой тренировочный наряд был готов через декаду и сидел на мне просто идеально. Я казалась себе такой красивой и неожиданно, так по земному современной, что не отрываясь глазела на себя в зеркало, пока Тарро не пришёл за мной в мастерскую и с недовольным ворчанием, не вытащил меня оттуда. Впрочем, всё моё великолепие продержалось ровно до первого падения с лошади. Летала я с неё регулярно, хотя белоснежная красотка с именем "Гера" отличалась отменной выучкой и добрым нравом.

Тарро уже отчаялся научить меня правильно двигаться, да и сама себе я напоминала какую-то колоду. Вот всё понимала, все элементы в отдельности выполняла, но как доходило до дела я становилась неловкой Буратинкой. Долго так продолжаться не могло и однажды мой ментор, утратив свою обычную сдержанность, просто наорал на меня, прямо посреди манежа. "Дура", - в отчаянии вопил он, - тебе что, в задницу камней насовали? Держи спину, расслабься! Напряги бёдра!" А я не понимала, как я могу одновременно напрячься и расслабиться, и слёзы обиды полились из глаз.

На такое представление, конечно же сбежались все, кто был в этот момент в Ристане, приковылял даже Сайс. Он что-то тихо сказал Тарро и тот, внезапно осёкшись, жестом подозвал меня к себе.

- Послушай, девочка, - произнёс изломанный наездник, - ты слишком стараешься. Сейчас пойдём, попьём горячего отвара, ты успокоишься, умоешься, а потом одна, без Тарро, подойдешь к Гере, сядешь на неё и поедешь на прогулку. Куда ты хочешь?

- К мо-о-рю хочу-у, - сквозь всхлипы, прогнусавила я.

- Вот и отлично - поедешь к морю, а когда вернёшься, мы посмотрим на твои ошибки.

Гера сочувствовала мне всей своей доброй лошадиной душой, поэтому поездка к морю превратилась в сплошное удовольствие. Туда мы ехали шагом, а обратно мчались таким залихватским галопом, что я хохотала и трясла своей растрепавшейся белой гривой, не хуже чем Гера.

У ворот Ристана нас встретил Тарро. Он стоял, облокотившись о створку и скрестив руки на груди. Когда мы подъехали, он сурово спросил:

- Ты нарочно прикидывалась деревяшкой, чтобы позлить меня и выставить самым неумелым ментором в Анере?

Я в недоумении хлопала глазами:

- Ты про что?

- Про то! Ты великолепно держишься в седле, хоть сейчас на меньший круг среди младших можно выставлять. А что ты вытворяла на манеже?

- Не понимаю, - жалобно протянула я, - я что, умею скакать на лошади?

Тарро злобно раздул ноздри:

- Умеешь!

- Правда!? Ой! Тарро, миленький, да неужто у меня получилось!

Он закатил глаза и резко отвернувшись, пошёл к конюшне. Я тупо посидела, не двигаясь с места, а потом тихонько сказала: "Ну дела, Гера! Теперь можно не тратиться на уроки, теперь мы с тобой будем просто кататься на берег и купаться".

Я понимала, что Тарро меня, конечно, научил, но затык в мозгах и теле мне помог снять старый ас. И я решила отблагодарить его... их. В качестве подарка я придумала для Сайса и Тарро вечные именные пригласительные в своё кафе, выгравированные на медных пластинках, размером с обычную визитку (кстати, визиток тут я тоже не видела). Моё приглашение позволяло бесплатно получить чашку кофе, десерт на выбор и двадцатипроцентную скидку на весь последующий заказ. Мужчины так обрадовались непривычной форме благодарности, что явились ко мне тем же вечером, такие все принаряженные и торжественные. Тарро имел бешеный успех и у моих подавальщиц, и у аристократичных гостий (по-моему, с одной из них он и смылся), зато Сайс сразу нашёл общий язык с мэтром Фарном. Вот так у меня появились ещё два хороших приятеля в этом странном мире.

