Глава 12

Я исподлобья рассматриваю репродуктолога-Регину. Неспроста в первый раз она мне не понравилась, вся такая дружелюбная и позитивная до тошноты. Её прическа идеально уложена, у неё короткие ногти с нюдовым маникюром, на запястье дорогие смарт-часы. Хочет выглядеть приветливой, но меня это лишь отталкивает.

За сегодняшнее утро из интернета я узнала, что Регина Самойленко не абы кто, а основатель и директор клиники «Мир репродукции», ну а заодно заведующая отделением вспомогательных репродуктивных технологий. Кандидат медицинских наук, автор научных статей – и куча других регалий.

Меньше всего она похожа на благодетельницу, которая безвозмездно помогает по первой просьбе.

– Сколько Макар отдал денег за ведение моей беременности? – задаю ей вопрос в лоб. – И можно ли вернуть их ему обратно? Я собираюсь отказаться от ваших услуг.

Не собираюсь шиковать за чужие финансы. Обычная женская консультация ничем не хуже дорогущей частной клиники.

Я пыталась обсудить возврат денежных средств с администратором на стойке регистрации, но девушка только хлопала глазами и твердила, что не понимает, о чем речь. Мол, в моей медицинской карточке стоит отметка «оплачено», но кем и как – не уточнено.

Между тем, наблюдаться здесь до момента родов обойдется в шесть моих зарплат, а если ещё и рожать в «Мире репродукции», то во все двенадцать.

– Нисколько, – лучисто улыбается Регина. – Понимаете ли, Маргарита, у нас с Макаром Эдуардовичем особые договоренности, и его друзьям я всегда готова помочь. Поэтому вам совершенно необязательно уходить от нас. Давайте попробуем поработать вместе. Я не совру, если скажу, что знаю о сложных беременностях больше многих других. Со мной вам будет спокойнее. Кроме того, я готова помочь в любое время суток и ответить на все ваши вопросы. Просто так, без какой-либо платы.

Ну да, ну да. Корнев точно так же бесплатно помогает моим друзьям. Все богатые люди такие бескорыстные, что ли?

– Что вы подразумеваете под сложной беременностью? – Плечи мои каменеют.

– Ваши предыдущие попытки зачатия закончились неудачно, поэтому мы должны в этот раз исключить любые риски. Я обещаю не измываться над вами, но определенные меры предпринять стоит. Это касается и обследований, и корректирования образа жизни, и приема витаминов. Вы же сами прекрасно знаете, как бывает в женской консультации. «Пейте фолиевую кислоту и не набирайте лишний вес», – передразнивает она типичного гинеколога. – Им плевать на особые случаи, они не заинтересованы в точечном наблюдении каждого пациента. Я – заинтересована. Маргарита, давайте обсудим план действий. Может быть, тогда вы передумаете.

Следующий час Регина понятно и дотошно расписывает всю мою беременность. И консультации, и осмотры, и анализы. А я хоть и настроена враждебно, но слушаю и впитываю информацию. Она говорит правильные вещи, и это огорчает сильнее всего. Регина права, в женской консультации никого не волнуют предыдущие неудачи. У них есть протокол, и они идут строго по нему. С любыми отклонениями – обращайтесь в платную клинику.

А тут есть и дежурный гинеколог, и возможность написать сообщение с вопросом даже ночью, и не нужно дожидаться приема неделями.

Но…

– Не отказывайтесь, – Регина словно слышит мои мысли. – Я ещё раз повторю: Макар не заплатил мне ни рубля. Он – мой хороший друг, и он очень редко просит о помощи.

– Я не могу принять столь дорогой подарок.

– Маргарита, подумайте не о себе, а о нем, – кивает на мой живот. – Я помню, какой вы пришли на первичную консультацию. Забитая бытом женщина, которая давно перестала верить в себя, – мне становится тошно от её прямоты, но хозяйка клиники не пытается сгладить свои речи лестью. – Давайте начистоту. Я увидела вас и подумала, что не хочу браться и своим врачам не позволю. Потому что вы выглядели как человек, которому противопоказано беременеть. Вы бы испортили моей клиники всю статистику успешных ЭКО. Сегодня же… – Регина склоняет голову, пристально рассматривая меня. – Вы изменились в лучшую сторону. Только я всё равно вижу, как сильно вы боитесь очередной ошибки. Даже сейчас. Что ж, я готова быть вашим успокоительным. Нам бы неплохо и вашего партнера проверить, я бы взяла пару анализов на генетические предрасположенности.

– К счастью, партнера у меня нет. Поэтому обойдемся без дополнительных анализов.

– Я так понимаю, вы согласны? – улыбка становится совсем уж лукавой.

– Давайте попробуем.

Не ради себя.

Ради того, кому я обязана стать хорошей матерью.

…Я еду домой, кручу в руке телефон, пытаясь написать Макару смс. Но текст упорно не складывается. Не знаю, как благодарить за его доброту, за готовность помочь даже сейчас, когда мы разошлись, а в последнюю встречу вообще поскандалили.

Я только успеваю набрать: «Спасибо тебе за…», как на экране появляется уведомление о звонке.

Макар.

Сам.

Как будто почувствовал.

– Привет, – отвечаю я. – Слушай, я как раз пишу тебе сообщение. Спасибо…

– Это мой ребенок.

Он не спрашивает, а констатирует факт. Без злости или попытки поссориться, говорит спокойно, как будто о чем-то ежедневном, рутинном.

Я чувствую, что начинаю задыхаться. Погружаюсь под воду, ухожу с головой, без возможности вынырнуть. Меня тянет на дно обманом, таким тяжелым, что камнем свисает с шеи.

– Тебе что-то сказала Регина?

Видимо, все её сладкие речи были нужны исключительно для того, чтобы я поддалась и согласилась наблюдаться в «Мире репродукции». А потом эта милая женщина взяла и позвонила Макару, вывалила перед ним всю мою подноготную.

– Регина? – он переспрашивает так, словно забыл, кто она вообще такая. – Нет, будь уверена. Регина из тех врачей, кто тайну пациента унесет с собой в могилу. Если бы я даже спросил, то был бы ею послан на три буквы. Я сам догадался. Всю ночь крутил в голове твои слова. Значит, это правда.

Черт, получается, я выдала себя сама. Он легонечко надавил, а я не стала отпираться.

Вот дура!

Щеки начинают гореть жаром.

– А я ведь ещё обвинил тебя в том, что ты вернулась к Кириллу… – опустошенно добавляет Корнев. – Прости меня. О чем я мог ещё подумать, увидев вас вместе?

– Это не имеет значения. Я ничего от тебя не потребую, – уже не отрицаю ничего, но и не собираюсь рыдать от счастья; мой голос становится холоден. – Ты не обязан принимать участия в нашей с ребенком жизни. Наоборот, я буду благодарна, если всё останется как прежде.

– Боже, Рита, почему ты сразу не сказала?! Я на тебя практически кричал, а ты промолчала. Ты пьешь витамины? Ешь фрукты? Тебе нужны какие-нибудь продукты или вещи?

Все эти вопросы – даже они будничные. Он не восклицает, просто перечисляет все те рекомендации, что, по его мнению, должна выполнять правильная беременная женщина.

– Только не надо брать за меня ответственность из жалости как за бездомную собаку. Я всё сказала. Я ничего от тебя не потребую. Я не хочу тебе навязываться. Мы разошлись, и я не собираюсь этого менять. Макар, прошу тебя, не издевайся над нами… – на выдохе, хватая воздух губами.

Внутри появляется иррациональный страх. Страх, что он заберет моего ребенка. Найдет лучшего адвоката и тот в одно заседание объяснит, почему я плохая мать. Вдруг Макар всегда мечтал о детях, просто не признавался в этом? Вдруг он не согласится отстать от нас с малышом?

Мои самые страшные кошмары станут реальностью, если Корнев вознамерится отомстить мне за молчание.

– Я не причиню вам боли. Клянусь. Просто позволь мне помочь. Я ничего не попрошу взамен.

***

Беременность, когда у тебя есть любимый человек, – это совсем не то же самое, что беременность, когда ты одна, но у ребенка есть отец. Полуфабрикат, концентрат, отсутствие твердой почвы под ногами.

Ты не можешь позвонить и пожаловаться, что тебе стала мала любимая кофточка. Ты не можешь вечером сказать, как устала за день, как раздражена или огорчена чем-то.

Ты плывешь по течению, а где-то, параллельно тебе, плывет он. Вроде бы поддерживает, помогает, задает правильные вопросы, спрашивает о самочувствии – но этот человек не принадлежит тебе, и, всякий раз, возвращаясь в пустую квартиру, ты остро чувствуешь одиночество.

Щенка, что ли, завести?

Последние три недели мы пытаемся определить, что допустимо, а что разрешено. Как слепые котята, тычемся носами, обжигаемся, отпрыгиваем назад, понимая, что перешли границу дозволенного. Мы осторожны в словах и поступках, бдительны. Мы – не бывшие любовники. Мы – партнеры по зачатию.

Макар не напирает, не требует ничего, не пытается опутать меня вниманием как щупальцами. А я не лезу и не прошу ни о чем. Он знает примерный срок зачатия, готов нести ответственность и – наверное – даже сумеет по-своему полюбить ребенка. Но всякий раз мне кажется, что это не его выбор. Он взял на себя ответственность за поступок, которого не собирался совершать – и только.

Впрочем, мы не обсуждаем личного, и откуда мне знать, так ли оно на самом деле?

Случается и другое. То, что окончательно выбивает почву из-под ног.

Родители узнают о моей беременности.

Я долго подготавливала их, но однажды не удержала язык за зубами и сказала:

– Мам, пап, только прошу, отреагируйте нормально. Я беременна.

Мы ужинали фирменными котлетами, приготовленными мамой. До этого вилки стучали по тарелкам, а в телевизоре бубнил ведущий новостей. Но в тот миг даже эти тихие звуки становятся оглушительны.

Потому что родители молчат.