Весь остаток летнего сезона я провела на одном пляжике. Он находился в паре километров от Ристана, у тёплой бухточки. Берег там оказался заросшим буйными, высокими кустами, которые всем своим видом показывали, что плевать они хотели на все зимние ветра. Между кустами и морем белела полоска мелкого песка, путь к которой я с трудом отыскала среди веток и колючек Я оставляла Геру пастись, а сама пробиралась на песочек, чуть ли не на коленках. Зато там, в укрытии, я раздевалась донага, и плавала, и загорала в своё удовольствие. На фоне золотистого загара мои глаза стали казаться ярче, а волосы ещё белее, если только это возможно. У здешних дам загар не в чести, поэтому я была во всей столице одна такая необычная, потому как, не хуже тех кустов у моей бухточки - плевать я хотела на здешнюю моду.

Наступившая осень оказалась для меня мирной и спокойной - я знала, как угомонить бушующие гормоны своего молодого организма и с успехом делала это, почти ежедневно устраивая конные прогулки. Бизнес приносил деньги и удовлетворение от дела, построенного своими руками, а природа радовала чудесными красками золотой осени. Постепенно летнее кафе прекратило свою работу, и в зале стали разжигать камины (их там у меня два). Но посетители не убывали, а наоборот прибывали - всем хотелось хлебнуть горячего, бодрящего кофе, когда на улице серо, промозгло и моросит нескончаемый мелкий дождь. Оценив продажи, я пока убрала из меню холодные напитки и, покопавшись в своих рецептах, добавила глинтвейн. К концу третьего сезона (так здесь часто называют осень) я окончательно оборудовала книжный уголок, заменив деревянные (пусть и очень удобные) стулья на мягкие, кожаные кресла, а высокие столы на более приземистые. Книги я не ленилась пополнять, покупая их по рекомендации мэтра или знакомого книжника (хотя это достаточно дорогое удовольствие). Но мой мэтр был так счастлив от этих нововведений, что я была готова потратить в два раза больше денег, лишь бы постоянно видеть его призрачную физиономию такой же сияющей, как в те дни.

Одним зимним вечером, открывшем для меня кое-что новенькое в мире Талан, я заглянула в книжный уголок, чтобы оценить степень накала научно-магических споров и необходимость замены напитков. А там искры летели во все стороны - мой мэтр сцепился в каком-то жутко принципиальном споре с нашим постоянным клиентом - милым, немножко пухленьким высокородным - ректором магической академии. Обычно я стараюсь не вмешиваться в их баталии, но тут просто не удержалась.

- Ты, старый дурак! - потрясал кулаками мой мэтр. - Ты что, не понимаешь, что магия у людей постепенно исчезает? Ты посмотри куда мы скатываемся - мы уже маслом города освещаем! Скоро в поселениях с барабанами будут танцевать, чтобы дождь вызвать! А всё потому что вы, аристократы, детей рожаете только друг от друга! Вот и нет притока свежей крови, вот и падает с каждым столетием уровень магии. Будь проклят тот день, когда эта ревнивая дура - метресса Идирия изобрела замыкающее заклинание! И что мы получили? Третье! Уже третье поколение не могло воспроизводить нужное количество магов! А всё почему? Да потому что высокородные наполовину кастрированы!

Скажи мне, когда в последний раз в академию принимался простолюдин с магическими способностями?

- После тебя был только один, - недовольно пробурчал ректор.

- Вот! А я что говорю! Ты ведь не идиот, ты понимаешь к чему дело идёт - людская магия выродится вместе со всей вашей аристократией, - уже более спокойно продолжил мэтр.

Я застыла, развесив уши - так вот почему магии у людей так мало - ей просто не дают выбраться из узкого круга высокородных.

- Простите, гер Лагэн, мэтр, я невольно услышала ваш разговор, но что значит "наполовину кастрированы"?

- Это значит, что дети у высокородных могут рождаться только друг от друга, - хмуро ответил ректор, - и причина тому, соответствующее заклинание о том, что маги рождаются только от магов, а от слияния мага и не мага, детей не рождается вовсе.