Нет, я вижу, что папа пытается улыбнуться, подбадривающе подмигнуть мне. Он не осуждает меня, я уверена. Мама тоже не осудит, но…

– Мои молитвы услышаны! Я так рада за вас с Кириллом! – бросается она ко мне, чтобы обнять, но я мотаю головой. – Постой. Ребенок, что, не от Кирилла? – задает она самый неправильный вопрос из возможных.

– Нет.

Я рассказываю им о Макаре. Коротко, по основным вехам событий, давая понять, что у нас нет будущего, мы не поженимся, и я не натяну на свое глубоко беременное пузо белоснежное платье.

– То есть как это, – мама непонимающе качает головой, выслушав. – Вы не встречаетесь, но планируете вместе воспитывать ребенка?

Она даже не поздравила меня с долгожданной беременностью. Пропустила факт чудесного (а какого ещё?!) зачатия мимо ушей и начала атаковать упреками, пока едва уловимыми.

– Да, Макар собирается принимать участие в его жизни.

– Значит, ты променяла хорошего, любящего тебя мужчину на какого-то шарлатана-докторишку, который обрюхатил тебя и бросил?

– Ленок, ну, ты чего… – пытается сгладить конфликт папа, но мама не настроена на диалог.

– Прекрати, Стёп. Не мешай нам общаться, – цокает языком. – Нет, я понимаю, у тебя кровь кипела, хотелось отомстить Кириллу. Ну, всё, молодец, отомстила. Теперь возвращайся к нему, ребенку отец нужен.

– Ага, только вот Кирилл – не отец моего ребенка.

Я изгибаю бровь. Не понимаю, мама притворяется или действительно не уловила главного: я забеременела не от законного (хоть и бывшего) мужа, а от едва знакомого Макара?

– И что? – она откладывает вилку, склоняется ко мне. – Включи женскую хитрость, убеди его в обратном. Представляешь, как Кирюша счастлив будет?

– Лен, ты совсем ерунду несешь, – папа строго смотрит на маму. – Ты чего хочешь, чтоб он чужого ребенка своим считал?

– Ой, так он и не чужой. Его наша Ритка родит, уже свой, получается. Главное – не тот, кто родил, а кто воспитал. Кирюшка хорошим отцом будет, он точно не откажется, даже если ты правду скажешь. Мне Инна иногда звонит, о делах справляется. Она бы ребеночку обрадовалась. Пора вам мириться, а то всё дуростью страдаете.

Убеждать в чем-то человека, намекающего на вранье Кириллу, я не могла и не хотела. Что мне сказать матери? Что я не буду искать хоть какого-нибудь отца, только б он был под боком?

Стоит ли говорить, что тот ужин закончился довольно скоро? Я уехала домой, обнявшись напоследок с папой и попросив маму не влезать в мою жизнь со своими советами.

Меня душили слезы и обида на материнскую черствость, но пожаловаться было некому. Я не могла позвонить Макару и просто поплакать в трубку. Я не хотела лезть к Свете со своими «беременными истериками». Я ехала в автобусе и чувствовала себя глубоко одинокой.

А потом зазвонил телефон.

– Привет, – говорит мой бывший муж, и голос его звучит настороженно. – Я на всякий случай звоню, сказать, что твоя мама звонила моей, ну и… – он замолкает и добавляет, подумав: – Я тебя поздравляю.

– А, понятно. Моя мама рассказала твоей, что я залетела непонятно от кого? – у меня нет сил даже на то, чтоб разозлиться.

Представляю даже тон, которым она делилась с Инной Борисовной последними новостями. Близкий к истерике. Возможно, с уверениями, что ребеночек может быть и от Кирюши, только я сама не в курсе.

Кирилл вздыхает.

– Ну, если в двух словах, то да. Говорит, ты считаешь, что от какого-то доктора-мошенника, хотя ей кажется, что от меня. Доктор-мошенник, хм. Я правильно понимаю…

– Правильно.

Я жду какой-то бурной реакции, но Кир лишь хмыкает.

– Понятно тогда, почему он так на тебя смотрел. По-особенному. Я думал, он просто такой угрюмый и неприятный тип. Ну, с другой стороны, нам с ним не дружить, а спину он мне здорово подлатал. Получается, ошибался. Так и что у вас с этим доктором? Вы не вместе?

Ну-у-у, как бы ответить, чтоб не соврать. Мы вроде как разошлись, а вроде как собираемся воспитывать ребенка вдвоем. Как мы это организуем – не представляю. По очереди, что ли, будем нести родительскую вахту.

Надо бы обсудить такие нюансы, но мы сознательно оттягиваем тот момент.

– Не вместе. Мы даже не встречались толком.

– Но он не отказывается от отцовства?

– Не-а.

– Так это. Слушай, может, тебе попробовать ещё разок с… как же его… со странным именем? Нельзя ж так… одной. Мне кажется, он не откажется.

Вопрос удивляет, потому что обычно Кирилл мыслит иначе. Прагматично, без иллюзий. Я за это его и полюбила, наверное. У него никогда не было глупых фантазий. Он твердо стоял на ногах и трезво оценивал обстановку. Кир не из тех, кто предлагает аморфное «попробовать» с кем-то, с кем уже нечего пробовать.

– Я откажусь. Не знаю, что наговорила мама, но подозреваю, что ей показалось, будто её дочь в отчаянии. Увы, нет. Я не страдаю и не чувствую себя брошенкой. Родить одной – мой сознательный выбор.

– Да я всё понимаю, – Кирилл говорит мягко, и мне внезапно становится легче; удивительно, но человеком, которому можно пожаловаться, оказался бывший муж. – Ты не переживай. Я представляю, как тебя задели её слова. Но забей. Рожай, это главное. Ты так долго мечтала о ребенке. Плюнь на всех и рожай.

– И ты совсем не осуждаешь меня?

– А за что? – удивляется. – За то, что ты счастлива без меня? Так я тоже счастлив. Кстати, – он понижает голос до шепота. – Марина предложила пожить вместе. Мы пробуем встречаться. Непривычно. Я уже отвык от кого-то, кроме тебя. Иногда мне кажется, что я опять налажаю.

Я улыбаюсь. Кирилл был отвратительным мужем в последние полгода, но оказался неплохим бывшим. С ним даже можно посплетничать

– Не налажаешь. Ты только не совершай тех же ошибок, что со мной. Например, не изменяй Марине.

– Да я не собирался, – смущается муж. – У нас пока конфетно-букетный период. Что? – в трубке начинает шуршать, кажется, Кир зажимает динамик ладонью и бубнит в сторону: – Марин, успокойся. Рита – мой близкий человек. Я буду с ней общаться столько, сколько хочу. Тебе придется это принять, окей?

Не слышу, что ему отвечают, но он говорит что-то ещё, совсем тихо, а потом со вздохом добавляет в микрофон:

– Рит, ты помнишь, что я тебе говорил? Что понадобится – звони. Не откажу. Ты для меня родной человек. И это, знаешь, малышу повезло. Ты будешь отличной матерью.

– Спасибо, Кир. Удачи тебе с Мариной.

– Ага, она мне понадобится, – смеется бывший муж. – А тебе удачи с этим… Агафоном, – намеренно называет неправильное имя. – Может, передумаешь и дашь ему шанс?

К сожалению, не передумаю.

Не собираюсь Макара заставлять полюбить меня. Я еще не настолько потеряла самоуважение.

***

На то УЗИ мы идем вместе с Макаром. Это один из пунктов нашего пакта о примирении. Отец имеет право посмотреть на ребенка. Он сам изъявил желание, и я не буду запрещать ему или находить отговорки. Почему бы и нет?

И мне самой легче, что рядом кто-то присутствует. А то я уже устала чувствовать себя неполноценной.

Этот мир для полных семей. Даже на картинке в интернет-рекламе обязательно должен быть улыбающийся во все зубы отец. Врачи постоянно спрашивают про папочку, как и знакомые, и коллеги с работы, которые узнают про беременность. Я никому специально не рассказываю, но это дело такое… где-то случайно погладил живот или скривился от запаха мяса, и вот уже все понимающе подмигивают и ржут про мою тягу к солененькому.

Поэтому даже хорошо, что Корнев едет на УЗИ.

Представлю себя нормальной, а не порченной женщиной.

Мы определенно неспокойны, нас окутывают волны сомнений и недоверия. Раньше я садилась в машину к Макару и могла расслабиться, откинуться на сидении, прикрыть веки или широко зевнуть.

Но сегодня я сажусь, мнусь в пассажирском кресле, а Корнев не задает лишних вопросов. Взгляд его устремлен на дорогу. Сосредоточенность максимальная. Обычная немногословность превращается в угрюмое молчание.

Интересно, о чем он думает?

– Спасибо, что поехал со мной, – прочищаю горло и пытаюсь улыбнуться.

– Спасибо, что разрешила поприсутствовать.

Обменялись любезностями и опять молчим. А ведь до клиники ехать минут пятнадцать. Радио не спасает.

– Вы с Региной давно знакомы? – спрашиваю без особого интереса.

В их мире все друг друга знают, вертятся в одной среде, сотрудничают, конкурируют. Я ведь помню ту встречу, на которой впервые увидела бывшую жену Макара. Эти люди как акулы, кружат в воде, ласково лыбятся, вгрызаются в глотку слабым рыбешкам.

Регина оказалась комфортным доктором, умеющим разжевать информацию, дотошным, но понятным. Она не сыплет терминами, не ругает, лишь направляет. Наверное, это и неудивительно, за тот ценник, за который работает её клиника. Но я так отвыкла от доброжелательности, за которой не скрыто желание высосать побольше денег, что до сих пор отношусь к ней настороженно.

Вопрос «а сколько это стоит?» до сих пор в пятерке моих любимых, наравне с ответом Регины: «для вас – нисколько».

– С раннего детства, – говорит Макар, чем, признаться, очень удивляет меня. – Мы с ней в одном дворе росли, вместе поступили на медицинский факультет. Только в её семье все прославленные медики, а моя мать-учительница едва потянула первый год обучения. Потом сам уже устроился работать в вечернюю смену, с неё денег не сосал. Семья Регины многое для меня сделала, я им всем по гроб жизни обязан. О чем говорить. Мой первый бизнес помог организовать её отец, – усмешка становится грустной. – Я грезил частной практикой, а за душой ни гроша не было. Он помог. В долг, разумеется. Но, думаю, он и не рассчитывал получить обратно свои деньги, когда вручал пухлый конверт юнцу.