- Могу предположить, - задумчиво сказала я, - что до этого заклинания частенько случались всякие казусы: то белошвейка родит от аристократа ребёнка с магическими способностями, то аристократка от конюха - так или иначе, но магов было больше и далеко не все из них принадлежали к высшему сословию и соответственно рожали своих детей со способностями и так далее.

- Всё верно, девочка, - вступил в разговор мэтр Фарн, - были времена, когда в каждом городке был свой штатный маг и даже не один. Да что там! В Анере у каждого клана мастеров был свой маг. А сейчас, маги все аристократы. И мало того, что их просто ничтожное количество, так многие из них не желают заниматься скучными делами, вроде поддержания работы водопровода или изгнания вредителей. А ещё я полагаю, - обратился он к геру Лагену, - что кроме прямого воздействия это заклинание, что-то нарушило в самой природе мира, потому что неаристократические магические роды очень быстро иссякли, а у высокородных детей рождается всё меньше и меньше с каждым поколением.

- А разве нельзя как-то отменить это заклинание? - спросила я.

- Увы! Пока не получается, хотя работа по этому поводу ведётся постоянно, - грустно сказал ректор. - Самое ужасное, что мы уже почти сотню лет, как перестали проверять всех детей на магические способности. Королевский совет ещё при старом короле, посчитал это напрасной тратой монет.

- Но уже давно правит новый король, - я решила подбодрить его, - обратитесь снова. Ведь круг поисков вполне можно сузить. Смотрите, университетские мне как-то рассказывали, что определённые черты животного, полученные его предком в результате скрещивания, могут неожиданно проявиться в потомках. То есть они не пропадают, могут много поколений спать, но не пропадают. У людей же тоже так бывает. А если взять одно из свойств магов, которое не зависит от степени развитости и силы дара - долгую жизнь, и провести исследование на выявление долгожителей, то почти наверняка в их семьях окажутся люди с магическими способностями.

Ректор смотрел на меня открыв рот, а мэтр Фарн гордо подбоченился:

- Ну, что уставился? Моя девочка умнее половины твоих магистров и уж точно умнее слушателей твоей тупой академии.

- Какая мысль! - ошарашено пробормотал ректор. - А ведь это может сработать!

Он задумался и не замечая ничего вокруг, потянулся к пустому бокалу из под глинтвейна. Я махнула подавальщице и она в мгновение ока обновила стол.

- А вот скажи мне, гер Эрис Лаген, - прервал его размышления мой мэтр, - если вам всё запретили и вы сидите, как мыши в норе, не проверяя детей в королевстве, то, что вам мешает объявить в академии день открытых дверей и проверить, хотя бы тех жителей столицы, что придут полюбопытствовать на ваши чудеса?

Ректор махнул рукой:

- Это-то мы делаем каждые пять лет. В конце этого сезона, перед окончанием года, будет очередное приглашение. В этот раз даже корона обратила на нас своё внимание - в академию прибудут несколько высших сановников, пообщаться с народом, так сказать, - он обратился ко мне, - и ты, Таша, приходи, если хочешь.

- Благодарю Вас, гер ректор, я очень постараюсь. У Вас ведь там много магии, а мне это крайне любопытно.

- Кстати, Эрис, - сказал мэтр Фарн, - ты бы проверил мою девочку на магию заранее, чтоб она не толкалась там в толпе.

- Конечно-конечно, это совсем не трудно, - ласково ответил ректор, явно, чтобы доставить удовольствие бывшему коллеге, - Таша, приходи ко мне в Академию в конце этой декады и мы всё устроим.

Я открыла было рот, чтобы отказаться и не напрягать симпатичного человека, но мэтр, расплывшись в улыбке, быстро встрял:

- Она обязательно придёт, верно, Таша?

Он так выразительно продвигал кустистыми бровями, что мне оставалось только поблагодарить гера Лагэна за любезность и удалиться.