Я впитываю его историю про мать или подругу детства с такой жадностью, как губка. О чем раньше мы говорили? Да ни о чем толком. Общались ни ртами, а телами. Я и не догадывалась, что у Макара только мама. Не задумывалась над тем, что когда-то он был беден и работал, чтобы оплатить учебу.

Его образ – внедорожник, коттедж, брендовая одежда – так плотно выстроился в моей голове, что даже заподозрить иное невозможно.

– У вас с Региной что-то было?

Наверное, о таком не принято спрашивать, но мне важно понимать роль Регины в его судьбе. Подруг из детства может быть много. Подруг из детства, с которыми ты спал, значительно меньше.

– Нет. У нас другого рода отношения.

– Понятно, – выдыхаю. – В любом случае, я признательна ей за помощь. И тебе… за то, что попросил её об этом.

– Не сомневайся, Регина лучшая из лучших. Она может казаться молодой или неопытной, но она всю себя положила ради медицины. Насколько помню, практикует в клинике два дня в неделю, чисто чтобы не забыть, каково это, работать с людьми. Я ей доверяю.

Я, наверное, тоже…

По крайней мере, мне наконец-то удалось отпустить ситуацию и не трястись всякий раз, когда начинает потягивать низ живота. Такое бывает и от усталости, и от долгих пеших прогулок, и от эмоционального перенапряжения. Регина называла это вариантом нормы, но всё же усилила поддержку гормонами.

В клинике я ощущаю всю неправильность нашего положения. С Кириллом было по-другому. Мы и заходили иначе, и к окошку администратора шли не так. Вместе, что ли. А тут разрозненно. Я сажусь на диванчик, Макар отходит к окну. Отвернулся от меня. Стоит ко мне спиной. Постукивает пальцами по подоконнику. Нервничает? Ждет?

Он и во время УЗИ себя ведет отчужденно. Регина поглядывает на него, пытается шутить, комментирует. А он смотрит. Такое ощущение, что не моргая.

Черт. Наверное, проклинает себя за ошибку. Пытается в изображении на мониторе рассмотреть что-то, что можно полюбить. Но у него – я уверена – не получается. Это чужой ребенок от чужой женщины. Скопление клеток, к которому Макар имеет косвенное отношение. Он не просил меня рожать, но вынужден расхлебывать кашу, заваренную моим желанием.

Опять хочется плакать… и прикрыть живот, чтобы защитить малыша от отцовского безразличия.

Вот же он, наш сыночек или доченька. Вполне различимые очертания. Это уже не точка и не закорючка, а маленький человечек.

Неужели он заслуживает такого отношения?

Мы до сих пор не помирились с мамой. Конечно, она звонила и извинялась (думаю, не обошлось без папиного влияния), но чувствовалось в этом что-то неестественное. Как будто за каждым её словом слышалось "Вернись к Кириллу, не дури, срочно извинись перед ним".

А теперь ещё и Макар…

– Мне надо отойти, – резко говорит он и быстрым шагом выходит из кабинета.

Регина только головой качает.

– Малыш от нас отвернулся, – быстренько отвлекает она меня, – никак не могу подсмотреть, мальчик у нас или девочка. Ну, ничего-ничего. Перестанет стесняться – покажет себя мамочке. Всё у нас замечательно. Я спокойна.

Печатает фотоснимок, вручает мне, дает последние напутствия.

Прием закончен, а Макара нет ни в коридоре, ни у стойки регистрации. Я нахожу его на улице, смолящим сигарету.

Он разве курит?..

Не помню сигарет ни в доме, ни в автомобиле.

Он ведь запрещал мне курить. Той ночью, когда я увидела, что Кирилл мне изменяет.

А сам…

– Что-то случилось? – встаю рядом, и Макар поспешно тушит сигарету, разгоняет облачко дыма вокруг себя.

– Да ну. Задумался. До сих пор не уверен, что смогу стать хорошим отцом, – комкает пустую пачку. – У меня даже примера перед глазами не было. Я смотрел в монитор… и, не знаю, накрыло. Как себя обычно ведут в подобных ситуациях? Что говорят?

Пожимаю плечами.

– Ну, либо радуются, либо пугаются. Я сама не в курсе. Как ты понимаешь, для меня такое тоже впервые. Я не заставляю тебя ходить со мной на УЗИ. Если ты не хочешь, то…

– Есть снимок? – Макар меня будто не слышит.

Протягиваю.

Долго всматривается. Слишком долго для банальной вежливости. Думает, закусив губу.

– Не может быть. Это… наш ребенок?

Он не сказал «твой» или «мой», не стал делить малыша или пытаться сорваться с крючка родительских обязательств. Наш. Так странно, но становится легче, и колючий страх чуть-чуть отступает.

– Ага, наш.

– Мальчик? Девочка? – мне кажется, что губы его растягиваются в улыбке.

Но могу и ошибаться.

– Не знаю, отвернулся, не захотел показывать.

Макар ухмыляется с какой-то удивительной гордостью, словно нежелание малыша как-то связано с его характером, а не просто тем, что он ворочается в животе.

– Ты не занята? – спрашивает Макар, когда мы садимся в автомобиль. – Давай пообедаем?

– Давай.

Я соглашаюсь, задумавшись о том, что это первый наш совместный обед, у которого нет никакого подтекста.

Может быть, у нас получится стать родителями?

Или хотя бы наладить контакт, в котором всё завязано не только на интимной близости.

***

Макар никогда не задумывался о том, что останется после него. Раньше, в молодости, было некогда думать о детях – нужно вставать на ноги, строить карьеру, рассчитываться с бесконечными долгами. Вертеться, крутиться, обрастать знакомствами.

Какие уж тут дети?

Он уехал в столицу, учиться на медика, а вечерами подрабатывал санитаром в больнице, выносил «утки», подмывал лежачих больных. Брался за любую, даже самую тяжелую или грязную работу, чтобы прокормиться и что-то переслать матери. Та денег не требовала, наоборот, постоянно рукой махала на попытки Макара помочь ей.

– Ой, да всего у меня хватает, – говорила ему. – Прекрати. Тебе деньги нужнее.

Только вот квартира разваливалась на части, обои, ещё советских лет, отклеивались, половицы вздулись и скрипели от малейшего дуновения ветра.

Макару было стыдно перед матерью – взрослый мужик, здоровый как лось, а не может даже ремонта сделать, – и он впахивал больше, готовился к занятиям ночами, спал по два часа в сутки.

У Макара была цель. Он всегда хотел стать хирургом. Желательно, конечно, с мировым именем, но можно и самым известным в городе. Ладно уж, не тщеславный.

Только оказалось, что все его мечты – пустышка. Никому ты не нужен без денег или связей. Сначала специалитет, потом ординатура, потом, если повезет, возьмут в ассистенты, будешь мальчиком на побегушках. Или не возьмут. Хирургов сильно меньше, чем выпускников институтов.

Конечно, родители Регины предлагали поговорить «с кем надо», но Макар не хотел выезжать благодаря их протекции. Что он за мужик, если его всю жизнь будут тянуть добрые Самойленко?

Он доучился, потыкался по разным клиникам, работая по двадцать часов за минимальный оклад. Заинтересовался мануальной терапией, потом ушел в остеопатию.

И внезапно осознал, что не хочет копаться во внутренностях людей. Он хочет лечить их руками, но снаружи, бескровно.

У него это получалось.

В итоге Макар ушел помощником к остеопату, набрался опыта, научился «понимать» человеческое тело.

И решил открыть свой кабинет. Тут-то всё же пришлось обращаться к родителям Регины. У тех вопросов не возникло. Они Макара помнили еще сопляком и всегда считали его вторым сыном. Да и сумма, признаться, была небольшая. Просто для Макара неподъемная.

Вначале его частный кабинет был крошечной комнатушкой на задворках города. Три на три метра в офисном центре, по соседству с мужским туалетом. Но люди потянулись. Начали давать рекомендации. Имя Макара приобрело какой-то вес.

Он смог расшириться. Снял помещение побольше. Посадил на телефон администратора, бухгалтерией перестал заниматься самостоятельно. Но работал всё так же с утра и до ночи – чтобы хоть что-то заработать, с Самойленко-старшим рассчитаться.

Шли годы, бизнес разрастался.

Мама давно переехала в просторную квартиру с видом на парк. Частный кабинет превратился в сеть оздоровительных центров. В одном из них Макар до сих пор принимал лично.

Когда тут думать о детях?

Чудо, что жениться умудрился в этой постоянной гонке с самим собой.

Впрочем, Дина беспокоилась о фигуре, да и вообще она была той еще карьеристкой. Её одна мысль о памперсах или ночных коликах приводила в ужас. Они о ребенке даже не говорили.

Потом – тяжелый развод. Переосмысление собственной жизни. Череда одноразовых связей, множество девиц, к которым ничего не испытываешь.

Макару нравилось одиночество. Он привык быть один и не хотел чего-то менять. Ребенок не входил в картинку его идеальной жизни.

Разве все кругом должны плодиться и размножаться? Может, Макар сделает гораздо больше для человечества, если никого не оплодотворит.

А потом появилась Рита…

Появилась. Ушла. Опять появилась.

Они разошлись мирно, точно так же он расходился и с прежними своими пассиями. Только о предыдущих он не вспоминал, а тут выбросить её из головы никак не мог. Даже согласился помочь её придурку-муженьку.

Чтобы на неё посмотреть.

«Неужели они опять сошлись?» – подумал Макар с раздражением, договорив с ней по телефону.

Она же не настолько слабая, чтобы побежать к человеку, который уже показал своё истинное лицо?

Видимо, настолько.

Мало того, что она тащила своего Кирюшку как ценную ношу, так ещё в глаза сразу же бросилось её поведение. Мимолетные жесты. Мимика, движения. Когда Рита снимала ботинки, она машинально коснулась живота. Когда поправляла платье, специально встряхнула его в области талии, освобождая живот. У нее даже походка чуть-чуть изменилась. Стала плавной, спокойной.

Раньше Рита могла снести вешалку по неосторожности – «упс, задумалась и не заметила», – а теперь шла аккуратно, охраняя живот как драгоценность.

Такие вещи видны сразу же.

Кто бы знал, с каким трудом Макар сохранял спокойствие, пока осматривал бывшего мужа Риты. Ему хотелось другого. Крови. Справедливости. Отмщения за всю ту боль, что этот выродок причинил Рите.

А она ещё и забеременеть от него умудрилась…

Макар даже не думал о том, что ребенок может быть от него, когда звонил Регине и просил взять Риту под крыло. Просто понимал, что иначе не может. Он хочет для неё самого лучшего.

Почему?

Да кто его знает.

Потому что она заслуживает этого. Чем не ответ?

– Какая странная просьба, – удивилась подруга детства. – Обычно ты от беременных женщин нос воротишь, а не мне названиваешь. Неужели ты… ой… – Регина замолчала, словно боялась спугнуть эту мысль.

– Никаких «ой», даже не надейся. Просто помоги, ладно?

– Можешь на меня положиться.

В ту ночь, договорив с Региной, Макар закурил впервые за последние лет восемнадцать. По юности дурачился, но никогда всерьез не подсаживался на табак – а тут рука сама потянулась к пачке, оставленной кем-то из знакомых на кухне.

Рита беременна… сбылась её мечта…

Она будет прекрасной матерью. Ей легко представить в этой роли, улыбчивую, заботливую, отдающую всю себя ребенку.

Кому-то повезет с мамой.

А с папой?

Чем больше он думал, чем сильнее анализировал их разговор, тем сильнее задавался вопросом: а Кирилл ли постарался?

Рита вроде бы дала понять, что Макар не имеет отношения к отцовству, но её взгляд, испуганный и даже затравленный в ту секунду, когда Макар сделал опасное предположение.

Неужели…

Не может быть…

У Макара даже мысли не было соскочить. Это его ребенок. Что-то невероятное, чего не должно было случиться в его холостяцкой жизни – но оно случилось.

Когда ты растешь безотцовщиной, то остро воспринимаешь такие вещи. У малыша должен быть отец. И он постарается быть им не только на словах, но и на деле. Всё сделает для того, чтобы ребенок вырос счастливым.

…Он смотрел в монитор, видел там очертания маленького человечка и… боялся. Впервые в жизни его сковало страхом.

А если он не сможет? Если не справится? Если сын – или дочь – возненавидит его?

Что он вообще знает про отцовство?

С того дня к привычному распорядку дня Макара прибавилась ещё одна вещь, прежде непозволительная. Стакан виски по вечерам. Иронично, но именно алкоголь помогал сохранить трезвость рассудка. В тихом, лишенном звуков или голосов доме стало как-то совсем неуютно.

Макар не находил себе места. Он метался между постоянным желанием рвануть к Рите и пониманием, что она сама расчертила границы, а значит, он не должен вмешиваться и пытаться их разрушить.

Это только в фильмах девушка говорит «нет», подразумевая «да». В жизни порядочные мужчины не лезут к женщинам, которые четко дали понять, что не хотят иметь с ними ничего общего.

Спасибо и за то, что разрешила присутствовать в жизни ребенка. Могла бы и запретить. Она – независимая женщина. Зачем ей придаток в виде Корнева?

Конечно, это сейчас Риту устраивает одиночество. Но когда-нибудь она влюбится, найдет себе нового мужа. Они будут счастливы. Втроем.

А Макар… Макар будет лишним.

Сама мысль об этом вызывала в нем и злость, и отчаяние, и страх. Его швыряло из стороны в сторону. Колотило. Хотелось натворить глупостей, позвонить Рите, попросить о втором шансе… о третьем… не важно, о каком.

Тут-то и помогал алкоголь. Раньше бутылки пылились в серванте, выстраивались в рядок, так и не откупоренные. Благодарные клиенты, партнеры по бизнесу, знакомые – все дарили ему выпивку.

Теперь Макар этим людям был благодарен.

Это помогало не сойти с ума.

Он работал до полуночи, но всё равно в какой-то момент сталкивался с тем, что дома – тишина. Пустота. Полная серость.

Почему-то цвет представлялся только в совокупности с Ритой. Только когда она лежала на диване в гостиной, та выглядела живой. Только когда Рита танцевала на кухне с кружкой кофе в обнимку – это имело смысл. Только её смех звучал по-настоящему, не бил по ушам.

Всё то, от чего раньше Макар отмахивался, внезапно стало очевидно как никогда.

Ему нужна была Рита.

Можно ли стать зависимым от человека? Можно ли прожить без него несколько месяцев и только потом понять, что это уже не жизнь, а существование?

Он писал ей сообщения, спрашивал о здоровье, интересовался делами, закупал фрукты пакетами и вызывал к Рите доставку продуктов, чтобы она сама не ходила в магазин.

Она отвечала, но с каждым разом всё суше, однообразнее. Он звонил – она заканчивала разговор первой. Он предлагал что-нибудь – она категорически отказывалась.

Он глушил свою зависимость алкоголем, а она прекрасно научилась жить сама.

Он подсел на Риту, а она…

Что ж, она давала понять, что прошлое в прошлом.

***

Кажется, я начинаю влюбляться. Опасное, ведущее к неминуемой катастрофе чувство, потому что влюбляюсь я в человека, с которым у нас однажды уже не сложилось. Наступаю на те же грабли, бьюсь лбом, но не делаю никаких выводов – и спешу к ним вновь.

К сожалению, мой глубоко беременный организм отключил мозг. Теперь я могу плакать навзрыд над сценой в фильме, обижаться на любой пустяк, забывать, где лежат вещи, и… тянуться к Макару.

Опять.

Но если раньше моя тяга была исключительно телесная, а любой намек на чувства я сразу топтала в себе, не позволив ростку даже проклюнуться, то сейчас…

Курьер доставляет мне корзину свежих фруктов. Килограмм десять, щуплый мальчонка это великолепие едва допер до моего этажа. Я смотрю на корзину, на ананас, гордо лежащий по центру, на алый гранат, спелый виноград, киви – и внезапно начинаю рыдать.

Фрукты ни в чем не виноваты, но мне хочется выбросить их или раздать соседям, только бы не натыкаться взглядом на проявление заботы.

Я специально расчерчиваю «можно» и «нельзя». Пытаюсь сдержаться, но начинаю прикипать к Макару, жду звонков или сообщений. Вздрагиваю от вибрации телефона – а вдруг он. Меня тянет сообщить ему всякий раз, когда случается что-то неординарное. Например, малыш начинает толкаться. Это же невероятно!

Срочно нужно позвонить Макару!

"Нет, не нужно. Незачем навязываться", – напоминаю я себе.

Я всё чаще вспоминаю наш разговор с Диной. То, с какой искренностью бывшая жена Макара рассказала о болезненной привязанности к нему. Она не любила, но была зависима. Может, именно поэтому она и перестала скрываться? Чтобы разорвать порочную связь, но не своими руками. Его. Взвалить ответственность за развод на плечи Макара.

Я тоже была зависима. Раньше. И, когда почти излечилась, случилась эта беременность, и выстроенная мною защитная стена была снесена.

Мне даже пожаловаться некому. Никто не поймет.

Света с головой погрузилась в новые отношения и на меня перестала реагировать. Она даже на работе постоянно зависает, мечтательно задумавшись о своем возлюбленном. Её мои беременные разговоры, наверное, подбешивают – поэтому она слушает вполуха.

– Ага-ага, – повторяет на любой мой рассказ, а сама строчит смс своему мужчине.

У Кирилла тоже всё прекрасно. Мы периодически созваниваемся, делимся последними новостями. Это не дружба, скорее – крепкое приятельство. Сложно совсем отказаться от общения с человеком, который был тебе лучшим другом последние пять лет. Причем чаще всего инициатор общения не я, а сам Кир.

– Ну как поживает моя бывшая беременная супруга? – весело спрашивает в трубку.

Он каждый раз ржет с этой шутки, но я понимаю, что за сарказмом скрыты и другие чувства.

Они с Мариной съехались и даже сделали ремонт в квартире. Их совместная жизнь только начинается. Меня это почему-то не злит. Я не желаю им неудачи. Если они созданы друг для друга, почему бы и нет. Пусть будут счастливы.

Только я одна плыву по течению, непонятно куда, не пытаясь уже барахтаться.

– Привет, – Макар набирает меня первым. – Как ты? Получила фрукты?

– Спасибо, получила. Только я не представляю, что надо сделать, чтобы их съесть. В меня столько не влезет!

Не рассказывать же ему, что я распихала их по всему холодильнику, едва утрамбовала на полках, и теперь всякий раз, когда я лезу внутрь, на меня грозится вывалиться апельсин.

– Ничего страшного, много – не мало. Надеюсь, они сладкие, – добавляет Макар задумчиво.

Чувствуется в нашем диалоге некая скованность. Отрепетированные фразы, ни единой возможности отойти от основной темы. Я ощущаю себя как на экзамене, пытаясь не сморозить лишнего.

Правда, один вопрос всё же придется задать…

– Хорошо, что ты позвонил, – ступаю на нетвердую почву нового разговора. – Я всё спросить забываю. Ты бы смог как-нибудь съездить к моим родителям? Вместе со мной, конечно же.

Дело в том, что мама так и не может признать мой выбор. Про Кирилла она помалкивает, хоть и сверлит меня сердитым взглядом. Зато если речь заходит о Макаре, её не унять. Гадости начинают литься бесконечным потоком. Мама, обычно понимающая, превращается в старуху у подъезда, которую не устраивает абсолютно всё в отце моего ребенка.

Мне кажется важным показать ей, что Макар – нормальный. Не шарлатан, не обманщик, не бабник. У него просто твердая жизненная позиция, которую я уважаю.

– Конечно же, – отвечает он без колебаний. – Ты ещё ходишь на работу? Тогда давай завтра, после твоей работы. Я заеду.

– Спасибо тебе большое.

Почему-то на душе неспокойно. Не представляю, чего ждать от завтрашней встречи, но буду готовиться к худшему.